Лихорадка Гамадриад

В определенные дни мне казалось, что одиночество в изоляции не так уж страшно, если есть книги, чай и тыквенное печенье. Это сарказм, конечно. Но, в сложившейся ситуации, наличие этих трех составляющих позволяло мне провалиться в совершенно другие миры и окончательно забыться. Со временем я стала очень долго фокусироваться на самых обычных вещах, которые несли отпечатки ассоциаций из прошлого. Например, треск сухого дерева в камине. Этот звук напоминал мне вечера, проведенные в гостиной Гриффиндора. Шипение мокрого дерева и горячие языки пламени переносили меня на годы назад, где шумная компания студентов уже несколько часов подряд играет в не совсем приличные игры, где в тихих уголках ведутся душевные разговоры, где нет места тревоге и беспокойству. Эти воспоминания согревали меня и дарили надежду в такие холодные грозовые ночи, как выдалась сегодня. Ливень хлестал с такой силой, что одна из створок окна распахнулась. Но это не заставило меня выползти из моего укромного места. Я лишь сильнее вжалась в огромное кресло и укуталась в теплый плед. Не сподвигли встать меня даже устрашающие раскаты грома и дьявольские вспышки молнии. Шелест листьев за окном доносился так тихо сквозь ансамбль непогоды, что его едва можно было расслышать. Запах дождливой ночи врывался без приглашения, смешивался с ароматом тыквенного печенья и травяного чая, что стояли на столике рядом. И снова эта магическая игра запахов… Так пахло в Норе. Несмотря на непогоду, каждый вечер там был полон уюта и тепла. Так проходило каждое день рождение Гарри. Он не любит все атрибуты праздника — торт, шумные компании, громкая музыка… Он теряется на пышных сборищах, столбенеет от объятий и поздравлений, прячется от излишнего внимания… Лишь тихие вечера в кругу своей семьи — это все, чего он желает в свой день. Это всегда был наш совместный ежегодный ритуал — собираться для празднования его дня рождения, но не называть причину вслух. Своего рода игра, в которую все играют, но главное правило которой — не говорить о самой игре. Каждый вечер в свой день рождения Гарри появлялся в Норе — так, словно это обычный день, когда он решил навестить семейство Уизли. Рон разжигал камин, под предлогом того, что вечер выдался достаточно холодный, на самом же деле просто потому, что полыхающий камин для Гарри — особый якорь для его воспоминаний о ценных событий в его прошлом. Джинни заваривала мятный чай, как бы невзначай упоминая, что он из свежих листьев, которые она собрала часом ранее в их саду. Миссис Молли пекла любимый пудинг Гарри и помогал ей, как ни странно, Джордж, так и норовя добавить свой секретный ингредиент в классически рецепт… Глава семейства ставил пластинку с его любимой мелодией… Потом мы все просто сидели и болтали часами напролет… Но в этом году все было иначе. Интересно, как он там? Даже не знаю, был ли он один в свой день рождения или кто-то составил ему компанию. Без возможности отправлять письма и пользоваться палочкой мы словно отрезаны друг от друга. Мы не выходили на связь с самого момента моего заточения здесь и это, признаться, было очень тяжело.

***

*** Я полюбила такую погоду. Стук тяжелых капель дождя по твердой земле. Раскат грома. Скрип крыши от яростных порывов ветра. Шепот листьев за окном. Треск сухих веток в камине. Все это создавало шум и нарушало тишину. Тишину, которая пугала своим звоном до ужаса. В ней не было ничего. Но ничто не терпит оставаться пустым надолго, и было лишь дело времени, очень короткого промежутка времени, когда пустота начинала заполняться мыслями. Целой серией уничтожающих мыслей, полных страхов и тревог. Раньше я не понимала, почему приговоренные к заключению в Азкабане приходили в ужас даже не от постоянного присутствия там дементоров, а о того, что абсолютно все камеры там — одиночные, полностью изолированные от взаимодействия с кем-либо. Но месяцы проведенные в замкнутом помещении почти с минимальным количеством общения заставляют задуматься, насколько это негуманно и жестоко. Остаться один на один со своими мыслями намного страшнее, чем быть запертым со своим самым заклятым врагом. И это лишь несколько месяцев в неполной социальной изоляции. Трудно представить, как ощущается день в настоящей тюрьме. После войны в Азкабане оказалось несчитанное количество людей, которых я знала лично. Но я никогда не придавала этому большое значение. Словно я знала об этом, но это не задерживалось в моей голове настолько, чтобы по-настоящему осознать. Этот факт лишь проскальзывал в темноте мыслей, давая распознать себя только по легкой тени. Огромное количество волшебников просто в один миг испарилось из мира, словно их никогда и не было. Как будто они просто разъехались по разным частям света и только. Знаете, как жизнь разводит вас с вашими одногодками после школы по разным дорогам и вы просто теряетесь в преградах своего собственного пути и не вспоминаете больше почти ни о ком из них. В Азкабан отправились все, кто хоть как-то был причастен к делам Темного Лорда и предпочитал быть верным ему. Это было беспощадное заключение на пожизненно. Насколько я знаю, все обвиняемые волшебники перед вынесением приговора и окончательным заключением проходили допрос под действием сыворотки правды. Это и решало их дальнейшую судьбу. Не смягчали наказание даже несовершеннолетним. Несмотря на весь ужас военных последствий, видеть в Ежедневном пророке в списке пожизненно заключенных имена тех, кто сидел с тобой в одном кабинете на Зельеварение или Прорицании казалось ужасной злой шуткой. Подумать только, пожизненное для тех, кому едва исполнилось восемнадцать. Конечно, не всем было приговорено отбывать вечность в сырых и темных углах Азкабана. Многим уменьшали приговор из-за искреннего раскаяния, содействия в поимке сбежавших сторонников Волан-де-Морта. Но тех, кто добровольно принял метку и до конца был уверен в правильности своих действий, ждала лишь одна участь. Список заключенных пожизненно пестрил именитыми фамилиями самых чистокровных и уважаемых семей магического сообщества: Крэбб, Гойл, Долохов, Кэрроу, Лестрейндж, Нотт, Эйвери, Паркинсон, Гринграсс, Малфой… Они были приговорены целыми семействами. Странно, но за все эти шесть лет мне ни разу не приходило в голову, что с ними стало. Все ли они живы или кто-то обезумел от пыток дементоров и абсолютной тишины? Пару лет назад ходили слухи, что большая часть поствоенных заключенных либо выжили из ума либо покончили с собой. Но это всего лишь слухи. Но что-то мне подсказывает, что окажись они правдой, горевать бы никто не стал.

