И даже после этого я уверен — ты станешь моим спасением

Сережа не был человеком, который мог обижаться слишком долго, да и сидеть одному в комнате было не очень уютно; вновь появлялось ощущение, что его все бросили. Поэтому неудивительно, что не прошло и десяти минут, как он направился в сторону кухни, откуда доносились отнюдь не тихие голоса. Услышав свое имя, Разумовский замер, невольно прислушавшись. Рассказ Птицы о событиях, известных Серёже, дал возможность взглянуть на ситуацию со стороны его личного демона. А слова о том, что детдом хуже смерти, напомнили о нечеловеческой логике этого создания. Только сейчас Разумовский мог видеть не только действия Птицы, но и их причины, которые не всегда понятны человеку, но объясняли многое. — А кормить сегодня будут? — заходя в кухню спрашивает Сережа, как только голоса смолкли. Олег едва успел скрыть мрачное выражение лица и попытался улыбнуться Серёже — вышло немного напряжённо и неловко. Он оглянулся на не особо сдвинувшиеся с места заготовки… и смущённо кашлянул. Даже если он быстро закончит, то как минимум минут сорок суп будет ещё готовиться. Пока зажарка сделается, пока картофель сварится, пока мясо тоже… — Там ещё запеканка творожная с вчерашнего вечера осталась, — пробормотал Олег. В конце концов, они пытались постепенно переводить их на нормальную еду. Волков не был врачом, чтобы знать нюансы. Он просто старался готовить здоровую и полезную, плюс-минус не слишком жирную еду. Одно хорошо, что за первый год в армии он хоть освоил приготовление основного набора блюд, да и готовить ему нравилось и получалось. Хотя учитывая, что они проснулись под обед, было лучше не кусочничать, а дождаться супа.  — Ничего, я подожду, — также неловко отозвался Сережа. Он прошел к окну, садясь на табурет с другой стороны стола от Птицы. Крылатый настороженно посмотрел на него, но решил молчать — чем меньше он будет говорить, тем меньше вероятности, что они вновь поссорятся. Волков кивнул и начал работать быстрее, стараясь не отвлекаться. Не хватало снова порезаться, достаточно того, что даже Птица решил в доктора поиграться… Серёже и своих переживаний хватает, а Олегу достаточно одного надоедливого крылатого, который осторожно наклеил пластырь на палец. Молчание угнетало. Но даже то, что Серый вылез из комнаты было хорошим знаком. Разумовский чувствовал себя неуютно, видя, как нахохлился Птица и напрягся Олег. Посидев какое-то время в мрачноватой тишине, он тихо выдохнул: — Простите… — и встал, собираясь уйти. — И за что ты извиняешься? — устало вздохнул Волков уже предчувствуя новые загоны друга. — Ничего, я… Сережа махнул рукой, не зная, как объяснить, что он чувствует себя лишним. — Серёж, — мягко произнёс Волков. — Что случилось? Выкладывай. — Ничего, Олежа, правда, — тот зябко повел плечами, обняв себя. — Мне просто иногда хочется, чтобы вся моя жизнь оказалась лишь кошмарным сном… Волков обеспокоенно посмотрел на него, всё-таки отвлекаясь от готовки. — Не говори так, — тихо и с глухой болью просит он Серёжу. — Теперь ты в безопасности. Птица встряхнул крыльями — ему тоже было не по себе от подобных слов Тряпки. — Не волнуйся, это пройдет, наверное мне нужно немного побыть одному и… Вот только даже тон его слов показывал — как ему тошно и страшно сейчас быть в одиночестве. У Птицы крыло зачесалось — протянуть, укрыть от всех опасностей, как он делал это в детстве, как он пытался делать в том месте, где их держали… Но вряд ли Тряпка оценит. Его желание выполнил Волче, забивая на готовку и подходя к Разумовскому, чтобы обнять и прижать к себе. Сережа сначала напрягся, но потом прикрыл глаза, позволяя себе почувствовать тепло и безопасность, обещанные Олегом. — Теперь всё будет хорошо, — пообещал ему Волков. — Никто больше вас не тронет. Это правда — Олег сделает всё, чтобы не позволить этому случиться. Даже тогда, когда придёт время отстраниться, он будет пристально наблюдать, готовый вмешаться и спасти при необходимости. «Вас, » — зацепился Птица, покосившись на Волкова, который снова вспомнил и о его существовании. Несмотря на то, что Птица не был слабым, (ну разве что сейчас и совсем немного) и не нуждался в защите, все же, ему было приятно слышать подобные слова. Словно он мог рассчитывать не только на себя. Словно хотя бы кому-то не плевать на него. Сережа кивнул, словно принимая обещание и неуверенно, робко спросил: — А ты нас больше не бросишь? «Снова «нас» — отметил про себя Птица. От Волче и то менее странно было слышать подобное, чем от Тряпки — Олег понимал, хоть и знал, на что Птица был способен, но Серёжа… Серёжа обычно боялся и почти ненавидел его, хотя так по идее было бы логичнее и безопаснее вести себя Волкову. Который, кстати, от подобного вопроса замер и напрягся. — Я буду поблизости, чтобы защитить, — уклончиво обещает Олег, и Птице очень сильно хочется его ударить. В Сирию обратно тот может и не собирается, но вот просто на расстоянии… Не то, чтобы Птице было хоть какое-то дело. Просто… Серёжа расстроится. А у Птицы и его слов давно не такой вес, чтобы иметь возможность хоть как-то одёрнуть Тряпку… тем более сейчас тот едва ли будет его не то, что слушаться — слушать. — Поблизости? — тихо и как-то растерянно повторил Сережа, на миг отстраняясь. Он взглянул на отводящего глаза Олега