И даже после этого я уверен — ты станешь моим спасением

Птица не стал отвечать, он уже жалел, что позволил себе расклеиться перед Олегом. Запахнув крылья, хоть это и было сложно, он укрылся, не желая больше разговоров. Однако, вместо того, чтобы оставить того в покое, его подняли на руки. Птица испуганно дернулся, зашипев и скрипнув зубами, когда потревоженные крыло отозвалось болью. — Не двигайся, — цокнул Олег. — Подлатаем твои крылья, и прекращу тебя доставать. Птица и хотел бы вновь потребовать, чтобы его оставили в покое, но он подозревал, что Олег не стал менее упрямым с годами, поэтому лишь выдохнул сквозь зубы: — Как же ты меня бесишь, Волче… — Взаимно, Птица, взаимно, — хмыкнул Олег, перенося Птицу в ванную. Посадил на бортик, поближе к стенке. Повернулся, чтобы найти аптечку. А ведь тот вполне мог бы ударить в спину, если бы захотел. Но у Птицы в тот момент была задача поинтереснее — он пытался понять, чем же его хотят лечить? Да и на ванну посматривал с явным желанием смыть с себя грязь и воспоминания о том месте. Найдя аптечку, Олег обернулся и замер с задумчивым видом. — Сперва нужно смыть кровь и грязь, — пробормотал он, почти с опаской покосившись на душ, пока ещё висящий на своём месте. Перед мыслями почему-то встал образ Птицы, который бы вёл себя как типичный кот перед и в процессе купания. Хотя когти у того, конечно подстрижены… подстричь бы мозги тому, кто это сделал так по-зверски, вместе с конечностями заодно. Крылатый невольно кивнул словам Олега, созвучным его мыслям, лишь через миг поняв, что сделал, помотал головой. — Только не говори, что ты собираешься опять сопротивляться, — вздохнул Волков. — Сам ведь понимаешь, что это нужно. — Уж с душем я справлюсь сам! — откликнулся Птица. — И с крыльями? — скептично уточнил Олег. — Учитывая дрожащие руки и общую слабость? Давай так, — нашёл приемлемый компромисс Волков. — Я наберу ванную, и тут ты справляешься сам… как-нибудь. Потом мы пытаемся справиться с твоими крыльями и обрабатываем их. Такая альтернатива лучше? — Черт с тобой, — пробурчал Птица, которому избавиться от грязи хотелось сильнее, чем пререкаться с Олегом. Волков лишь кивнул на это и открыл кран, регулируя температуру воды в процессе, хотя так и тянуло ляпнуть что-нибудь. В итоге закрыл не только слив ванны, но и себе через чур болтливый рот — огромным усилием воли. Вода медленно набиралась в гнетущей тишине. Птица следил за Олегом краем глаза, больше его интересовала бегущая вода, он нетерпеливо ерзал, ожидая, когда Волков уйдет. Когда вода была набрана, Олег закрыл кран и отошёл к двери. Замер на мгновенье, уточнив: — Помочь забраться или сам справишься? — Свали уже! — прошипел Птица, и Волков хмыкнув, вышел, закрыв за собой дверь. Сам так сам. Волков выдохнул, оставшись в тишине. Собственные мысли тёмными тучами носились по сознанию и вызывали головную боль. Чёртовы идиоты с дурацкой похоронкой, нашли что и куда посылать, учитывая, что он к тому же ещё в добавок и жив! Сам Олег не лучше, всё меньше и меньше связываясь с Серёжей, давая тому нормально «расправить» крылья без ненормального друга рядом, так потом под грузом своей наёмничей работы и вовсе перестал… не мог… когда мог — боялся. Что сорвётся. Что всё испортит. Что уничтожит даже ту хрупкую дружбу, то прошлое, что связывало их. В итоге всё равно сорвался. По делу. Ещё бы он не сорвался. Олег на негнущихся ногах дошёл до стола, на котором были документы, которые он забрал из этой… клиники… или чем бы то место на самом деле ни было. Описанные тут эксперименты над Серёжей — и над Птицей тоже — приводили Олега в ужас и вызывали у него стойкое желание убивать. Стоило дверям закрыться за Олегом, как Птица почти рухнул в наполненную водой ванну, словно хотел утопиться. Крылья ожидаемо не поместились, но это уже не имело значения. Перья, покрывающие все тело, намокли, медленно пропитываясь водой, а кожа под ними начинала зудеть. Птица очень пожалел, что не может снять оперение, как люди — одежду и… Он внезапно осознал себя полностью обнаженным. Резко поднявшись, отчего никуда не девшиеся крылья уронили что-то в небольшом помещении, он уставился в зеркало на стене. Да, так и есть — несколько небольших пёрышек на плечах и шее осталось, но все остальное — покрытая синяками и порезами бледная кожа. Услышав странный громкий звук со стороны ванной, Волков рванул туда. Если эта пернатая зараза упадёт в