С широко раскинутыми ногами, или как удовлетворить себя в ином мире

      Как только за ними сомкнулись тяжелые врата Адрамелеха, Диму тут же развернули из его тяжёлой «упаковки». Ковёр был явно не лучшим средством транспортировки людей, но радовало, что импровизированная «Тейта-экспресс» спободилась хорошенечко вычистить его перед употреблением. А то можно было бы расчихаться. Да и дышалось в этой шитой золотом «обёртке» тяжело… Зато чувствовать себя этакой конфеткой — весьма приятно, и даже, в чём-то, возбуждающе.       Жаль, что оценить эротичность момента было некому. Да и костюмчик на Диме был совсем не соблазнительный. Больше подошло бы что-то невесомо-прозрачное и предельно откровенное.       Увы, приходилось довольствоваться тем, что есть.       Человеком, освободившим «Клеопатру» из ковра, оказался Младший. На благодарящую Димину улыбку он ответил по-тейтански официально — поклоном. И никаких эмоций на прекрасном, но таком холодном лице. По Диминым прикидкам, хотя определять возраст местных лордов на глаз было занятием глупым, Видару Зимму было лет 15-16, а он уже являл собой вполне зрелый плод колдовского зелья. В сравнении с ним тот же Ван казался незрелым юношей, а Четвёртый и вовсе ребёнком…       Иногда от этого пробирал озноб.       Однако, долго предаваться мыслям о местных обычаях и моральной стороне применения чародейства для создания «сверхчеловека» было некогда.       Застывший на своем скалистом троне Адрамелех-истукан, сизый в дымке колдовских воскурений, оставался позади! Его глаза-бойницы были зорки, но их грозное мерцание уже ничего не могло изменить. Дима и Младший были единственными пассажирами огромного паланкина, только что покинувшего стены древней твердыни. Справленный из ценных пород древесины, снаружи он был покрыт резьбой и позолотой, а внутри — превращён в настоящий «мягкий вагон» из парчи и пурпурного бархата. На мягкий подушках почти не чувствовалась тряска, и это — в тот момент, когда сам паланкин покоился на плечах пары десятков дюжих парней-носильщиков. Их подобрали из числа немых рабов, так что говорить можно было не опасаясь, что кто-то подслушает. Но, с другой стороны, говорить-то было и не о чем: ну что общего между Димой, обычным русским попаданцем, и потомственным лордом Великой Тейты, выращенным на чудодейственной силе местных колдовских эликсиров?       Верно — ничего.       Поэтому и молчали: младший Зимм, как это и положено царедворцу не самого высокого ранга, неподвижно сидел, глядя куда-то в никуда… Вероятно — в пол, ведь внаглую разглядывать тейтанского государя — дело крайне некультурное. Дима, как человек не вполне культурный, в свою очередь глядел прямёхонько на Зимма. Ему-то любоваться парнями, а тем более красивыми парнями, никто не запрещал.       Паланкин размеренно покачивался, чувствовался уклон вниз, который, однако, постепенно исчезал. Дорога выравнивалась: спустившись с замковой горы, минуя ущелья в тейтанских скалах, они выбирались на прибрежные равнины. Значит, цель была уже близка.       Оживившийся вдруг Зимм, порывшись в подушках, извлёк на свет божий просторный серый плащ с капюшоном, и сам набросил его на плечи владыки. Необходимость в такой конспирации скоро стала понятна — они достигли первых предместий тейтанскогой столицы. Конечно, в занавешенные плотными тканями окна паланкина никто заглянуть не посмел бы, но и расслабляться не стоило. К тому же, в одном из пригородов, уже имеющем довольно капитальный вид (оценить который, увы, мешала сгущающаяся темнота), их ждал градоначальник. Предупреждённый заранее посланным из Адрамелеха вестовым, он по долгу службы встречал здесь княжеского посланника. Вместе с чиновником была лишь небольшая группа слуг и стражи.       Встреча была очень даже скромная. Не на высшем уровне, так сказать. Паланкин остановился лишь на пару минут, необходимых, чтобы вельможа и чиновник обменялись краткими приветствиями. Из рук младшего Зимма в раскрытые ладони градоначальника перекочевала грамота с золотой печатью, объявляющая высочайшие полномочия княжеского посланца. Чиновник, в свою очередь, почтительно поцеловал руку вельможи. Всё это Дима наблюдал из окна паланкина, предусмотрительно прячась в тенях. Градоначальник был ему уже знаком — он видел его пару раз в замке. Человек это был внешне малопримечательный: не великий ростом, сухонький и уже не молодой. Или потасканный жизнью. Коротко остриженные волосы оставались густыми, но были совсем седы, а лицо — сплошь изрезано глубокими морщинами. Дополнял картину огромных размеров нос крючком. В целом, градоначальник производил впечатление этакого чиновника-сухаря, насквозь пропахшего духом утопающих в бюрократии кабинетов. Кроме того, он то и дело нервно поводил своими костлявыми плечами.       