и почему-то беспомощно посмотрел на Птицу, словно не зная, что делать, прося помощи. — Волче, — нехорошо улыбаясь протянул Птица со своего места, отчасти мысленно радуясь тому, что Серёжа хотя бы обращается к нему. Разумовский был ему нужен. Только это работало в одну строну с тех пор, как появился Олег. И надо же, до чего он докатился. Пытается помочь рыжему удержать друга подле себя. — Тебе даже Тряпка не верит. — Я не сказал ни слова неправды, — отозвался Олег, не собираясь, впрочем, уточнять, что поблизости — понятие растяжимое. И так понятно. Серёже похоже, тоже. Но у Волкова не хватает моральных сил и совести сказать об этом прямо. Разумовский, по его виду поняв, что догадался правильно, опустил голову и закусил губу, стараясь не разреветься, как девчонка. — Я понимаю… — тихо ответил он. Голос немного дрожал и на это «немного» уходили все его оставшиеся силы. — Эй, выше нос, — пробормотал Волков виновато. — Я ведь не собираюсь пропадать совсем. Хотелось бы, да только — это лишь навредит. Теперь это ясно как день. Сережа лишь кивнул, отстраняясь, не возвращаясь на прежнее место, а идя ближе к выходу, все также не поднимая головы, скрывая за изрядно отросшими и давно не стриженными рыжими прядями, первые капельки слез. Не нужен! Ни он, ни Птица, Олегу просто не нужен. Приглядывать, как за опасными психами, находясь неподалеку на случай срыва — и все. Птица слишком долго буквально жил в голове у Разумовского, чтобы не понять, что с Серёжей делают слова Волкова. И молчать дальше, он не стал. — Дурак ты, Волче, — встав, Птица подошёл к Сереже, все же обняв того крыльями — осторожно, неуверенно. Тот сдался, уткнувшись носом в плечо крылатого и тихо спросил: — Мы ему не нужны, да? Птица не стал отвечать, лишь зло покосился на Олега, словно требуя, чтобы тот перестал нести чушь — кто ж его теперь отпустит! Волков с горечью ему улыбнулся в ответ, хотя немного — самую малость, был рад, что у этих двоих проклёвываются хоть какие-то зачатки взаимопонимания. Теперь, зная историю целиком, понимая и сделав для себя выводы, Олег не видел в этом ничего дурного… Но увидев подобное поведение, почему-то лишь сильнее уверился, что будет правильнее отступить и… Он не хотел врать. Но и уходить тоже не хотел, даром, что с миссией присмотра, чтобы на Серёжу и Птицу не вышли те люди и неприятности, он бы видел Серого круглосуточно… Это всё равно будет пыткой. Быть рядом и не иметь возможности коснуться… так, как бы этого хотелось. С другой стороны, он бы так и так был рядом. Не столь близко, не имел бы с определённого момента даже мимолётного физического контакта — когда бы Серёжа выздоровел и оклемался, а ему бы пришлось отойти в сторону, чтобы дать тому снова попытаться расправить крылья. Просто Волков бы избежал прежней ошибки, допуская, что может пустить всё на самотёк. Как он там говорил Птице? Нужно знать о понятии контролируемого ущерба… И ему самому тоже. Так и так всё равно, никакого ни спасения, ни облегчения не будет. С другой стороны, Серёжа не знал, что за мысли бродят в его голове. Он, как прежде тянулся, не боялся физического контакта… Если Олег не выдаст себя, то всё будет почти как раньше. Будет больно, но имеет ли это хоть какое-то значение сейчас? — Я уйду, только если ты прогонишь, — вырвалось у него. Он мысленно подумал, что постарается этого не допустить. Серёжа ничего не узнает. — Никто тебя не прогонит, — проворчал Птица и успокаивающе коснулся рыжей макушки. — Ну, перестань реветь, никуда твой Волче не сбежит, — он на миг вновь перевел взгляд на Олега, — а попробует — я ему ноги переломаю! — и улыбка-оскал. Волков хмыкнул — снова угрозы. Птица говорил почти серьёзно, словно ему не было бы удобнее, исчезни Олег с горизонта. Угроз Олег давно не боялся. Он не собирается сбегать, не сейчас. И он не врал Серёже. Пока тот не прогонит — он не уйдёт, а когда это время настанет — Птице не будет смысла воплощать свою угрозу в жизнь. Олег подошёл поближе и коснулся руки Серёжи. Хотелось обнять того, но вырывать для этого Разумовского из чужих крылатых объятий… не самая лучшая идея. — Пока не прогонишь, — упрямо повторил Волков. — Я буду рядом. Сбегать и правда не собираюсь. Птица чуть раскрыл крылья, давая Серёже повиснуть на шее Олега, а затем, все же решившись, укутал их обоих коконом черных перьев. Сережа медленно расслабился, поверив словам обоих — и тому, что Олег не бросит и то, что Птица этого не допустит. И хотя на лице Олега была немного грустная улыбка, которую видел сейчас только Птица, тот расслабился, временно чувствуя некоторое умиротворение, и одними губами произнес: «спасибо», неизвестно, за что именно благодаря — за помощь Серёже? За поддержку его же? За то, что не дал Олегу причинить Разумовскому лишнюю боль? За то, что дал Волкову возможность обнять Сережу? За то, что и Олега включили с уютный кокон из крыльев? А может быть за всё сразу. Птица внимательно посмотрел на Волкова, понимая, что им ещё не раз придётся серьезно поговорить, но сейчас на это сил не было. Успокоенный Сережа робко улыбнулся, немного виновато взглянул на Птицу — ну вот, сначала накричал, теперь утешения ищет… Птица на это лишь закатил глаза и укрыл их поплотнее крыльями. Но Волков как всегда испортил момент, вспомнив, что вообще-то нужно доготовить еду.