С широко раскинутыми ногами, или как удовлетворить себя в ином мире

      Несколько дней они просто гуляли по городу: толкались по базарам, бродили по красивым кварталам, посещали интересные места. Впрочем, и кое-что полезное сделать тоже успели.       Например, подобрали Четвёртому костюмчик по размеру.       Сперва заглянули к торговцам дорогими тканями и одеждами — представителям одной из самых уважаемых гильдий Сиберита. Цены там могли переваливать и за десяток золотых за одно платье! Впрочем, для своего Служителя можно было и раскошелиться. Главное — уломать Малх. Но оказалось, что на покупки у этих господ для приезжих наложены огромные ограничения со стороны властей, так что Дима, формально числящийся иноземным купцом, вынужден был, поглазев на роскошные плащи, крашенные в нежно-персиковые цвета, на ценные ткани и драгоценные платья, пройти мимо всего этого великолепия.       Раз уж нет на свете государства лучше и краше Великой Тейты, то стоит это заоблачное величие всячески охранять, а значит — нечего всяким варварам принаряжаться в изделия от лучших в мире «тейтанских кутюрье». Ещё, чего доброго, подумают, что они нам ровня!..       Видимо, такой была логика неведомых законодателей из Адрамелеха.       Пришлось обратиться к представителям гильдии галантерейщиков. Эти предприимчивые граждане предлагали своим посетителям широчайший выбор всевозможных лент, повязок, платков и покрывал. Торговали они и готовой одеждой. Правда, опять же, закон не позволял им продавать пошитые в столице костюмчики — эта привилегия только для представителей предыдущей гильдии — зато у них в обилии имелось то, что везли из провинций. А то и вовсе — из-за границы. Это сразу бросалось в глаза: качество материала, красок, и даже фасон были не на высоте, но что есть, то есть. К тому же, пошито всё качественно. Как никак, поступающие на рынок товары проверялись государством.       Суетливый торговец, убеждая Диму сделать покупку, прилагал к этому все усилия. То демонстрировал имеющееся на всех одеждах клеймо градоначальника, то подсовывал бумагу об уплате обязательных взносов, и своё разрешение на ведение дел. Потом, приняв позу этакого «завоевателя дум», оратора, начинал вещать, что имеющееся у него продаже — настоящее сокровище, и другого такого не найти! И тут же, переходя на доверительный шёпот, рассказывал, что лично отбирает все товары, и следит за качеством материалов, а глаз-то у него намётан!       — А как же! Уж десяток годков в гильдии, — факт был, по всей видимости, весомый.       К тому же, как успел понять Дима, у торговца имелся знакомый купец-мореход, который и придерживал для своего товарища лучшее из привезённого.       — Но об этом – тс-с! — прикладывал палец к губам галантерейщик, и косился — плотно ли прикрыты двери, и не подслушивает ли кто. Потом, округляя глаза, начинал шептать, что вокруг — сплошное жульё, что один его сосед подкупил проверяющего из градоначальства, а другой сосед использует ткани худшего качества, и нитки из них так и лезут, так и лезут! И, наконец, пускался в плачь, признаваясь, что налоги стали неподъёмны, и аренда страшно вздорожала, а чиновники, сволочи такие, требуют взяток!..       Диме стало его страшно жаль, поэтому он набрал целый ворох барахла, которое пришлось перемерять Четвёртому. И только Малх, которой надоело ждать снаружи, пока подопечный со своим дружочком закончат шоппинг, одним появлением в лавке навела порядок. При виде рослой наёмницы торговец как-то сразу скис, и под колючим взглядом её оранжевых глаз уже не был излишне словоохотлив.       В итоге, отделались только самым необходимым, и заплатили не самую плохую цену (галантерейщик только раздосадованное вздохнул, оставшись разбирать груду так и не сбагренного тряпья). Зато Четвёртый вышел на улицу уже совсем другим человеком.        — Жених, — потрепал его волосы Дима.       В сравнении с костюмом, который был для него изрядно велик, хорошо сидящие по фигуре обновки разом сделали парня… более зрелым, что ли. И, к тому же, подчеркнули его привлекательность. Теперь он походил на сына какого-нибудь зажиточного купца или ремесленника. Даже идущие по улице девицы стали заглядываться!       