Диме этот человек не слишком-то нравился.       Наконец, обмен любезностями завершился. Младший вернулся в паланкин, и они продолжили путь. Только теперь в сопровождении градоначальника, его тащила на кресле пара рослых детин, и его свиты. Что странно, стражи особо видно не было. Но Дима думал, что солдаты были наверняка выстроены вдоль всего пути, просто в сгущающейся темноте разглядеть их было невозможно.       С другой стороны, какая опасность могла угрожать лордам Великой Тейты в самом сердце их владений? Позади был Адрамелех, все подступы к которому охраняла верные часовые и малые крепости, впереди, выступая приморским щитом, стояла столица.       Сиберита достигли уже совсем глубокой ночью. Из-за темноты оценить величие крепостных укреплений было тяжело, но Дима, всё же, отметил тяжёлую массивность стен и башен, и нависающую громаду врат, через которые они въехали в город. А вот улицы, что удивительно, не были темны. И не были пусты. В свете множества факелов, лампад и жаровен по ним катили во все стороны многочисленные телеги, тележки и повозки. Конечно, не сами. Некоторые из них тянули люди, в другие были впряжены какие-то небольшие животные, навроде ишаков.       Это была особая, ночная сторона жизни Сиберита, проявляющаяся, когда горожане уже разбредались по своим домам. Днём любое перемещение телег по столице было строжайше запрещено законом, иначе древние улицы превратились бы в мастерские по изготовлению отменных пробок, и только ночью тейтанские «транспортные компании» оживали. Что характерно, в богатых кварталах, легко узнаваемых по выплывающим из мрака очертаниям огромных дворцов за высокими стенами, мостовые были густо усеяны соломой… Местные «олигархи» дорожили крепким сном, и не скупились на единственно-доступное им «средство шумоизоляции».       Море становилось всё ближе: уже чувствовалась его солоноватая свежесть.       Дима знал, что в Сиберите есть множество княжеских дворцов. Вместе они занимали, должно быть, четвёртую часть городской территории. Некоторые, самые роскошные, давно не использовались и стояли запертые, запустелые. Другие — приняли в себя городские службы и общественные здания. В некоторых разместились благотворительные учреждения. Так, в одном из дворцов был устроен воспитательный дом для сирот, деньги на содержание которого выделялись из личной княжеской казны.       Хотя бы что-то человеческое было не чуждо владыкам из Адрамелеха. Это не могло не радовать. Впрочем, этот самый приют был поставщиком вышколенных слуг для высокого двора, из него же отбирали кандидатов в Неусыпных и Служителей… А ещё, он был отличным поводом придумать очередной титул: великий кормилец сирот хотя и занимал далеко не самое видное место в общей иерархии, зато управлял доходами с обширных владений, приписанных к ведомству содержания государственных приютов и лечебниц.       Деньги это были не маленькие — кое-что из пописываемых Димой почти каждодневно государственных бумаг, всё же, отложилось в его голове…       Паланкин остановился.       Когда Дима выбрался наружу, то вокруг увидел только пустой и тёмный внутренний двор. Ни слуг, ни лишней стражи. Даже градоначальник со своей свитой где-то по пути «потерялся». Были только несколько самых доверенных гвардейцев. Судя по росту — Неусыпные. Только не в своих роскошных раззолоченных доспехах, а в чём-то почти скромном, тёмном.       Секретность же.       Прибыли они, как оказалось, в один из княжеских дворцов, ещё используемых время от времени. Именно здесь чаще всего размещались наезжающие из Адрамелеха посланники владыки.       Имя двору было Чайар, что примерно истолковывалось, как «сверкающий дом». Расположенный у самого моря, он был частью морских укреплений Сиберита, и представлял из себя, по факту, надёжную трёхэтажную крепость. Об этом ясно говорили Диме непрошибаемо-толстые стены первого этажа. Сложенные из огромных камней, они не имели ни окон, ни излишне-утончённых украшений, только «простую» мраморную облицовку. Внутри тоже всё было по-военному строго. Очевидно, здесь располагалась только стража и некоторые дворцовые службы, тогда как апартаменты занимали второй и третий этажи. Впрочем, оценить их возможности не представилось.       