обморок и утонет, то… то… Что «то», Олег додумать не успел. Открытая дверь явила его взору очень такого голого Птицу. Спутать его со спины с Серёжей мешало только наличие крыльев и совсем немного оставшегося оперения… Многочисленные раны, синяки, царапины… следы от бесконечных инъекций, ожоги. Характерный след-синяк от прокола в области поясничного отдела спинного мозга, Волков помнил по записям, что тем было интересно, насколько вырванный из своего привычного плана существования… объект… помещённый в телесную оболочку… отличается от человека. Волкова замутило — это было не всё, что они изучали. Электричество, температурные реакции… живучесть. Часть него думала, что благо, Серёжу коснулась лишь малость, но от подобных мыслей Олег чувствовал себя плохо — пусть Птица ненавидел его всей душой… — а есть ли у него душа? — и Олег отвечал ему такой же неприязнью, но это… это… было слишком. Занятый изучением нового выверта своего тела, Птица не сразу заметил Волкова, лишь холодный воздух, заставивший поежиться и покрыться мурашками влажную кожу, напомнил, что он уже не один. — Волче! — прошипел Птица, отчего-то смутившись и прикрываясь здоровым крылом, второе он теперь предпочитал не двигать — это становилось слишком больно. — Почему… ты? — Волков не договорил, только сейчас поняв, что пялится. Теперь он видел и печальное положение лицевой стороны тела. Чёрт, слишком острое желание защитить будит в нём тот, кто не должен был. Но разве можно оставаться равнодушным… к подобному? — А я по чём знаю? — сжал зубы Птица. — Оно… само. Олег проглотил не очень уместный комментарий. — Ты вроде как покупаться собирался, нет? С твоих перьев вода натечёт, — пробормотал он, чтобы отвлечься самому и перевести тему. Деланно спокойно и равнодушно, хотя внутри кипела злоба и раздражение — не на Птицу, нет. На тех ублюдков — горе-экспериментаторов. — Ничего, не затоплю, — фыркнул Птица, но оставшееся висеть крыло отодвинул, правда для этого пришлось помогать рукой. Осознав, что плескаться в ванне было не самой лучшей идеей, крылатый потянулся к крану, включая душ. Холодная вода заставила дернуться, но почти тут же она сменилась горячей и Птица едва успел отступить на шаг, по инерции крутанув холодный кран и умудрившись поскользнуться… Олег успел достаточно вовремя, чтобы спасти того от страстного поцелуя с полом. Их обдало безудержно плескавшемся ледяным душем, но Олег не стал это комментировать, лишь поморщился едва заметно. Усадил Птицу снова на край ванной, словил душ. Кинул в нахохлившееся создание полотенце. — Прикройся, — проворчал Олег на чужое недоумение. Словно бы не Птице пару мгновений назад было неловко и непривычно от того, что перья больше ничего… не прикрывали. Тот явно не считал помывку законченной, но спорить не стал — вот восстановится до того уровня, когда стоять сможет нормально и… Олег скептично посмотрел на всё-таки обернувшего не таким уж и большим полотенцем бёдра Птицу, что уже куда-то собирался навострить лыжи. — И куда ты собрался? Раны не очистили, не залечили. — Само заживёт, — буркнул вспомнивший об изначальной цели их визита сюда. — Ты своё состояние-то видел? — покачал головой Олег, включая воду нормальной комфортной температуры. По крайней мере, для него комфортной. Волков бесцеремонно потянул руку Птицы к воде, чтобы тот смог тоже оценить температуру. — Нормально? — Я же сказал, что я обойдусь без твоей помощи, Волче. — Ты не в том состоянии, чтобы слишком сильно сопротивляться помощи, так что, — Олег хмыкнул. — Тебе придётся смириться, что я упрямый. Демонстративно оскаленные зубы, слишком острые для человека, мало впечатлили Волкова. Птица, понимая, что бояться его тот не станет, лишь недовольно сморщил нос, позволяя тому поиграть в доктора. Олег почувствовал облегчение, когда продолжение спора не предвиделось — всё-таки Птице и правда нужно было помочь, пусть тот и отнекивался. Взял губку, намочил, налил мыла, вспенил… Замер. Это совсем не так, как тогда, когда ему было необходимо хотя бы просто обмыть полубессознательного Серёжу, ведущего себя практически как овощ, не реагируя ни на что. Птица был для Олега посторонним, к тому же явно негативно настроенным по отношению и к нему самому, и к идее помощи… Олег мысленно закатил глаза. Не имеет значения. Сомнений и брезгливости в плане обработки чужих ран в нём не осталось уже очень давно. Он осторожно направил душ на чужое тело, чтобы