Интерлюдия IV. Сирота из высокой твердыни
9 сентября 2022 г., 20:30
Ничего не переменилось…
Стены пронзали небеса — как прежде. И как прежде сверкали раскалённые свинцовые венцы шпилей. Перемигивались солнечными бликами стрельчатые глаза-бойницы, неподвижными складками струились златотканые покрывала занавесов на галереях и балконах, и сияли, словно драгоценные украшения, доспехи и наконечники копий часовой дальнозоркой стражи.
Взгромоздившись на своём скалистом престоле, древний каменный Адрамелех-великан кутался в дрожащее от жары покрывало колдовских воскурений, словно трепетная черноокая девица — украшение запретного гарема, неземное чародейское видение.
Вся незыблемость красоты и гармонии божественной высшей власти отражалась в облике великой твердыни… Но красота и гармония цвели только на фасаде. А за ним — внутри священных стен — был только чёрный двор...
Без божественного князя солнце Адрамелеха закатилось, и в чертогах великих властителей воцарилась небывалая ущербность и духовная нищета. Непрестанная череда мистических ритуалов, златописных церемоний и пышных священнодействий вдруг прервалась, ибо никто не смел и не знал, как совершать их без святейшей персоны государя. Осталась только неприглядная сторона любовно взращенной поколениями одинаковых оловянных лордов махина бюрократии, где подспудно бурлила коррупция, взяточничество, снова коррупция и непомерная жажда единственной признаваемой услады — власти.
У этого облого «зверя» была клыкастая пасть, неслышно ревущая интригами и клацающая клыками тайных убийств. И сжимал её своими холёными руками единственный человек — лорд Кендар Зимм, носящий высочайшие титулы, чины и звания, возведённый в высший ранг, пользующийся расположением Его Высочества больше, чем все Его сановники, больше, чем все Его вельможи, больше, чем все Его слуги... И томящийся чёрной тоской по своему святейшему князю…
Будто осиротевший.
По велению Зимма — чтобы хотя бы жалким подобием божественного княжеского света озарить темноту серой бюрократической жизни — докопались до закапанной свечным воском древности, до глубочайших недр государственных архивов. Разбирая ветхие кожаные свитки и растрескавшиеся костяные таблички, раскрывая хрупкие страницы пожелтевших книг и переплетённые истлевшими шёлковыми шнурами своды грамот, эдиктов и постановлений, дошли в розысках до времён первейших воплощение божественного, при которых ещё находили возможным блистательные государи покидать Адрамелех, и светом своим одарять рабов справедливейшей власти... Но и здесь не нашли утешения!
Обнаружилось, что и в незапамятные времена, и без своего князя твердыня и двор не погружались в темноту. Всегда в Адрамелехе была сестра-жена государя — наследственная божественная поклонница явлений, единая с сердцем князя, великая в благосклонности и доброте, или его возрастающий в свете знаний, при попечении лучших мужей, восприемник и грядущий сосуд божественного духа…
От такого ещё тягостнее стало на очарованном колдовским эликсиром сердце Кендара Зимма. Не было у его лучшего из повелителей ни божественной супруги, ни грядущего вместилища святости. Как величайшее сокровище, неповторим был и незаменим — единственный, душой благородный и лицом прекрасный, один из всех достойный всего племени господин, державный законный властелин Више Каусе.
И даже от мысли о том, что случится с державой и народом, если не станет святейшего государя, жуткий страх оковывал разум. Но Зимм не долго удержался бы на высотах своего положения, когда легко поддавался эмоциям, от которых лорды Великой Тейты давно отказались, как от бремени недостойной и слабой плоти. Движимый впитанной с колдовскими эликсирами заботой о благе государстве, он распорядился, чтобы срочно вызвали к нему секретарей и скорописцев, и хранителей священных свитков, а также людей книжного знания и великих законников Адрамелеха, и велел им подготовить грамоту, писанную изумрудными чернилами и украшенную серебряной печатью.