Почему-то это последнее Диме не очень понравилось.       Так вот они и гуляли. Заглянули даже в знаменитый «Дом ламп». Дима много слышал о нём из случайно подслушанных в корчмах разговоров. Это оказался магазин, но не простой, а один из крупнейших в Сиберите. Продавались там, что не удивительно, лампы. Самые разнообразные: и простенькие, и такие, которые подошли бы для княжеские покоев Адрамелеха! Дима с любопытством разглядывал своё отражение в начищенных лампах. Всё блистало позолотой, филигранью и финифтью. Но народ приходил сюда, по большей части, не за этим. Если простые граждане Сиберита собирались в питейных заведениях, то люди состоятельные встречались и обсуждали сплетни, слухи, новости и цены в таких заведениях, как «Дом ламп».       Это была любопытная публика, но…       …Диме она была не слишком интересна. Он не оставлял попыток отыскать для себя мимолётной любви, а практика показывала, что среди важничающих товарищей шансы на это не велики. С простыми людьми и разговор проще, и дело скорее делается. И никакой там тысячи китайских церемоний. Увы, что-то не ладилось. От этого начинала даже побаливать голова. Он себе эту самую голову чуть вовсе не сломам, думая, как вырваться из душного и тесного для его любвеобильной натуры Адрамелеха. Думал, что город даст ему свободу, захлестнёт возможностями… Это ведь приморский город! Где свободные отношения?       Возможно, не та эпоха? Лет эдак через тысячу здесь мог бы стоять новый Амстердам… Одна беда — столько не прожить даже с помощью колдовских эликсиров.       Правда, оставалась надежда, что Дима просто не там искал. Но здесь возникала другая проблема… Несколько раз ему казалось, что он «поймал ниточку» (и — нет, это было не как в последний раз, грабителей за любовников больше не принимало), но всякий раз рядом возникала Малх. Или Четвёртый, что ещё хуже. Так было даже тогда, когда удавалось ненадолго ускользнуть от их внимания.       Не так-то просто ускользнуть от кошко-наёмницы и ассасина! Столько усилий, и все — впустую. Поэтому вечерами Дима лежал, умирая, а преданный Четвёртый массировал ему виски. Буйная головушка стенала всё громче, но ловкие, нежные пальцы Служителя облегчали мучения. К слову, Четвёртый так и остался с Димой и Малх. Зажили, так сказать, счастливой семьёй. Правда, у кого какая у кого в ней роль — не вполне понятно. Но Служителю, как он ни пытался (довольно неуверенно, робко и… наигранно) отнекиваться, пришлось ночевать с Димой в одной кровати. Проблема была не в дефиците спальных мест, конечно. Просто хотелось тепла. А ещё, Дима убеждал себя, что так он уберегает парня от влияния Малх. Кто знает, что эта персона из него может воспитать? Нет уж, лучше сберечь этот нежный цветочек в своих ласковых руках, не позволив загрубеть в когтистых лапах наёмницы. Так что, теперь каждое утро Дима с Четвёртым спускались к завтраку вместе. Ни дать не взять — молодожёны на медовом месяце. Но однажды утром Служитель, спускавшийся первым, вдруг замер, так что не выспавшийся от головных болей Дима не успел среагировать, и налетел на него. Под лестницей образовалась небольшая свалка. К счастью, никто не пострадал. Только Четвёртый как-то странно раскраснелся. Он вообще легко краснел.       А причина выяснилась тут же: за столом, по обе стороны от мирно уминавшей свой утренний салат Малх, сидели двое. Костюмчики на них были простецкие, но Дима сразу понял, что это ни о чём не говорит. Им куда больше пошли бы пепельно-серые, скрывающие в ночи одежды.       Служители.       А если быть точным, Пятый и Шестой Служители — младшие братья Четвёртого. Парнишки были миленькие, большеглазые, даже в чём-то похожие, хотя родства по крови между ними не было. У них и с Четвёртым угадывалось что-то общее. Сейчас они мирно сидели на лавке, поглощая огромные бутерброды, состоящие из здоровых ломтей свежего хлеба и ещё более здоровых кусков сыра. В этом чувствовалась лапа Малх.       