увлажнить кожу прежде, чем начать отмывать её, осторожно двигая мягкое стороной губки. чтобы не потревожить раны слишком сильно. Птица старался не двигаться, чувствуя осторожные касания, неизвестно отчего щеки обдало жаром, но он списал это на теплую воду. Замереть, окаменеть, не издавать ни звука, не дать понять, что ему больно — так он старался сохранить хоть немного гордости. Прекрасно понимая, что ощущения, вероятно, так себе, Волков действительно пытался действовать мягко и аккуратно. Действовать с телом было немного смущающе, но это было быстро. Задумчиво посмотрев на притихшего, слишком напряжённого Птицу, Олег решил вымыть тому и волосы. Шампунь заставил воздух вокруг пахнуть мятой, но это не шибко помогло, когда Олег, мягко массируя кожу чужой головы, чтобы нормально помыть ту, нащупал кончиками пальцев засохшие корки маленьких ранок, которые были покругу всей головы, скрытые волосами. Он закаменел лишь на мгновенье, усилием воли заставляя себя не акцентировать внимание на этом, лишь с силой укусил щёку изнутри. Птица не сдержавшись все же вздрогнул, когда Олег коснулся этих повреждений, но тут же заставил себя вновь напряжённо застыть, стараясь прогнать из памяти образы того, откуда эти раны. Перед крыльями Волков замер, не зная, с чего начать. Начал в итоге с разрешения: — Можно.? — До этого ты не сильно спрашивал моего желания, — передёрнул плечами Птица. — Что, так противно? — спросил он, по своему понимая причину вопроса. — Говорил же, что сам справлюсь… — Нет, — оборвал его Олег, думая, как лучше объяснить. — Кажется, они причиняют тебе больше всего боли. И я на самом деле не уверен, как лучше к ним подступиться, чтобы это было максимально возможно осторожно и безболезненно. — Я не хрустальный! — шипение стало угрожающим. — Взялся, так делай уже, хоть что-то. — Ладно-ладно, — Олег успокаивающе коснулся чужих лопаток одной рукой, едва-едва задевая место, где есть перья. Второй рукой он уже тянулся за шампунем. Замер, отвлекаясь на мысль о том, стоит ли шампунь вообще использовать на перьях… вроде пернатые создания человеческий шампунь особо подходящим для своих перьев не считают… Задержавшаяся на уязвимом месте ладонь напрягала, хотя прикосновение было осторожным и странно приятным, и крылатый оглянулся, пытаясь понять, почему Волков остановился. Потом ему надоело ждать, пока Олег решится, он забрал из его рук шампунь, отставив подальше и проворчав: — Воды хватит, а то мало ли — от этой химии перья вылезут! — потянулся за лейкой душа. Олег лишь кивнул. Придётся постараться, чтобы отмыть засохшую кровь только водой, но так действительно будет безопаснее. Волков взял в руки лейку взамен отнятого у него шампуня и, снова отрегулировав воду, направил на здоровое крыло, которое растянул сейчас Птица. Бережно, по возможности безболезненно он промывал крыло, приходилось проделывать подобную манипуляцию буквально с каждым — очень мягким — пёрышком, особо задерживаясь на местах с засохшей кровью. Птица жмурился — несмотря на боль от потревоженных ран, действия Волкова были аккуратными и в чём крылатый никогда не признается, приятными. Смирившись с его желанием помочь, Птица решил по полной воспользоваться чувством заботы, исходившим от Олега. Это ничего не меняло между ними и ни к чему его не обязывало — по крайней мере, так себя убеждал Птица. — Нам надо сделать то же самое со вторым крылом, — привлёк его внимание Олег, закончив с первым. — Его вряд ли стоит двигать, поэтому передвинуться придётся тебе, пересядь всё на тот же бортик, но чуть пониже. Птица нехотя подчинился, невольно сжавшись в предчувствии боли и зажмурился. Волков делал тоже самое, что и до этого с первым крылом, но ещё более осторожно и оттого медленно. Он намеренно избегал сломанного участка, опасаясь причинить слишком много боли сразу и на протяжении всего процесса обмывания, но в итоге пришлось промыть и эту часть крыла. Тихое поначалу шипение прервалось вскриком, впрочем тоже тихим и быстро задушенным прикусыванием губы. — Тише, всё почти закончилось, — Олег снова успокаивающе погладил чужую лопатку, стараясь быть ещё более аккуратным. Не то, чтобы это сильно успокоило, но не желая казаться ещё более жалким, Птица терпел, лишь сжимал зубы. К счастью, этот участок крыла был достаточно маленьким, чтобы они слишком долго были вынуждены оставаться на нём. — Ну вот и всё, раны мы промыли, осталось обработать их.