Сорванный цвет

       — Дракен, слушай... — Такемичи, периодически вздрагивая и до сих пор не отходя от явления непонятной и от того чудовищной картины смерти, взволнованно набирает номер старого друга, и, слава богу, он ответил сразу же. Его голос запинался и прерывался, однако старался держаться ровно: поняв по интонации, что новости не из лучших, собеседник сдержал тяжёлый вздох и, не дожидаясь конца речи Ханагаки, легко проговорил:        — Зайди ко мне в магазин, — старшеклассник согласно угукнул и перед тем, как попрощаться, увидел только сброшенный звонок. Наверняка, ему всё же стоило рассказать Кену о своих видениях, никак иначе, как будущего, раз уж на данный момент тот хочет вызволить Майки из рук девушки и Санзу, который тоже очень хорошо явился, благодаря способности.        Такемичи внимательно перешёл дорогу, пусть и в неположенном месте, и оценил путь до магазина байков, начиная набирать скорость, чтоб как можно быстрее оказаться там. Парню не удалось встретиться ни с Эммой, ни с Майки, занимаясь словно-таки совершенно иными делами после перемещения из будущего. Сенджу в который раз звала его на свидание. Сердце предательски собиралось вырваться из грудной клетки, боясь, что об этом узнает Хината, и тем самым стыдясь. Но он ведь делает это ради будущего, в котором все должны быть счастливы. Буквально на днях главарь опаснейшей группировки наведался к нему под балкон, назначая завтрашнюю встречу. Холодок прошёлся по спине Ханагаки: он готов был хоть в ноги Тачибане кланяться, лишь бы та простила его и за сорванную свадьбу, и за такие «свидания». И что предпринять насчёт девушки, не менее опасной, чем Сенджу? Хотя, скорее всего, хуже неё, ведь «Брахманы» не были настроены против парнишки. Такемичи отчётливо помнил, с какой яростью Грей наносила удары кулаком с массивными кольцами, которые только прибавляли боли. Он не знал всей картины за исключением того, что старая знакомая, наверняка, вместе с Санзу подтолкнула Майки на создание группировки. Как им удалось настолько надавить на парня? Или дело было в нём самом? К тому же, Мизуока взяла обещание с Дракена не вовлекать бывших «Свастонов» во всё это. Какой, на самом деле, она человек, Ханагаки просто-напросто не мог понять. Ясно одно, что Манджиро необходимо вытаскивать из дел.        Звякнул колокольчик над головой: молодой человек открыл дверь в магазин байков и сразу же встретил Рюгуджи, копающегося в каком-то мотоцикле. Тут же обернулся, натягивая добродушную улыбку.        — Привет, — положил гаечный ключ в рядом стоящую коробку с инструментами и поднял серую тряпку, вытирая руки. — Что случилось? — тот также поздоровался с ним и тяжко сглотнул, опуская глаза и проходя чуть дальше по помещению.        — Мы одни?        — Да, Инупи подойдёт к обеду, — Кен бросил вещицу туда, откуда взял, и махнул головой на стоящие вровень, не такие уж и пыльные шины. — Можешь сесть, если хочешь, — парень не был против, потому практически сразу приземлился.        — Это насчёт будущего, — тот внезапно стал ещё более серьёзным и почти что свёл брови к переносице. — Помнишь, я говорил, что Грей в нём не было?        — Да, — вдобавок кивнул и мимолетно опустил взор.        — Она умрёт, — от своих собственных слов у Такемичи прихватило дыхание, и он больше не мог смотреть на шокированного Дракена. — И, наверняка, скоро.        — Стой, — хрипло кашлянул молодой человек, прикладывая ладонь ко рту и отворачиваясь. — Объясни с самого начала.        Кен не мог поверить в абсолютную правду. Несмотря на то что точно пропитался к Мизуоке неприязнью, она стала особенной: невзлюбить её лишь из-за окончательно собственного выбора Майки было чушью, на самом-то деле, девушка не причиняла никому вреда из бывших «Свастонов» и тщательно ограждала их от последствий нынешней группировки. Такемичи также нарвался тогда сам, ведь Рюгуджи предупреждал его не рисковать. И всё же, как бы не думал, никогда не хотел, чтоб Грей умерла. В конце концов, парень был обязан за спасение Эммы. И должен платить таким способом, каким пожелает «заказчик».        