Впрочем, завидев братца, Служители отложили свой перекус в сторону, и даже жевать перестали. На лицах сразу заиграли весёлые улыбки, который, правда, испарились, стоило им понять, что поднявший со спины их старшего человек — тейтанский князь. Никакая косая маскировка их, разумеется, не обманула. Тем более, что капюшон сполз, открывая длинные серебряные волосы.       Они хотели уже кинуться наземь, но помешала подхватившая их за воротники Малх: конспирация же. В итоге, все расселись за столом — в «шведской», а вернее «тейтанской семье», нежданно-негаданно, случилось пополнение. А виновником оказался Четвёртый (и ведь управился, молодец какой, даже без секса животворящего!). Когда несколько дней назад он покинул убежище, и больше не возвращался, и даже (Ирод!) не посылал весточки, его младшие забеспокоились. Конечно, такое случалось и раньше, но обычно в таких случаях он уходил в сторону Адрамелеха, а в этот раз путь Четвёртого лежал в город. Вот Пятый с Шестым и забеспокоились, и решили проверить — не случилось ли чего? Тем более, Первый предупреждал, что перед войной в Сиберите всегда становится ещё больше шпионов, а он-то помнил целых несколько конфликтов с Таларом.       Выследить Четвёртого оказалось не так-то просто, но возможно, и вот — они здесь. Правда, прокрасться незамеченными мимо Малх им не удалось — они оказались в её цепких лапах. К счастью, почерпнув опыт из первой встречи с Четвёртым, наёмница начала не с меча, а со слов, и всё разрешилось благополучно — за завтраком.       — Мы думали, ты пропал в доме под красным фонарём, что у городской стены… — многозначительно подколол братца Пятый, и сразу, на пару с Шестым, заулыбался. Только Димино присутствие заставляло их сдерживаться, и не попадать на пол от смеха.       Четвёртый густо покраснел, а когда почувствовал на себе княжеский изучающий взгляд, то и вовсе готов был под пол провалиться:       — Я там никогда не был, — буркнул он, толкая плечом сидевшего рядом Пятого. Идиллию нарушил заявившийся посыльный из квартала ткачей и прях с новыми «образцами тканей» для господина купца из Шан-Хедрина. Зимм не оставлял своего князя в покое — в Адрамелехе кипела работа: разрабатывались и принимались новые планы… Чтобы Великая Тейта вступила в грядущую войну готовой. Дима, быстро сроднившийся с Городом, почувствовал воплощение идей своих вельмож в переменившемся дыхании жизни Сиберита. Прежде всего, стало больше народу в питейных заведениях: это нашлась работа, а значит — зазвенели монеты в карманах у каменщиков, корабелов и конопатчиков. Их артели заработали на полную: подновляли башни и стены, строили новые и ремонтировали старые галеры, смолили корабли. Потом — поубавилось нищих на улицах… Не скудеющей рукой выделялись средства на оплату подённых работников в государственных мастерских. Прежде всего — зашумели с ночи до утра огромные арсеналы у Гавани демонов, где стояли военные корабли княжеского флота. Каждый день теперь кузнецы выходили оттуда поздней ночью, едва не валясь с ног от усталости. Собранная им в помощь городская беднота, неустанно сменяя друг друга, раздувала мехи, пилила, колола, подтаскивала и оттаскивала.       Работа кипела: ковалось оружие победы Великой Тейты.       Приосанились усатые моряки. Затем отбыл из столицы большой торговый флот — это чиновник с особыми грамотами поспешил по соседним вассальным государствам, собирать ценный лес для строительства. И не только кораблей, но и осадных орудий: множества катапульт, таранов и «черепах». В миг пропал с рынков холст, оставив нерасторопных хозяек и их мужей без рубах. И, конечно, стали удивлять ценники на базарах. К счастью — не сильно. Всё же, государство бдело, устанавливая твёрдые цены на простой хлеб, свежую рыбу и некоторые другие важнейшие товары. Чиновники градоначальства сновали всюду, проверяя, исполняются ли священные законы. Правда, если тот же простецкий каравай и стоил, как прежде, то веса в нём поубавилось, и нарушений в этом не было… Ну