В Чайаре Диму уже поджидала Малх.       Женщина-кошка была в своих неизменных тёмных одеждах. И при мече. Князя она встретила без особого пиетета. Впрочем, вероятно, так нужно было.       Конспирация же.       Здесь же пришлось распрощаться с Младшим:        — Я останусь в Чайаре, государь, — пожалуй, над своим шёпотом Видару стоило ещё поработать: вышло и в половину не так впечатляюще, как у его отца. Старший Зимм мастерски управлял голосом, производя впечатление настоящего мастера-оратора вне зависимости от взятого тона. Навык, очевидно, при его профессии наиважнейший.       — …По вашей воле, — продолжал Младший, — я стану принимать прошения ваших подданных и вершить суд, и буду ждать ваших повелений, и буду счастлив служить Вашему Высочеству.       При этих словах Зимм выудил откуда-то из складок своего одеяния маленькую деревянную шкатулку, почти пенал, и с большой поспешностью впихнул в Димины руки. Он явно торопился вручить «подарок» прежде, чем подошедшая Малх заметила бы это. Дима послушно спрятал шкатулку под плащом.       — Поспешим, — Малх, видимо — под действием общей атмосферы, тоже говорила шёпотом       Дима послушно кинул. Не зная, что ответить молодому лорду, он на прощание просто похлопал парня по плечу, и поспешил за наёмницей. Шаг у неё был быстрый.       Несколько пустых коридоров и широкая мраморная лестница вывели их… на причал. Дворец Чайар не просто располагался у моря, но имел собственную небольшую гавань. Ограждённая высокими, крепко сложенными волнорезами, она позволяла обитателям дворца спокойно подниматься и спускаться с кораблей. Один из них как раз стоял здесь же… Огромный...       Знаменитый тейтанский «морской демон»!       Нет, даже не так…       Куда более знаменитый тяжелый «морской демон» — крупнее, крепче, быстрее своего «рядового» сородича. Если у обычного судна такого типа экипаж — сто восемь человек, то у тяжёлого — двести тридцать. А ещё на борту у него может находиться семьдесят воинов. И не каких-нибудь, а настоящих тейтанских «морских пехотинцев». Это не «призывники», и не наёмники из-за границы, а профессиональные солдаты из числа тейтанцев — один из столпов воинской силы Великой Тейты. На этих опытных бойцов в Адрамелехе делали большую ставку, а поэтому — не скупились на их содержание.       Раньше Дима видел только макеты «морских демонов», слышал о них, или читал в государственных бумагах. Теперь представилась возможность увидеть корабль воочию, и становилось понятно, почему лорды так гордятся своим флотом.       А ещё, ему предстояло поднять на борт. И тут Дима немного заволновался: для чего?       Ненароком даже пронеслась мысль: а не решили ли от него избавиться, из-за профессиональной непригодности, как правителя?.. Отправят, как Гхенну, или других изгнанников, на маленький далёкий остров, на скалу посреди бесконечного моря, и поминай как звали…       Дима помотал скрытой под капюшоном головой, прогоняя глупые мысли. Нет уж, такое было мало вероятно. Захотели бы избавиться — давно придушили подушкой в ночи… Уверенно прошагав по выложенной мраморными плитами набережной, он ступил сперва на деревянный причал, а затем — поднялся по трапу на ожидающий его борт.       Прекрасный новый мир ждал.       На палубе «морского демона» лишних людей не было, и все были заняты делом, так что никто на пару странных пассажиров внимания не обратил. Возможно, из-за присутствовавших здесь же солдат, держащих руки на поясах… А на поясах у них висели увесистые кнуты, которые они совсем не стесняясь могли пустить в ход.       Малх осторожно подтолкнула Диму — вперёд. Вместе они зашли в кормовую надстройку, а там — в одну из кают. Очень, надо сказать, просторную, и с комфортом обставленную. Здесь наёмница тут же расслабилась и с удовольствием растянулась в ближайшем кресле.       Дима остался стоять.       — Выше Высочество — изобразив нарочито изысканней жест, Малх предложила ему занять соседнее кресло.       Дима сел:       — Ну так, — начал он, — поделишься деталями плана?       