Жутко, что именно она и Санзу влияют на Манджиро, однако пробить друга уже давно не получалось, как бы тот не старался. Невозможно настолько руководить человеком, тем более Сано, потому считать их однозначно виновными также несправедливо. Вся ситуация в принципе выходила боком для Дракена: в «Свастонах-Канто» манипулировали друг другом, и чем больше он об этом думал, тем сильнее запутывался. Единственный способ нормально поговорить с Майки — отгородить его от какого-никакого влияния Харучиё и Мизуоки и хорошенько встрясти.        Объяснение Ханагаки не заняло и двух минут. Они сидели молча, каждый думая о своём.        — Нам может как-то помочь Эмма? — спросил старшеклассник, смятенно подняв голову. — По-моему, они с Грей неплохо ладили, — парень ответил нескоро с болезненным чувством, словно-таки приходилось глотать гвозди, повертев слабо пришитую пуговицу на рукаве:       — Больше тебе скажу: Майки и приезжает домой только ради неё. Да, они хорошо ладят, но она убьёт меня, если я расскажу Эмме больше того, о чём те разговаривают вдвоём.        — Это у вас тоже договорённость? — неловко, боясь попасть в точку, высказывается Ханагаки.        — Да, — прикрывает глаза и заставляет подбито выдохнуть друга. — Всё, что нам остаётся, пойти с «Брахманами» против «Свастонов-Канто», — Ханагаки тихо соглашается, решаясь положиться на равную группировку одного из Небожителей, и оглядывает свои ладони, вспоминая тот день перемещения и пропавшую Грей. Резко прокручивает события. Сможет спасти, если видел девушку на расстоянии, приблизительно в полутора метрах, и больше никого и ничего, кроме дождя и Санзу? Стоило ли Такемичи искать её вновь, чтобы попытать удачу в ещё одних кадрах будущего? Вздохнул и уронил голову в собственные ладони, стараясь вынести подобный груз.        Находясь в собственном офисе, девушка оглушительно чихнула в третий раз, передергиваясь от подобной частоты, и недовольно пробурчала, склоняясь над документами, переданными непосредственно Юнь Эром:        — Как же меня это бесит, — поеживается и чешет нос, прочитывая очередной абзац и подчеркивая ручкой, казалось бы, то, на что внимание совершенно не обращается. Мизуока потянулась на стол Санзу, пока его уже который час не было на месте, ловко выхватывая чёрные чернила, и закончила выделять одно из последних предложений контракта какого-то мужчины со связями, но без собственной репутации. Ей досталось это из-за того, что Юнь Эр посчитал его потенциальным для развития и предложил вставить в систему в качестве нового звена, перед этим, конечно, ещё и встретившись. Номер тридцать, как пожелала назвать неизвестного мужчину Грей, уже по словам читался хитрым и юрким, ловко заговаривающим зубы и при правильном подходе явно выудившим пользу. Девушка машинально улыбнулась, включая компьютер и открывая почту, чтобы не звонить, а просто написать Эру о своём одобрении. И вновь чихнула.        — Ты, может, заболела? — внезапно раздался голос Коконоя, открывшего дверь вместе с пропавшим Харучиё, как увидела она знакомый силуэт позади.        — Какой-то чёрт меня вспоминает да и только, — снова почесала нос и отвернулась от парней к экрану. Грей не хотела ни здороваться, ни что-либо выяснять у напарника; своим молчанием хоть и не добилась бы многого, однако разозлила бы того вдребезги, и отчасти это получится после ухода Хаджиме. Вскинула голову на друга. — Что принёс? — посмотрела на папку в его руках.        — Да ничего особенного, всего лишь зарплата от Юнь Эра, — заговорщицки улыбнулся он, протягивая бумагу. Тем временем Хару, недовольно держась за виски, прошёлся за свой стол и плюхнулся в кожаное кресло, оглушительно и, несомненно, назло скрипнув материалом, следя за реакцией девушки. Сейчас на Коконоя ему было полностью наплевать. Грей ловко расписалась, завидев кругленькую сумму с несколькими нулями, и протянула папку обратно.        — Вечером обещал перевести, — напоследок бросает денежный гений и скрывается за дверью, ясно понимая атмосферу между этими двумя. Аж зудит на коже раскаленное и душащее желание сцепиться. Хаджиме вздыхает, звонко щёлкнув замком, и вспоминает их крики друг на друга каких-то полгода назад, разорванную и поломанную мебель, бешеные глаза, и что у одной, что у другого телескопка и труба в руках. Он сгоняет мурашки, желая поскорее уйти с этого места: такие ссоры в разрез шли с их давнишними, пятилетними.        