и, как же в Великой Тейте без этого, для порядка, для острастки кого надо, и для поднятия патриотизма, казнили чиновника из ведомства морских дел, распродавшего корабельные гвозди, якоря и канаты… Зрелище его казни обставили с большим знанием дела — Пятый и Шестой сразу же высказали желание пойти, поглазеть. А вот Четвёртый, только глянув на своего князя, сразу отказался… Так что Диме «пришлось» остаться с ним, а ответственной за «детей» в их странной семейке оказалась Малх. Именно ей выпала доля сопровождать младших Служителей на Свиной рынок, где вершилось тейтанское аутодафе. Сперва негодяя остригли, затем — отрезали нос, и, наконец, залили в глаза раскалённый свинец… Но убивать не стали. Провозгласив с покрытого кровью помоста торжество милосердного человеколюбия, свойственного одним лишь совершенным законам Великой Тейты, отправили в далёкую ссылку… Чудны успехи тейтанской юриспруденции! Конечно, Пятый с Шестым были в достаточно мере самостоятельными, чтобы справиться с походом на казнь, но Диме показалось, что с компанией им будет веселее. Но не с ним. Он ко кровавым развлечениям этого мира так и не привык, и привыкать не хотел. Поэтому этот вечер они с Четвёртым провели вдвоём. Вот только не так, как можно было бы подумать: Дима разбирался с государственными делами. Не только о налогах, флоте и оружии писал Зимм. Были и другие меры: особые, важнейшие…       Всё настойчивее лорды Великой Тейты призывали своего владыку разобраться с Анамелехом: в далёкой твердыне всё ещё обитал и властвовал княжеский сын Тейи, начальник дальних островов, доверенный князя, полезный своему господину, казначей князя в Анамелехе, начальник житниц Юга — именно такой титул носил нежеланный и противный природе тейтанских законов, обычаев и порядков брат божественного владыки… Помеха и угроза для высокого престола.       Зимм утверждал (да и Четвёртый это подтверждал), что в последние годы тейянское наместничество совершенно обособилось от Тейты, что его зависимость от верховной власти стала призрачной, и можно даже ожидать открытого предательства: когда Талар нападёт, Анамелех ударит старшему брату-Адрамелеху в спину.       Дима потёр ноющие от нарастающей боли виски.       Брат…       Дима, да и сам оригинальный Више Каусе никогда не видели его. Родившихся у правящей четы детей разделили сразу после рождения. Одному присудили трон, а другому — изгнание... Пусть и почётное, с властью над целой областью государства. С одной стороны, для Димы это был незнакомец, невесть как проживший так долго без силы чародейского эликсира… С другой, как ни крути, теперь этот далёкий «Изгнанник» — его родная кровь. Единственный родной человек в этом мире!       В земной истории — Дима это знал — братьям случалось сражаться друг против друга. В Античности, в Средние Века — и вовсе обычное дело. Иногда это случалось по искреннему желанию братьев, иногда — по чужой клевете… И это последнее заполняло Димину душу сомнением: действительно ли Талар ищет в Анамелехе союзника? Готов ли правитель далёкой твердыни к предательству? Да и вовсе — действительно ли Талар собирается кинуться в пучину войны, или только распускает громкие речи, давая шанс сторонникам войны в Тейте сделать первый шаг?       Страшно было решать. Решать одному. На Земле он отвечал только за себя, а здесь в его руках оказались жизни миллионов. Он к такому был не готов. Лучше бы и правда ему попасть в тело сына трактирщика — бед бы не знал.       Только тепло от сидящего рядышком Четвёртого разгоняло навалившийся вдруг сумрак мыслей. Дима положил ноющую голову на плечо Служителя. Оно было по-мальчишески тонким, острым, но всё равно — приятно. Однако сейчас этого показалось мало. Сомнений и страхи никуда не исчезли, и он решил поделиться ими с тем, кто был рядом. Сделал это не для того, чтобы его пожалели, или подсказали решения, а просто так, ничего не ожидая.       Четвёртый слушал внимательно — он это хорошо умел. На его лице отражалась глубокая задумчивость, он даже прикрыл свои серые глаза, чтобы вернее сконцентрироваться, не отвлекаясь на ослепляющую его красоту владыки, которую не могла замарать никакая маскировка.       — А! — Четвёртый неожиданно вскрикнул, буквально подскочив на месте, и, позабыв себя, обхватил ладонями Димино плечо.       — М? — взгляд опалового глаза (другой-то скрыт под повязкой-маскировкой) удивлённо обратился к Служителю. Тот, смутившись, поспешил убрать «распущенные» было руки.       — Мои братья, — пояснил Четвёртый, — они помогут. Второй сейчас в Таларе, а Третий следит за делами на Тейе.       Дима глубоко задумался. Он как-то и позабыл о культе Служителей. Для него Четвёртый был гораздо больше, чем шпион и ассасин на службе у трона. Да и Пятый с Шестым, с которыми он только познакомился, воспринимались, скорее, как друзья Четвёртого, а не орудие в руках князя.       — Они верно служат вам, — продолжал Четвёртый, — их доклады честны, и желания лордов не влияют на них. Если попросить эти бумаги у Первого…       — Не-е, — недовольно поморщил нос Дима: знакомство с Первым Служителем у него как-то не задалось, и впутывать старика в это дело теперь не хотелось. — А ты можешь сам связаться с братьями?       — Конечно! — Четвёртый ни на миг не задумывался.       — Вот и отлично. Тогда, так и поступим.       Ещё некоторое время они обсуждали детали плана. Порешили, что Четвёртый напишет весточку Третьему, и попросит подробно рассказать о делах в Анамелехе, о наместнике, и подозрениях о связях с Таларом. И тогда, из полученных сведений, уже можно будет делать выводы. А вот Второго решили не беспокоить — всё-таки, он находился в самом сердце вражеской страны, под боком у таларских заклинателей, и любая неосторожность могла стоить ему головы.       Это решение Диму порядком успокоило — даже головная боль чуточку уменьшилась, но он, всё же, решил прилечь отдохнуть. Излишне волнующийся Четвёртый готов был ринуться в город, чтобы искать для своего князя средства от мигрени, но ему не позволили:       — К утру пройдёт, — отмахнулся Дима, и притянул Четвёртого на кровать, чтобы сладко дремать, согревшись от его тепла.       Только вот на утро ничего не прошло. Напротив, головная боль даже усилилась, так что решено было прогуляться по городу, и поискать какое-нибудь действенное средство. Напяливая маскировку, Дима тихо материл этот мир, где никто ещё не изобрёл «цитрамон».       Тут у него, конечно, мелькнула мысль, что можно написать в замок: у тамошней своры лекарей наверняка нашлось бы лекарство… Но потом вспомнилась процедура кровопускания, острый серебряный инструмент в руках великого лекаря, и его размышления о полезностях клизм, восстанавливающих баланс жидкостей в организме… И Дима решил отказаться от такого неосторожного шага. К тому же, вельможи могли переволноваться, и вообще забрать его обратно. Лучше уж потерпеть, и надеяться, что какое-нибудь лекарство найдётся.       Увы, очень скоро выяснилось, что вера в научных подход у подданных Великой Тейты не на высоте. Гораздо, гораздо большим спросом пользовался подход мистический. Вероятно, в этом было некоторое подражание плотно сидящим на колдовских эликсирах лордам из Адрамелеха. Так или иначе, проще было найти всевозможных гадалок, заклинателей, и продавцов талисманов, амулетов и сомнительных «зелий», чем адекватного врача. Видимо, все более или менее реальные специалисты в этой сфере в Великой Тейте концентрировались при княжеском дворе.       За неимением лучшего, пришлось обращаться к имеющемуся.       Уже порядком нагулявшись, забравшись в самые окраинные районы — у Дальних стен, тех, что защищали город с противоположной морю стороны, решили зайти в первую же попавшуюся лавку заклинателя.       При этом Пятый и Шестой, ставшие новыми членами маленькой семьи «торговца из Шан-Хедрина», как-то подозрительно зашептались, заулыбались, и стали подмигивать Четвёртому, который попытался незаметно приструнить своих младших. Неудачно — Дима, несмотря на терзавшую его боль, заметил странное оживление. Да и Малх, которую эта возня странным образом забавляла, навострила уши.       