Приказ из великого Адрамелеха!
Составленную по всем установленным формулам и со всеми полагающимися оборотами бумагу вложили в ларчик из пурпурно-красной древесины, и с этим «гостинцем» погнали в Сиберит орков из Оронги, и, для надёжности, парой Неусыпных в придачу — немедля доставить столичного градоправителя, а заодно и председателя городского совета!
Едва завидев посланцев Адрамелеха, народ Сиберита всполошился. Не взирая на страшную жару, собралась толпа перед дворцом градоправителя, и сразу же пошли толки и пересуды. И когда градоправителя бегом на носилках быстроногие рабы потащили в великую твердыню, поднял голос один почтенный старый башмачник:
— Так он хотел богохранимый народ тейтанский повывести! — и замолчал, как бы скрывая страшную тайну, от которой становилось душно и тяжко сердцу.
Тут же заволновался богохранимый народ:
— Как? — доносилось со всех сторон. — Как же?
С большим трудом допытались:
— Третьего дня… — многообещающе начал старик-башмачник, — прихожу на базар, рыбки купить, да под перцем и с маслицем поджарить. Мне торговец тухлятину тычет! Я ему: ты, старая туфля!.. Он: бери, отдам за половину!
И сразу столичный люду уяснил, что почтенный сиберитский градоправитель принял взятку от торговцев тухлой рыбой, и на эти-то гнилые деньги жена его справила себе жемчужное ожерелье!..
У дворца председателя городского совета толпа собралась не менее быстро — подтянулись кучки с окрестных базаров. Глядя, как рабы выволакивают носилки с почтенным председателем, и в сопровождении грозных орков бегут в вратам города, в сторону Адрамелеха, сразу стали спорить, за какое из множества преступлений уважаемого всеми первого горожанина ждёт встреча с судьбой, и зальют ли ему раскалённый свинец в глаза, или просто вышлют на какую-нибудь голую скалу посреди океана...
Сошлись на том, что он, вероятно, прикарманил казённые деньги, что жена у него — ведьма, гадавшая о судьбе государства, и вообще — он таларский шпион, продававший государственные секреты, и из-за его зятя-спекулянта вздорожал государственный хлеб на рынке…
***
Царствующий над Великой Тейтой безветренный жар завладел и Адрамелехом. Взяв великую твердыню измором, он распространил свои липкое влияние всюду, проникнув даже в самые недоступные из высоких, упирающихся прямиком в небо чертогов. Доставленных со всей поспешностью градоначальника и председателя городского совета провели по бесконечным лестницам, через комнаты и галереи, через гипостильные залы и высокие соборы. В алебастровом чертоге, хоть и было жарко, наглухо закрытые окна таились за неподвижной тяжестью расшитых золотом гобеленов, и в жаровнях ярко рдели благоуханные угли. Дым жаровен смешивался с душным сизым испарением колдовского эликсира. Двум первейшим особам из Сиберита — низенькому тощему градоправителю и высокому тучному председателю — было нестерпимо от жары, но по шеям катился холодный пот, зубы лязгали, а ногами овладела неприятная слабость. И всё же, они отвесили предписанные уставом церемониала поклоны. Ниже кланялись, простираясь на полу в унизительной позе, только перед божественным князем. Перед городскими главами же была персона, стоящая на несколько недоступных иерархических ступеней ниже. Знатнейший и вельможный лорд Великой Тейты Кендар Зимм сидел перед ними за своим столом, окружённый тайными бумагами и секретными книгами. Словно не чувствуя вездесущего жара, с ног до головы он был затянут в плотный чёрный бархат, расшитый тончайшей серебряной нитью. А за его спиной, мерцая внутренним мистическим светом, громоздилась статуя из нежно-розового гранита. Свет и тени с какой-то особенной силой очерчивали святейший лик божественного государя. Часто-часто отирая пот, хлопая выпученными от стража водянистыми глазами, чиновники чуть шагнули вперёд, и снова поклонились