Прежде чем ответить, Малх сладко, как это умеют делать только представители кошачьих, зевнула:       — Конечно, — из мешочка на поясе она извлекла небольшой пергаментный свиток с привешенным к нему алым шнурком, на котором болталась круглая оловянная печать, и протянула его Диме. Пока тот всматривался в записанные забористым почерком буквы, она пояснила, — теперь вы — Сипар Ваим, торговец сукном из Шан-Хедрина, приплывший в Сиберит по делам своей гильдии.       — А Шан-Хедрин — это где? — поинтересовался Дима. Свиток в его руках гласил, что податель сего впрямь является тем, кем называется, и имеет разрешение от властей Великой Тейты находиться в столице сверх установленных законом трёх месяцев — до полного решения собственных дел.       — Понятия не имею, — Малх совсем не стеснялась демонстрировать пробелы в географическом образовании.       — Как-то это…       — Наверняка, это какая-нибудь дыра, про которую здесь никто никогда не слышал, — пресекла все Димины беспокойства наёмница, — Я бы не стала переживать, что кто-то раскроет эту легенду. К тому же, на случай непредвиденных обстоятельств имеется это.       Малх протянула Диме другой свиток, ещё меньше размером, но зато на его шнурке красовалась уже не оловянная, а золотая печать. Печать князя Великой Тейты.       — Стоит только помахать этим перед любым носом, — пояснила наёмница, — и всё вопросы отпадут сами собой.       Кроме того, имелись у Малх и другие бумаги: верительные грамоты от разных городов, гильдий и цехов. Некоторые были украшены целыми гирляндами из печатей.       — Уже лучше, — Дима испытал большое облегчение от предусмотрительности Кендара Зимма, со знанием дела подошедшего к планированию и исполнению операции. Сам бы он так не смог.       — Скоро отчалим, — продолжала Малх, — выйдем в море и пересядем на другое судно. Не такое… приметное. А затем вернёмся в город, и сойдём на землю в торговой гавани, но уже как усталые гости из далёкого Шан-Хедрина.       — А потом?       — Я наняла нам дом…       — А потом? — Дима не унимался       — Спим, — глаза наёмницы недобро сверкнули.       Прежде, чем прозвучал ещё один глупый вопрос, Малх уже тихо засопела. А вот у Димы сна не было ни в одном глазу. Он сидел, не шевелясь, и ждал, охваченный внезапным волнением. Он даже не сразу понял, что пришли в движение два ряда вёсел «морского демона», и корабль вышел из гавани в открытое море.

***

      Этой же ночью, под заговорщицким перемигиванием блеклых звёзд, пересели на другой корабль. К высоченному борту «морского демона» подошла маленькая почтовая галера, и Дима, осторожно ступая по шаткому трапу, ступил на очередной, уже куда более скромный борт. За ним последовала Малх, и ещё два десятка матросов, низко согнувшихся под тяжестью немалого скарба: сундуков, тюков, мешков и корзин. Судя по всему, они были приготовлены и погружены на «демона» заранее.       — Купцы не путешествуют налегке, — прокомментировал погрузку «богатств» наёмница, — так мы избежим лишних подозрений.       Когда с «переездом» было покончено, корабли разошлись, и боевой «демон» быстро скрылся во мраке. Дима же хотел немного побродить по палубе, которая, впрочем, была не велика, но Малх не позволила:       — Даже самые верные воины имеют языки, — сказала она, и противиться ей не было смысла.       — Значит, эти матросы — стражники? — спросил Дима, когда за ними закрылась дверь каюты, на этот раз — тесной и не слишком-то комфортной.       Малх кивнула:       — Они служат и следуют приказам, но бдительности лучше не терять. Чем меньше они увидят и услышат, тем меньше смогут разболтать, если у них появится такое желание.       Это, опять же, звучало логично.       Поняв, что с пояснениями покончено, Малх снова, как ни в чём не бывало, растянулась на одной из двух имеющихся коек — её не смущала ни жёсткость досок, ни худость истёртого соломенного матраса. А вот для Димы такие условия оказались на удивление непривычны. Как легко, оказывается, привыкаешь к мрамору и бархату! После чрезмерной роскоши Адрамелеха убогость каюты казалась вопиющей. Ко всему прочему добавлялись какие-то не самые приятные запахи — словно рыба и подгнившая древесина, а также явно ощущаемая качка, треск досок и шум волн за бортом. На «демоне» он ничего такого не заметил.       