***

На верхнем этаже раздался грохот, а затем последовали тяжелые торопливые шаги.       — Гермиона, где ты? — голос Рона прозвучал слишком резко в ночной темноте. Пару часов назад он вернулся с патрулирования, на котором провел около тридцати шести часов. Изначально их смена длилась двенадцать часов, но на сегодняшний день они вынуждены были проводить несколько суток в патруле. Ряды мракоборцев редели, волонтеров не хватало.       — Я здесь, — что-то в его голосе заставило мое сердце пропустить удар. Он звучал слишком взволнованно для человека, который был вымотан отсутствием нормального сна. Я встретила его возле лестницы. Его рыжие волосы стали слишком длинные за это время. Он нервно провел рукой по растрепанной челке, которая бесцеремонно лезла ему в глаза, поправил наспех накинутую мантию, проверил, на месте ли палочка.       — Я ухожу… — его глаза лихорадочно блестели, руки дрожали. Мне хотелось списать это на то, что за последние несколько дней он спал всего какие-то два часа. Но интуиция подсказывала совсем другое.       — Почему, что случилось? — что-то определенно случилось.       — Джинни, я… мне только что сообщили, что на нее напали при патрулировании… Снова сердце пропустило удар. Мне казалось, я слышала чудовищный шум воды, которая срывает с петель одну из дверей в моем подсознании и заливает длинный узкий коридор, из которого я никогда не могла выбраться. Все остальные двери заперты, и мне ничего не оставалось, как сдаться и уйти под воду.       — На Джинни напали… — шокированно повторила я его фразу.       — Она уже в больнице, с ней все в порядке. У нее травмировано плечо, она напугана, но в целом… Я чувствовала, как кислород заканчивался. Тело меня больше не слушалось, оно каменело под натиском ледяной воды. Я тонула в своем страхе. Джулиан говорил, что главное во время паники — это найти свой якорь и ухватиться за него. Паника налетала неожиданно, на какие-то секунды, но казалось, что ты навечно застрял в мерзлоте своих догадок. Я слышала голос Рона, видела его лицо. Но реальность искажалась тоннами холодной воды, полной ужасов и кошмаров. Но потом пришла она — физическая боль. Она вонзалась яркой вспышкой в черную глубину.. Я чувствовала ее в своей ладони, и чем сильнее она становилась, тем стремительнее вода покидала коридоры моего сознания. Преграды больше не было, мое заледеневшее тело лежало на мокром полу, отдавая приказ легким сделать вздох.       — … ее напарник останется с ней, так что меня вызвали на подмогу. Эй, Гермиона, ты в порядке? Это что, кровь? Его взгляд переместился на мою руку, которой я с остервенением сжимала перо.       — Это просто царапина, — мой голос все еще доходил до меня приглушенно, как если бы мне в уши попала вода. — С ней точно все в порядке?       — Она под присмотром Джулиана, серьезных повреждений нет…       — Хорошо, — ко мне возвращалась способность нормально дышать       — Гермиона, с ней все в порядке, слышишь? Она в порядке. Такое случается в нашей работе. Да, такое случается в этом мире. Люди умирают. Могла бы я пережить утрату еще одного близкого мне человека? Иногда я думаю, зачем нам дана способность любить, привязываться, обожать? Это какая-то изощренная пытка всевышнего. Подарить вам счастье, а зачем уничтожить его предмет и оставить вас один на один с вашей любовью. Вот только любовь не спасет вас, когда ваших любимых заберет пандемия, война или что-то еще. Вы останетесь одни с огромной дырой в сердце, которую ничто не в силах залатать. Вам придется учиться жить с ней всю оставшуюся жизнь. Рон нахмурился, его обеспокоенный взгляд изучал мое лицо. Он снова посмотрел на мою руку.       — Обработай ладонь, ладно? Я вернусь, как только смогу, — бросил он в спешке, прежде чем исчезнуть. Я ненавидела это. Ненавидела, что я сидела в этом мрачном доме и была абсолютно бесполезной.