могущественному лорду. Оба знали: в этом мире опасно и совсем не льстить, и льстить с избытком. Оба опасались: не прилетели ли в Адрамелех доносы от завистников и недоброжелателей? Не подозревают ли лорды Великой Тейты их в нехорошем?.. А что, если, скажем, донесли, что ты на строительстве святыни сэкономил? Ведь сначала за это голову снимут! А затем начнут разбираться: из того ли мрамора изваяние, была ли на граните печать государства, из нужной ли каменоломни пришли блоки, к какому порту корабль приписан, и был ли его капитан тейтанцем... А голову уже насадят на пику, и выставят над вратами Сиберита — в назидание всем отступникам, грешникам и еретикам, замышляющим оскорбить непомерное величие Тейты, воплощённое в божественной святости князя, который один на земле живой бог, чьи дни будут вечны… И уже начали оба прикидывать, кого в свидетели себе вызвать, чтобы видные, непременно с женою. А если и с детьми — того надёжней! Так как судьи тейтанские превыше всего уважают и взирают благосклонно на хранящих святость и традиции доброго семейства… Зимм сперва поглядел на сиберитских знатных, потомил почтенных чётко вымеренным молчанием, и лишь затем начал, заходя издалека… Ещё сильнее распотелся председатель совета, и стал бледнее бледного градоправитель, когда зашла речь великого лорда о воздвижении священных колонн и столпов, о великих пилонах из прекрасного белого камня, и больших дверях из привезённой заграничной меди, на которых красовалась «тень бога» — изваянное из золота княжеское изображение. Затем пошла речь о базарных слухах, и о настроениях в городском совете. Сразу выступил вперёд чуть схуднувший председатель, и сказал, что старейшины Зала все, как есть, верны святейшему князю, почитают его, как единственного бога, и счастливы на плечах своих нести бремя общественной работы, и уже заказали новое княжеское изваяние — из прекрасного чёрного базальта, и стелу, на которой золотом начертают все последние и новейшие благодеяния. И градоправитель рассказал, как на базарах люди прославляют святейшего владыку за обильную пищу и всеобщий достаток, так что волнений никаких не будет Зимм кивнул благосклонно, и снова потомил чиновников молчанием, а затем спросил о городской страже, о надёжности городской темницы, и не буйствуют ли склонные к пьянству матросы. Раскряхтелся председатель совета, раскачался головой градоправитель, и почти плача рассказали, как народ измельчал и оподлел, и за стражу они платят из своего кармана, и уже почти разорились, но если так угодно светлоликому владыке вселенной, то для них нет слаще и дороже награды, и для блага великого государства готовы отдать последнее, что имеют. И Зимм с большой приязнью ответил, что нет большей радости, чем слышать, как едины государство и народ, и что во всех сердцах просияло божественное величие князя, и что как солнце согревает землю, так одарит своих верных милостью святейший владыка Великой Тейты, и саму землю под их ногами превратит в золото, которого в Адрамелехе больше, чем воды в океане. Но только чины Сиберита расслабились, почувствовав под ногами твёрдую почву, как он пугнул их страшной карой и мучительной смертью, если что в Городе случится, если будут хоть малейшие беспорядки, если где-нибудь сотворится дурное, или будут подозрения о нечестии и народном недовольстве, или матросы со стражей подерутся, или будут базарные ссоры.***
Возвратились в Сиберит градоправитель и председатель городского совета. Уже у самых ворот встретила их толпа — всё те же люди, что провожали народных предводителей на предполагаемую погибель за страшные преступления против общества и государства. Тут же начались славословия, восторженные крики и полагающиеся по случаю приветствия: — Защитники и заступники, молельщики наши перед лицом владыки, чьими трудами процветает Город!..