Дима поморщился, и потряс головой, пытаясь напомнить себе, что он, вообще-то, во всяких неприятных местах бывал, и в некоторых даже сам творил всяческие непотребства, добавляя спорные по своей привлекательности ароматы в общий «букет». Так что, стоило потерпеть. Особенно учитывая, что «морской круиз» обещал быть недолгим, и уже утром они снова почувствуют под ногами твёрдою землю.       Впрочем, утро началось вовсе не с этого.       Малх, выспавшись за те часы, которые Дима провёл, не сомкнув глаз, поднялась и куда-то удалилась, чтобы вернуться с объёмным мешком, полным чего-то пока ещё неизвестного.       — Маскировка, — пояснила она, и прежде, чем Дима попытался выдать свои плащ и капюшон за средства конспирации, добавила, — Это не пройдёт.       Пришлось согласиться.       В мешке оказалась новая одежда: что-то очень просторное и цветасто-полосатое, предположительно имеющее отношение к таинственному Шан-Хедрину, но, опять же, снабжённое капюшоном, под которым можно ловко спрятать свои длинные серебряные волосы. А вот с узнаваемым лицом, многим знакомым по статуям и изображениям на монетах, сделать что-то было куда сложнее. И простоты задаче отнюдь не добавляли по-чародейски опаловые глаза.       Малх решила проблему кардинально. Недолго думая, она куском чёрной ленты туго перевязала Димин левый глаз и, полюбовавшись делом рук своих, уверенно заключила:       — Сойдёт. На первое время. А второй глаз лучше широко не открывать.       — Мгм, — Дима, чей обзор сократился на половину, принял такое решение проблемы с сомнением.       А Малх, немного подумав, добавила ещё одну «перевязь». На этот раз лента проходила не наискосок, а горизонтально, чуть ниже глаз, маскируя чересчур узнаваемый гордый профиль тейтанского владыки.       — Теперь — действительно отлично, заключила наёмница.       — Надеюсь.       Когда с маскировкой было покончено, стало возможным подняться на палубу. И как раз вовремя — впереди уже во всей красе своей открывался лазурный берег. Там, у кромки синемраморного моря, встречая галеры, ладьи и лодчонки, представал великий и царственный Сиберит — жемчужина Великой Тейты. Глыбы каменных стен возносились вверх и белел мрамор колоннад, крыши алели черепицей, сверкали свинцовые шпили, и над всем этим великолепием громоздились вызолоченные купола дворцов и святилищ.       Наверное, кто-то более просвещённый, чем Дима, счёл бы возможным прокомментировать этот вид подходящими стихами, он же мог только смотреть, раскрыв рот, и ворочать головой, чтобы получше всё рассмотреть единственным открытым глазом.       Порт, к которому они приближались, защищали огромные волноломы, из которых вырастали крепостные укрепления, башни и маяк. Вместе они формировали удобную и вместительную гавань. Преграждающие путь массивные цепи были сейчас опущены в воду.       Их маленькая почтовая галера, теряющаяся среди громад торговых кораблей, подошла к одному из молов, полному суетящегося народа. Тут же с борта полетал причальный канат — его подхватили и потянули дюжие молодцы. Кораблик подошёл к молу.       Дима готов был уже прыгать на берег, и бежать в открывающиеся объятия давно желанного города, но на плечо ему легла тяжелая рука Малх. Наёмница покачала головой, и взглядом указала на берег. Там, пробираясь через поспешно расступающийся народ (а кто не поспешал — тому прилетало по шее), шествовала портовая стража, а с ней — чиновник градоначальства с чернильницей, пером и бумагами. А за чиновником — ещё пара подручных. Все они поднялись на борт галеры, чтобы сверить бумаги и проверить грузы, не допуская ничего противозаконного в пределы великого города.       К счастью, Диму и Малх надёжно оберегали состряпанные в Адрамелехе бумаги. А всё же, чиновник, вредно прищурившись, поглядел на Диму с подозрением:       — Что это с ним? — поинтересовался он у Малх, оторвавшись от разглядывания верительных грамот (пока ещё тех, что с оловянной печатью) и указывая своим пером на покрывающие Димино лицо перевязи.       — Неудачное знакомство с пиратами, — развела руками Малх: мол, ничего не поделаешь, бывает. Чиновник, к счастью, удовлетворился ответом.       А всё же, прошел ещё, наверное, час, прежде чем им позволили сойти с галеры на берег. И это при том, что корабль, по документам, шёл с одного из тейтанских островов, из пассажиров на нём был только «купец из Шан-Хедрина с охранницей», в трюме — их не такой уж великий скарб, а все таможенные пошлины — сразу уплачены!       — Денег ждут, — шепнула Малх, хорошо знающая, как здесь делаются дела. Вот только при всём этом знании расставаться со своими денюжками она не собиралась, и терпеливо ждала, когда чиновник устанет тянуть время, и поймет, что скорее обогатится на следующем корабле, который уже заходит в гавань.       А вот Дима с удовольствием дал бы взятку, только денег у него не было… За то время, пока чиновник кошмарил их своей волокитой, он буквально извёлся, наблюдая с борта, как кипит жизнь столичного порта. Было утро, но рыболовы уже притащились с уловом, и поджидали представителей гильдии рыботорговцев. Пришли и другие корабли, с других островов. Некоторые, наоборот, отчаливали. Всюду крики и шум, пахло солью и рыбой, и ещё много чем — всеми товарами, приходящими и уходящими из Сиберита. И, конечно же, пахло людьми, и не только ими. Дима заметил нескольких кишаров, и представителей других рас, как немного знакомых ему, так и никогда раньше не виданных. Тут бродили жабоголовые гуаб-бэ, не такие важные, как великий дворцовый лекарь Буфо Буфо, но не менее надутые. По описанием из книг княжеской библиотеки узнавался гориллоподобный х’лак, надменно кутающийся в своей нелепый бесконечно длинный плащ. За ним брёл орк, не такой громадный, как орки Оронги, а почти карликовый, и от того —доступный для найма существам, чьи богатства скромнее, чем у тейтанского князя. Впрочем, х’лаки известны, прежде всего, своим обезьяньим подражанием сильным мира сего, так что увидеть их «лорда» в сопровождении подобного телохранителя было не удивительно. Таскались по порту ещё и какие-то носатые карлики, похожие на бесят. Главным образом — из-за козлиных ножек и рожек. Последние были не велики, но выделялись: у одного из коротышек они блестели от покрывавшей их позолоты. Кожа этих неведомых существ была серой, а уши — длинными и острыми.       — Церренская шваль, — заметив Димин взгляд прокомментировала карликов Малх, — Наверное, протащили через таможню какую-нибудь контрабанду. Или ищут, как протащить.       Наконец, чиновник градоначальства, вконец умаявшийся ждать взятки, перестал их мучить, и отправился терроризировать следующий корабль. Дима с огромным облегчением выдохнул, когда смог сойти на пирс… Где их тут же обступила толпа. Какие-то ушлого вида личности предлагали услуги носильщиков, обещали провести по городу, указать лучшие приюты для путешественников и гостиные дворы. Некоторые рисковали предложить обмен монеты. Одного такого, высказавшего своё предложение слишком громко, тут же схватила вынырнувшая из толпы стража, и поволокла в канцелярию градоначальства, где уже ждали в подземельях тёмные казематы и холодные темницы. И вспотевшие от трудов кнутобойцы…       Обмен денег в Сиберите, согласно высочайшему закону, осуществляла только гильдия менял!       К счастью, вся это почтенная публика не рисковала действовать слишком активно — их пугал вид скалящейся Малх, и те немногие, кто хватали край цветастой Диминой мантии, быстро отлетали в сторону, направленный точным «кошачьим» толчком.       Гавань, в которую пристала Димина почтовая галера, — Новая гавань — была одним из главных портов Сиберита, расположенным прямо в городе. Так что за пристанями сразу, только минуй несколько контор и складов, начинались городские Морские стены. Можно было только удивляться их монументальной мощи. Возведённые ещё в древние времена, они регулярно подновлялись и укреплялись, и поэтому имели грозный и неприступный вид. Множество высоких башен дополняли картину — на них реяли флаги и стояла дозорная стража, и пугали своими окованными железом боками тяжелые баллисты.       Из гавани в город вели врата на востоке и западе. Малх, по одной ей ведомым причинам, выбрала восточные. Впрочем, что там, что там толпился народ, и стража не забывала взимать плату за проход. А тех, кто воинам казался в чём-то подозрительным, отводили в сторонку, и там популярно объясняли, какие порядки в Великой Тейте.       