И даже после этого я уверен — ты станешь моим спасением

— Ну вот и всё, раны мы промыли, осталось обработать их. — Оставь, а? — хрипло и почти просительно. Олег покачал головой. — Разве ты зря это всё терпел, чтобы мы теперь бросили и даже не попытались помочь твоим ранам зажить нормально? — Ну до этого они же как-то заживали, — боясь даже представить, что к тому месту опять прикоснутся хоть чем-то, бессильно протянул Птица. Олег не успел остановить себя от вопроса. — Раньше? — В первый раз, когда у этого психа, которого ты убил, получилось, — неохотно ответил крылатый, не вдаваясь в подробности того, как Рубинштейн проверял скорость регенерации «феномена». Олег не успел сдержать рыка, что рвался откуда-то изнутри. Птица дернулся, инстинктивно попытавшись отодвинуться, кожей ощущая чужую агрессию, звучавшую в этом звуке. — Я… извини, не хотел тебя пугать, — Волков прикусил язык, прекрасно понимая, что Птица от этих слов навряд ли успокоится, скорее разозлится. Так и получилось — едва поняв, что чужая злость направлена не на него, крылатый разозлился сам, хотя больше на самого себя. Он стукнул кулаком по стене, тут же взвыв от боли и повернулся к Волкову, не обращая внимания на слезы — от боли и злости, появившиеся в уголках глаз. — Вот скажи, Волче, я правда настолько жалок?! — Нет, — твёрдо сказал Олег, хотя в горле был ком. Рука почти дёрнулась схватить чужую, чтобы Птица не навредил себе, но Волков вовремя остановил себя. — После того, что они сделали, это… естественно, что ты не совсем такой… здоровый, как прежде, — Олег осторожно подбирал слова. — Если тебе будет проще воспринимать это, то мы лечим тебя не потому, что ты ослабший, а потому, что у меня… как ты там говорил? Нереализованное гипертрофированное желание заботиться. Птица лишь невесело усмехнулся, смаргивая слёзы, и кивнул, принимая правила игры. Да, когда он восстановится и выздоровеет, тогда и будет портить Олегу жизнь, а пока… — Черт с тобой, Волче, лечи, если сумеешь. — Спасибо, — словно это и правда нужно было только ему, тихо поблагодарил Олег. Им надо было поскорее закончить, чтобы Птица мог отдохнуть, а Олег убрать натёкшую от них воду, выпить таблетку от головной боли и наконец всё-таки поесть. А работы, судя по количеству ран, синяков и прочего, было много. Сперва Волков взял специальную мазь от синяков, чтобы бережно намазать каждый, который он увидел, особо уделив внимание синякам от наручников. После пришло время ожогов и уже другой мази. Обработка ранок, царапин и порезов заставила Птицу шипеть и скалиться, и Олег, почти инстинктивно, дул на места ранений. Крылатый не знал, как нужно реагировать на заботу, но зато начинал понимать, почему Тряпка так не хотел отпускать Олега. Волков, закончив с ранениями на теле, где-то нужна была заживляющая мазь, пластыри и бинты… не забыл он и о тех, что были под волосами. Он использовал ватную палочку, чтобы точечно обработать уже подзажившие ранки. Хуже всего пришлось, когда настало время обрабатывать крылья. Дело даже не в ранах, хотя и это доставило Птице явно море неприятных ощущений, заставляя того снова бесконтрольно дрожать. Проблема была в том, чтобы зафиксировать крыло. — Погоди, я вспомню, как это делается, — пробормотал Олег скорее самому себе. — Я не ваша дурацкая ворона, — прошипел Птица. — Не примеряй её образ на меня. — Ты был в восторге от Марго, — хмыкнул, не согласившись, Волков. — К тому же, что у неё было сломано крыло, что у тебя. Но то, что ты не ворона, я как-то заметил, знаешь. Птица фыркнул, вспомнив строптивый комок перьев с перебитым крылом, который как-то раз притащил Сережа. Оба мальчишки тогда долго скрывали от воспитателей свою пациентку, которая не помогала им в этом, громко каркая и пытаясь ударить клювом, пока эти добряки ее лечили. Хоть какое-то проявление эмоций, кроме негативных, на лице Птицы, почти светлое… заставило Олега нерешительно улыбнуться. Пользуясь тем, что тот отвлекся, Волков быстро, но осторожно зафиксировал крыло бинтом. Птица, немного ободренный этим воспоминанием, больше не мешал Олегу — все же тогда, несмотря на то, что желание вылечить Марго исходило в первую очередь от Разумовского, роль врача исполнял именно Олег, и у него это неплохо получилось — птица улетела на своих двоих. — Ну теперь, точно всё, — Волков слабо улыбнулся, почти ласково чуть проведя ладонью по не пораненному фрагменту крыла. — Ты как? — Наконец-то, — немного ворчливо, но с искренним облегчением вздохнул Птица. А затем через полминуты тихо, если бы Олег не был так близко, не услышал бы: — Спасибо. Олег улыбнулся чуть шире. — Выздоравливай, — с искренним пожеланием обронил он. — Тебе стоит отдохнуть. Сам дойдёшь или мне помочь? И прежде, чем ты снова начнёшь ворчать, в этом нет ничего такого. Ты ранен — и иметь некоторые ограничения в собственных способностях сейчас — это нормально. — Тебе легко говорить, Волче. Улыбку Олега смыло. — Я знаю, какого это ощущать себя беспомощным, — дёрнул уголком губ он. — Так что? Доберёшься или донести тебя до кровати, постельное на которой следовало поменять до того, как Серёжа решил уснуть? — Вот и поменяй, я как раз дойду! — ответил Птица, приняв замечание о беспомощности Олега к сведению. И заметив, что Волков хочет возразить, добавил ворчливо: — Если боишься разбудить Серёжу, то не волнуйся — он сейчас спит очень крепко. Олег хмыкнул. — Поверю тебе на слово, — и вышел из ванной, чтобы действительно осторожно пересадить спящего Серёжу на инвалидное кресло — нормальное, а не то непонятное приспособление — пока быстро менял постельное белье. Он успел переложить Разумовского обратно, но Птица так ещё и не приблизился к комнате. Как оказалось, он тоже очень устал, держась на ногах на чистом упрямстве. Пройдя половину коридора, он сдался, присев у стены, осторожно пристроив крылья и задремал прямо так. Выглянувший на его поиски Олег нашёл спящего Птицу и со вздохом поднял того на руки, чтобы отнести на кровать — сон у стены и здоровому не особо на пользу пойдёт, а вот уж больному и ослабленному… — Мне жаль, что с вами это случилось, — очень тихо, чтобы не разбудить Птицу, пробормотал он. Нести кого-то с крыльями было не шибко удобно, но Волков довольно скоро приспособился. Положил Птицу на кровать рядом с Серёжей, и тот прямо во сне нашёл Разумовского и вцепился в его руку мёртвой хваткой. Волков прикусил губу от этой картины, испытывая смесь странной болезненной нежности и сильнейшей вины. Чтобы не зацикливаться на этом, он укрыл этих двоих пледом, и отправился делать дела — уборка, перекус… в идеале, поспать бы тоже не помешало…