Оказалось, выбранная ими случайным образом лавка заклинателя располагалась по соседству с тем самым уже упоминавшимся «домом под красным фонарём, что у городской стены». Иными словами, почтенный заклинатель соседствовал с борделем — этот дом, в общем-то, был мало чем примечателен: старый, но ладный, с крепким ставнями, большей частью закрытыми, и действительно расположенным над дверью красным фонарём. День был в самом разгаре, так что охочих до доступной любви посетителей было не много, зато на самом пороге растянулся и дрых огромных размеров рыжий кот. Диме сразу захотелось почесать это выставленное на всеобщее обозрение мохнатое пузо, но животина, видимо, что-то почувствовала: на замаскированного князя глянул лукавый жёлтый глаз, как бы предупреждающий — не трожь. К тому же, кот ещё и чуть повёл одной лапой, как бы напоминая, что у него и когти имеются.       Пришлось отказаться от своих мыслей — Дима повернулся к борделю спиной, но всё равно заработал полный осуждения взгляд… Через дорогу располагалась лавка башмачника, и её хозяин, которого с первого взгляда можно было ёмко характеризовать, как старого и ворчливого, занимался своим делом прямо на улице. Это позволяло ему зорко следить за всеми, кто входил и выходил из борделя. А поскольку такое соседство ему явно не нравилось, ещё и осуждать всех этих бездельников и сластолюбцев.       Дима испытал острое желание показать местному аналогу приподъездных бабок-моралисток язык, но сдержался, помня, что рядом дети — Пятый и Шестой хоть и привыкли к нему быстрее, чем до сих пор смущающийся от всего и вся Четвёртый, но всё равно глядели, как на авторитет.       — Зундари все такие вредные, — прошептал Диме Пятый, кивая в сторону башмачника. Тот и впрямь, помимо того, что был стар и ворчлив, отличался принадлежностью к нечеловеческой расе: это был краснокожий карлик с тонкими руками и ногами, коротким телом, и непомерно большой тыквообразной шишковатой головой, на которой красовался вытянутый, как у Буратино, нос. Выбранная им профессия, на Димин взгляд, очень ему подходила — у зундари оказались просто огромные ступни, для которых требовались действительно особые туфли. Зато ладони были маленькими, а пальцы на них — ловкими и цепкими, пригодными для мелкой кропотливой работы.       В лавке заклинателя, где они спрятались от осуждающих взглядов башмачника, царили полумрак и тишина. А на Димин взгляд, несмотря на развешенные всюду амулеты и тотемы, здесь ещё и не было совершенно ничего магического — только пустые слова волшебных заговоров, но раз уж пришли…       Откуда-то из-за груды хлама, который тут гордо именовался товаром, выбрался хозяин — маленький высохший гуаб-бэ с шелушащейся бледно-серой шкурой, но всё ещё большой лягушачьей головой. Пожалуй, он был гораздо больше похож на жабу, чем огромный, раздутый великий лекарь дворца Буфо Буфо.       Уважаемая личность, что сказать.       Домой вернулись, имея в кармане купленное «чудодейственное средство» — в маленькой склянке плескалось подозрительно мутное, болотно-зелёного цвета нечто. Пахло оно соответствующе. Но, делать нечего. Дима стоически проглотил напиток, поморщился, и забрался в кровать. А Четвёртый заботливо сунул ему под подушку приобретённые заодно талисманы — они «гарантированно» должны были улучшить сон, привлечь удачу, отогнать злых духов и, конечно, унять головные боли.       Что же…       На утро Дима уже и встать не мог. К счастью, это не было отравление той жижей, которую подсунула им старая лягуха… Так что «бегать до ветру» не пришлось. И это было замечательно, потому что от любого движения боль усиливалась стократно. Больше того, к ней прибавилась невероятная слабость, и хотелось только лежать, даже не ворочаясь.       Рядом с кроватью сидел встревоженный Четвёртый, и неотрывно наблюдал за княжеским лицом. Казалось, его обычный благородный снежно-белый цвет стал теперь болезненно серым. Видя тревогу в серых глазах Служителя, Дима хотел его успокоить, но сил для этого не нашлось. Он только глубоко вздохнул. Зато заговорил Четвёртый, и голос его был как никогда серьёзен:       — Когда вы в последний раз пили эликсир?       