Тут же Дима увидел себя. Вернее, огромную статую Више Каусе. Истукан стоял, прислонившись спиной к стене привратной башни, и простирал свои благословляющие длани над толкущимися у его ног народами. Руки и голова были исполнены из белейшего мрамора, а вот тело и одежды, вероятно, из дерева, но покрытого медью и бронзой. Дополняли картину высеребренные волосы и покрытая позолотой диадема. На постаменте же гордо красовалась надпись: «Его Высочество Великой Тейты верный князь божественной крови — Више Каусе, благой бог, — да будет он жив, здоров и невредим. Как радостно это для сердец людей!» Но, словно этого было недостаточно, рядом на стене красовалась огромная мраморная плита, испещрённая многозначительными словами: «Слушайте, вы, чтобы Я мог сообщить вам о Моих благодеяниях, которые Я совершил…» Далее по списку шли все добрые дела, сделанные князем для своего города. И список был не маленьким. Такой же памятник величию, должно быть, располагался и у западных врат гавани.       Горожане и приезжие, проходя мимо горделивого кумира, молитвенно вскидывали вверх руки, обращая ладони к благословенному лику. За соблюдением всеми должного почтения к священному образу зорко следили всё те же стражи-привратники.       Выглядело это, на Димин непредвзятый взгляд, крайне глупо, но и он, и Малх послушно выполнили обязательный ритуал. А после, отсчитав стражникам обязательную пошлину, вошли в город. За стенами их поджидал оживлённый квартал, полный мастерских и лавок, тянущихся, кажется, до бесконечности. И если раньше Дима боялся. Что будет привлекать лишнее внимание своей внешностью и многоцветным костюмом, то сейчас понял, как ошибался. Это был совсем не Адрамелех с его доминирующим чёрным. Многообразие столичного люда поражало воображение, в общей толчее были все цвета, габариты, размеры и формы, и никто не обращал на Диму внимания. Даже Малх никого особо не интересовала. Видимо, для Сиберита даже она выглядела недостаточно экзотично.       Впрочем, тем лучше.       В плане внешнего облика город представал более или менее цельно: в нём чувствовалось объединяющее тейтанское начало, взывающее к древним образам и традициям. Не то, чтобы Дима вдруг заделался специалистом по архитектуре, просто даже неопытный взгляд цеплялся за общие черты с тем, что он видел в Адрамелехе, а замок явно представлял собой венец местного зодчества. Впрочем, во встречающихся время от времени дворцах местной знати, в их тонких колоннах из нежно-розового мрамора, их лёгких, почти невесомых пристройках и зеленеющих садах воплощалось явное иноземное влияние. Тейтанцы предпочитали этой изысканной утончённости массивную, до перебора вычурную монументальность.       Кстати, в городе им опять же несколько раз встречались, главным образом — на площадях, Димины изображения. Вернее, княжеские. Только здесь они были гораздо внушительнее той статуи, что стояла в порту. Видимо, сказывалось расположение. Если в гавани изваяние легко могли повредить во время возможной осады, то в городе таких опасностей не было, и можно было разориться на нечто внушительное, полностью из мрамора или бронзы.       Народ передвигался в основном пешком, однако изредка появлялись люди на носилках и в небольших паланкинах, по сути являющихся просто креслами на паре длинных жердин. Обычно перед этими «едущими» по своим делам гражданами бежали слуги, требующие уступить дорогу такому-то важному чину, или этому уважаемому горожанину. Некоторых, особо значимых, сопровождали стражи, впрочем, числом редко больше двух-четырёх. Однако иногда, очень редко, навстречу попадались люди, судя по одежде, совсем простые, если не сказать убогие, перед которыми толпа расступалась быстрее, чем перед «мажорами на носилках»…       Люди эти выглядели странно.       Прежде всего, у них были пепельно-серые лица. Сперва Дима подумал, что они чем-то выкрашены, но, присмотревшись, понял, что это «естественный» цвет их кожи. У некоторых он ограничивается именно лицом, а у других спускается ниже, на шею, или даже грудь… Но у всех обязательно от лба до подбородка была прочерчена какой-то субстанцией густая белая линия. Очевидно, знак или отметина чего-то.       — Они чем-то больны? — люди и впрямь отшатывались от них, как от прокажённых.       Малх оказалась будто немного удивлена этим Диминым вопросом:       — Что, в замок не приглашают трудяг из грибных шахт? — и без того зная ответ, Малх пояснила. — Те, кто трудятся в шахтах, заражены грибными спорами. Эти парни — свободные, и трудятся на верхних уровнях, поэтому ещё живы, и могут гулять тут. Рабам из глубоких штолен не так везёт. Кажется, у них внутри всё мигом превращается в гной. Или как-то так.       — О… — Дима не знал, что сказать. Он знал о шахтах, где добывали ценный гиир-гриб. Знал, что добыча его важная для Великой Тейты, что из него можно многое сделать, что его продают теперь Тайпану… В конце концов, он обильно поглощал грибное бренди, но не знал никаких подробностей о добыче. Его не смущали даже траты казны на регулярную закупку рабов. Тот же Тайпан, в ответ на некоторые торговые привилегии, теперь поставлял их Тейте почти по бросовым ценам…       — Они мажут свои лица какой-то дрянью, и это замедляет болезнь, — продолжала наёмница, — и, вроде бы, не заразны… По крайней мере в город им входить разрешают, хотя они и должны будут убраться отсюда до заката.       Восторженное настроение от столичных видов пошло на спад.       Возможно, сказывалось ещё и то, что время близилось к полудню, а Дима ещё даже не завтракал. Так что Малх, смилостивившись, завела их одну из харчевен. Опознать её было не трудно — рядом, прямо на улице, с лотков, шла бойкая торговля разной снедью. Внутри заведеньице было небольшим, если не сказать тесным: всё пространство заполняли столы и скамьи, а низкий потолок дополнял ощущение, что тебя заперли в ящике. Зато народу было полно. Диме с Малх удалось найти свободный уголок лишь с трудом, но уже скоро перед ними стояли здоровые глиняные кружки и тарелки с едой и питьём. Первое заинтересовывало не слишком — обычный рыбный пирог, немного чёрствый и подгорелый, а вот второе было любопытнее. Дима поспешно сунул нос в кружку… но после первого же глотка закашлялся:       — Что это?       Напиток был прогорклым, но дико крепким, ударяющим в нос и продирающим горло. В дополнение ко всему, цвет имел неприятный — тёмно-серый.       — Угольное пиво, — Малх свою кружку опорожняла запросто.       — Его варят из грибного угля из шахт, господин, — подсказал протискивавшийся мимо хозяин харчевни.       — Из дерьма, в которое гриб разъедает всё вокруг, — пояснила куда менее дипломатичная Малх. При этих словах хозяин поморщился, словно услышал что-то лично для себя неприятное, и стал пробираться меж столов в другой угол харчевни.       — Ладно, — второй глоток прошёл для Димы, уже знающего, что ожидать, намного легче. Это было, конечно, не грибное бренди, но что-то в этом пиве было. В голову шибало.       Подкрепившись, и тем более смочив горло пивом, они куда быстрее и веселее добрались до дома, который Малх сняла для них. К счастью, это было вполне приличное трёхэтажное здание в солидном квартале. Квартале медников. Весь первый этаж, как и у всех здесь, занимала мастерская и лавка. Вернее, занимали. Хозяин, неудачно ведя дела, разорился и умер, и теперь дом сдавался в аренду его живыми родственниками, надеющимися таким образом хоть немного поправить дела. А к счастью… потому что на пути сюда Дима вдоволь нагляделся на типичные места жительства рядовых тейтанцев. Сиберитские доходные дома (доходные, конечно, для тех, кого надо) представляли собой, по факту, хорошо знакомые Диме и такие родные «хрущёвки». Те же пять, шесть, а то и девять этажей… Только вот здесь ещё и комфорт был явно выкручен на минимум. Не нужно было заходить внутрь, чтобы понять, что там сдаются в аренду крохотные квартирки-комнатушки. В Адрамелехе даже жилища рабов роскошнее.       В доме их уже ждала хозяйка, а также доставленные расторопными носильщиками вещи. Почтенная вдова медника суетливо-хлопотливо кружила вокруг дорогих гостей, торопясь устроить их поудобнее. Она разве что не прыгала вокруг Димы, пытаясь заглянуть ему в лицо, что для неё, ввиду её маленького роста, было сделать не легко. На голове её, круглой и покрытой морщинами, колыхалось траурно-чёрное покрывало.       Расположились довольно быстро. Диме отошёл весь третий этаж — там обстановка сохраняла некий налёт достатка: была мягкая кровать, стол и несколько сундуков, служащих как местами для хранения, так и стульями. На втором, где было скромнее, устроилась Малх. Хозяйка, играющая теперь роль прислуги, ютилась на первом этаже — в каморке за лавкой. В целом, о быте можно было не беспокоиться. Малх заранее всё устроила: были оплачены и водоносы, и услуги рабов хлебопёков, разносящих по домам выпеченный по заказу хлеб. Также доставлялось в дом и всё прочее необходимое. Всё это было щедро и заранее оплачено деньгами из Адрамелеха. Дима мог только посвистывать и радоваться, что всё обстряпано без его участия, и можно не отвлекаться на такие житейские мелочи. Но долго радоваться не получилось: стоило ему присесть на край кровати, как усталость взяла своё, и он провалился в глубокий сон.