И даже после этого я уверен — ты станешь моим спасением

— Я думал, ты его ненавидишь, — тихий голос Разумовского с непонятными нотками то ли обиды, то ли радости был первым, что услышал Птица, стоило ему открыть глаза. Спросонья он не сразу понял — о чем говорит Тряпка — кто кого ненавидит? Лишь проморгавшись, он проследил за красноречивым взглядом Серёжи, который был направлен на мирно спящего Олега, укрытого вторым крылом Птицы. — Он нам нужен, а толку с него в случае чего, если он от недосыпа свалится, — проворчал в оправдание своей доброты Птица. — И вообще, он мне спать не давал своим светильником, — вспомнив вчерашний разговор, добавил он. — Да-да, — судя по голосу Серёжи, он не поверил. Разумовский и сам не знал, что почувствовал, увидев поутру эту идеалистическую картину — ревность, радость, беспокойство? Он привык, что Птица касается только его, и все взаимодействие его с Олегом было удивительным и новым, заставляя иногда ревновать обоих. Птица раздражённо на него посмотрел. — Не ты ли хотел, чтобы Волче был в порядке? — каркнул он. — В его синяки под глазами можно пол Питера впихнуть. — А с каких пор ты делаешь то, что хочу я? — в голосе Серёжи горечью сквозило искреннее непонимание. Да, пусть он сейчас вполне спокойно разговаривал с ним, окончательно смирившись с тем, что от Птицы ему не избавиться, да и без него оказалось куда как хуже, что показали те несколько дней, что их держали по отдельности, но застарелая боль и обида на него никуда не делись. Птица с болью и яростным разочарованием посмотрел на него, и ехидно заметил: — Может быть тебе не стоило пытаться заменить меня и выкинуть, как ненужную надоевшую игрушку, и взаимопонимания у нас было больше, — протянул он. — Я защищал тебя ещё тогда, когда Волче и знать о тебе не знал. Ты хотел живого Волкова — я стал им, хотя меня злило каждый раз, когда ты называл меня его именем и улыбался ему. Ты хотел справедливости — я дал тебе её. Я решал твои проблемы. — А я просил? — уже не сдерживая голос, поинтересовался Сергей. — Единственное, что я просил у тебя когда-либо, это перестать! Я на коленях умолял тебя прекратить дело Чумного доктора! — эмоции выливались словами — обида, непонимание, боль. — Ты хотел, чтобы Гречкин получил по заслугам! Он сбил ребёнка, не получил наказания, даже не сожалел! — каркнул Птица, тоже едва ли контролируя громкость. — Что бы ты хотел, чтобы я сделал? Подарил ему цветочки и в стиле кота Леопольда заявил: «давайте жить дружно»? Девочку это бы не вернуло. Око за око. — Мажор, директор банка — это я ещё мог понять, хотя и неприемлю такие методы, но потом, ты сжёг всю семью владельца свалки! Зачем их? — эта, как казалось Серёже и стало точкой невозврата для них обоих. Птица сжал челюсть, сдёрнул своё здоровое крыло с Серёжи. Не поймёт ведь. Никогда не поймёт. А имело ли это какое-то значение? Всё равно никогда не будет, как раньше, до проклятого Волкова. — Какие интересные у вас разговоры с утра, — пробормотал сонно Олег, и Птица бросил на него раздражённый взгляд — сейчас и второй будет выносить ему мозг. — Серый, ты забываешь, что Птица не человек — понятия не имею, кто он — и логика с моралью у него нечеловеческая, — пробормотал тот и зевнул, даже не пытаясь вылезти из-под чужого крыла. Вот уж от кого Сережа не ожидал поддержки Птице, так это от Олега. Но смысл в его словах был. — Возможно, я слишком долго считал, что у меня просто раздвоение личности, что даже не думал так… — кивнул он на это. — Но почему ты не послушал, когда я просил? — эта тема была самой больной. То самое «Нет», сказанное Птицей, притворившимся Олегом, когда Сережа умолял, готовый буквально на все, разбило его тогда на осколки, а уже после — понимание, что Олега нет, и это все Птица, часть его самого — развеяло их в пыль. Птица, шокированный не меньше тем, что волк встал на его сторону — с чего вдруг, он собирался узнать позднее — почувствовал, как снова падает и разбивается о реальность. — Я не мог остановиться на полпути, не тогда, когда город оценил наши… — он исправился. — Мои усилия. Я думал, что поступаю правильно. И меня… — Занесло, — подсказал сонно-потрепанный Волков, и Птица с кислым выражением кивнул. Неожиданное поглаживание перьев в качестве подбадривания шокировало его не меньше, чем первая выходка Олега. Разумовский смотрел на них, и ему отчего-то было тоскливо и обидно. Умом он понимал, что оба убивали: один — на войне, где правых нет, как и виноватых, другой — «очищая» город. Вот только почему так сложно принять это простое для них «занесло». Не простить, а хотя бы принять. Он обхватил себя руками, пытаясь справиться с потоком противоречивых чувств, которые, словно мстя за время, когда он был в апатии, сейчас сжигали изнутри. — Прекрати забивать себе голову, Серый, — посоветовал ему Олег, только сейчас начиная делать попытки вылезти из-под крыла. — Ты тут едва ли причем. Птица вскинулся, но возмущения так и не покинули его рта, когда он осознал, что Волков сознательно использовал формулировку, не касающуюся вины. Может и не полностью, но Волче понимал. В отличии от того же Тряпки. — Вот только делал он это все моими руками, — тихо ответил Разумовский, пытаясь успокоиться, но чувствуя, как дрожат те самые руки. — Я не буду врать, что мне жаль, что я сделал все это, — произнес Птица. — Но мне жаль, что ты в итоге пострадал. От этого простого, но честного «жаль» Серёжу едва не накрыло новой волной истерики, но он хорошо понимал, что сделанного не воротишь и бессмысленно что-то доказывать тому, чье понятие о правильном и неправильном, так отлично даже не от человеческого, а от его собственного. — Забудь, я справлюсь, — он вздохнул, не желая больше говорить об этом. Птица на удивление послушно замолчал, хотя в его глазах и отразилось что-то нечитаемое и Волков, чувствуя напряженную атмосферу, перевел тему на завтрак. Сережа тоже больше не поднимал эту тему, да и вообще ничего не говорил, стараясь не показывать свою обиду на Олега. Внутри колючим комком переплелось непонимание с чувством, словно встав в этом споре на сторону Птицы, Волков его предал. Олег, чувствуя еще большую отчужденность, чем обычно, не навязывал Сереже своё общество, хотя сперва пытался разшевелить его. Чтобы отвлечься, Волков решил заняться тем, чтобы приготовить еду.