Дима нахмурился: он, пожалуй, и не помнил. Наверное, во время ритуала уничтожения имён врагов, случившемся перед отъездом из замка. Впрочем, эликсиры — это он знал точно — ведь ещё и добавляли в пищу лордов и князя. Но…       — А чт?..       — Это важно, — Четвёртый не дал ему даже договорить.       — Наверное, перед приездом сюда. В замке, — признался Дима. Тон у него неосознанно стал виноватым.       Четвёртый грозно нахмурился, а затем, ничего не говоря, кинулся к сундукам с Димиными вещами. Он раскрывал их один за другим, и быстро, но довольно бесцеремонно начинался рыться в ворохах одежд. Дима хотел было что-то сказать, но получил ещё один обжигающе-укоряющий взгляд серых глаз, и послушно притих.       Наконец, Четвёртый нашёл, что искал. В его руках была та самая шкатулочка, которую Дима получил от Видара Зимма во дворце Чайар. Он так и не удосужился посмотрел, что было в ней, и просто сунул к прочим вещичкам, а после — забыл.       Четвёртый вернулся к кровати. В открытой шкатулке в его руках поблескивали своим чародейским сиянием заполненные сизой дымкой эликсира фиалы. Семь маленьких ампул с запертым в них чародейством! Вскрыв одну из них, Четвёртый решительно влил её содержимое в княжеский рот.       Великий владыка не сопротивлялся.       По телу привычно растекалось магическое тепло — это впитывалось в каждую клеточку организма похожее на всепроникающий дым питьё. Как-то внезапно Дима понял, что ему стало лучше. Значительно лучше. Настало его время смотреть на Четвёртого смущённо и виновато. Надо же было быть таким ослом, заставить всех беспокоиться, и даже не подумать о проклятых тейтанских колдовских эликсирах! Благо, в глазах Служителя теперь не было жёсткости, только облегчение и радость, и даже нежность.       И всё равно Дима вдруг почувствовал себя скверно, но уже не из-за головной боли, которой и следа не осталось...       Оказывается, он не особенный.       Обычно попаданцы в новый дивный магический мир получали какие-то невероятные способности, становились обладателями невероятной колдовской силы, или хотя бы волшебных артефактов… А ему что выпало? Ни тебе файерболов, ни даже крутого меча с пафосным именем! Ладно, пускай. Глядя на окружавших его лордов Великой Тейты, Дима видел окутавшую их сизую дымку колдовства — результат регулярного воздействия эликсиров. Глядя в зеркало, он ничего такого не наблюдал. Вокруг князя этой демаскирующей колдовской завесы не было, и он… Он думал, что это хоть какая-то, но его фишка — невосприимчивость к долбаным эликсирам. А может, и вообще невосприимчивость к внешним воздействиям. К чарам там каким-нибудь, если они в этом мире вдруг и правда работают. Но — нет.       Обломись!       Никакой он не особенный. Даже в этом. Даже если зелья иначе действуют на княжескую тушку, они всё равно связаны с ним. Быть может, даже больше, чем с лордами. Ведь, если подумать, тело Више Каусе — тело самого старого тейтанского владыки. Он старше самого Кендара Зимма, старше всех лордов, но выглядит моложе. Тот же молоденький Видар Зимм на взгляд — взрослее…       Надежда, что душа попаданца меняет правила игры — ничто. Никуда Дима от эликсиров не денется.       Он глянул на шкатулку в руках Четвёртого — там оставалось ещё шесть фиалов, и они дерзко подмигивали ему кружащимся в их стеклянных тельцах колдовством.       Тьфу… З-з-зараза…       Где, спрашивается, полагающиеся ему по всем законам жанра плюшки попаданца? Нету их. И даже, сволочи, сексануть не дают. Бдят… Бдятлы… А теперь: семь дней. Нужно запомнить.       Семь дней назад он покинул Адрамелех.       Но, всё же, Дима радовался, что боль ушла. Что Четвёртый был с ним. И с благодарностью посмотрел на своего спасителя, а затем — призывно раскинул руки. Парень всё правильно понял, и, немного постеснявшись и зарумянившись, рухнул в предназначенные для него объятия.       Вот она, Димина «плюшка попаданца».