Грей бескопромиссно продолжает писать письмо Юнь Эру, в абсолютной тишине постукивая клавишами. Как и решила ранее, не собиралась первой идти навстречу: это не она пропала на почти что целые сутки без малейшего уведомления. И теперь уже абсолютно неважно, чем та занималась. Здесь виноват, как считала Мизуока, только Харучиё, словно дикое животное, почувствовавшее свободу после загона. Сейчас оно вернулось и просилось обратно в клетку. Конечно, девушка видела его взгляд, его желание высказаться и, наверняка, обвинить её же, якобы куда сама пропала и почему не осталась на базе без дел. Что ей ещё нужно было делать? Майки-то отпустил. Девушка сдержала вздох и совсем незаметно, на какую-то долю секунды, поджала губы, почти подходя к концу в письме.        — И что ты молчишь? — в свою очередь, Харучиё только начинал свои попытки поддеть относительно спокойное внешнее состояние напарницы. Он буквально изнемогал желанием подкольнуть её и сделать так, чтобы яркие янтарные глаза устремились на него, сожгли и стёрли в пепел. Пусть лучше Грей злится, чем молчит. Подпёр щеку рукой, согнутой в локте и опирающейся на деревянную поверхность стола, и скучающе потянулся другой ладонью на противоположную сторону. Девушка не была настолько далека, чтоб тот не мог до неё дотронуться, если постараться. — Где ты была? Ты же должна была как-то занять себя вечером.        Не поддавалась, хоть и прекратила печатать. Вглядывалась в текст, проверяя его по строчке, ещё умудряясь занять себя этим. Будто Санзу не знал, что она никогда не перечитывала написанное.        — Настолько не хочешь со мной разговаривать? — касается её ладони подушечками пальцев, не видя ярого сопротивления, и вовсе тянет запястье на себя. — Если бы вчера было что-то серьёзное, я бы узнал об этом тогда же. Ты специально это делаешь из-за того, что я не уделил тебе внимание? — игнор, несмотря на то, как чувственно Хару оглаживал каждую частичку нежной кожи девушки. Проводил по виднеющимся синим венкам, ведущим к выпирающим костяшкам, массировал с таким вожделенным, давящим своими эмоциями желанием, что сам прикусил нижнюю губу. Нажимал на мягкие связки меж слегка раскрытыми пальцами и расставлял их чуть шире, застывая от её аккуратных ногтей. Потягивался внутрь, под ладонь, точно интимно, в собственном мире, где есть только девичьи руки. Дыхание прерывалось: Харучиё переплёл пальцы, стремительно прижимаясь ближе, и Грей наконец на него посмотрела, чувствуя, как заалели уши под волосами.        — Я тоже соскучился по тебе, котёнок, — словно мурлычет парень, растягивая довольную улыбку на своих устах. — Сказала бы мне сразу, я, может, и приехал бы.        — Не в этом дело, — всё равно как-то странно, по мнению Санзу, улыбается она, сжимает его руку, когда большой палец вновь очерчивает тонкую кожу между её указательным, не давая двинуться дальше.        — А в чем же? — под стать изумленно спрашивает, разрывая неоднозначное сцепление рук, и поднимается, приближаясь к ней.        — Знаешь... — она повторяет его движение и отстраняется от спинки кресла. — Между нами не должно быть секретов, — теперь Хару удалось увидеть сдерживаемую злость и раздражение, затуманенные натяжной улыбкой, в её глазах. Видимо, придётся долго отвлекать девушку от дел, в которые пока что, до их выполнения, ту посвящать не стоило. Парень и вправду хотел сделать сюрприз, такой неожиданный и приятный в собственном стиле. Немного поизвиняется, а после потребует того же за подобное недоверие.        — Ну, котёнок, ты должна понять, — притворно обиженно бормочет Харучиё, опуская глаза на девичьи руки, и осторожно, совсем легко дотрагивается до её пальцев. Во взгляде сверху вниз чудовищная хитрость, горящая мотнуть штурвал ситуации как угодно ему же, и наглость. Грей понимает, что добиться ничего не получится этим образом, в очередной раз сдерживая особо яркое негодование, расслабляет уголки губ и делает крохотный шаг ближе. Приподнимает руки к его торсу, скрытому белоснежной формой, и волнующе медленно ведёт выше, прижимаясь ими к ключицам.        — Хару, — шепотом пропевает Мизуока, полностью касаясь своим телом. Он судорожно закрывает глаза и шумно выдыхает в сторону. — Расскажи мне хотя бы немного, раз не получается полностью, — смотрит прямо в отстранившиеся серо-голубые глаза, упираясь подбородком в местечко между диафрагмой и яремной впадинкой. Теперь молчит Санзу, не настолько долго, чтобы заставить её сжать нежно лежащую на груди ладонь в кулак и замахнуться.        — Помнишь парк аттракционов? — сдавшись, натяжно отвечает парень, так и не глядя на напарницу. Грей удивлённо ещё шире раскрывает глаза.        — Да, — кладёт голову на ключицу и вдыхает запах его парфюма, какого-то странно сладкого и терпкого. — Ты обещал когда-нибудь сходить туда вместе, — и снова ставит подбородок в прежнее положение.        Мизуока прикрывает глаза, не чувствуя никаких потуг совести: никто не показывал девушке достойный пример отношений мужчины и женщины, так почему она не могла делать то, что желала, и получать абсолютно необходимое ей же? С какой-то стороны, взаимодействия с парнями не были приоритетом, даже вовсе не занимали высокую роль. Сначала собственная защита, затем Манджиро и Юнь Эр, являющийся последним спасением в самом крайнем случае. Отношения, скорее, представляли для неё нечто, сопутствующее основному делу, отчего Грей не отказывалась, ведь то удовольствие и тепло, которые получала от них, нельзя сравнить ни с одним испытываемым ею ранее чувством, потому-то парни казались важными на более глубоком уровне. Для девушки всё легко. Хайтани, как и в прошлый раз с «Поднебесьем», навряд ли станут давить слишком сильно, максимум, выдвигаемые ими требования: видеться чаще и позволять минимум близости, не говоря про крошечный интерес «Свастонами-Канто»; пока они в «Рокухаре», недостаточно загладив свою вину не только наглым уходом от Грей, но и присоединением к данной группировке, она старалась развеять их мысленные образы в голове. Харучиё тёплый и сейчас настолько близкий, что скрипели зубы от тайн. Его обязанность — доклад. И как бы тот ни старался, Мизуока узнаёт и заставит очень сильно пожалеть о молчании.        — В общем, — наконец слышен сквозь пелену размышлений хрипловатый тон Санзу. Вибрации голоса невольно ласкают тело девушки, — раз тебе не терпится, то завтра, часов в восемь вечера, там будет кое-что.        — Кое-что? — молодой человек и без того не желал отвечать, как её невинно заданный вопрос вынудил сглотнуть, а не тяжко выдохнуть.        — Ага, — опускает глаза на Грей вместе с руками, вмиг скрестившимися на талии, и двигает на себя, казалось, куда ещё ближе. — Теперь ответь мне на один вопрос, — низко лепечет парень, глядя на женские аккуратные линии лица, сводящиеся к подбородку, и бледноватые ало-малиновые губы. Медлит, неожиданно широко улыбаясь и оттого растягивая старые шрамы. Эта смена всегда доводила девушку до мурашек. — Как ты провела вчерашний вечер?        — Дома, — без прикрас усмехается Мизуока, хлопнув ресницами, притворно смущённо отводя глаза, и попеременно думает, что же могло заставить Хару настолько беспокоиться тем днём. Поведение как-то выдаёт?        — Чем занималась? — вместе с сорвавшимся предложением ведёт длинные ладони по спине, наслаждаясь видимой покорностью девушки. Она уже хотела сказать об одном вопросе, а не о двух, конечно же, всё равно ответив и на этот, однако Санзу отстраняет её подбородок от себя и большим пальцем проводит по нижней губе. Не знал, поняла ли Грей его странное беспокойство, но оно лишь сильнее давило на голову. — Ну же, говори.        Несмотря на это, продолжал нажимать прямо на центр полуприкрытых девичьих уст. Харучиё нравилось чувствовать их мягкость до звона под рёбрами.        — Виделась кое с кем, — слегка невнятно отвечает та, задевая верхней губой его руку. Лукаво улыбается на изумление напарника и вытягивает собственную ладонь навстречу гладко выбритой щеке. — Нам и вправду лучше не иметь друг от друга секретов, — обоих съедает злость и ревность в этих нежных, неоднозначных поглаживаниях. Только стоит подумать, что кто-то из них попал в ловушку другого, как всё оказывается наоборот. Хару не хочет произносить фамилию тех, до ужаса раздражающих его; опасения боялись подтвердиться.        — Это временно, — шепчет, убирая руку с её губ, и прислоняется своими, не позволяя проделать маленький «ритуал». Грей закрывает глаза, отдавая ему то, что он хочет, меняет положение рук, обнимая за крепкую шею, и ненавязчиво перебирает пальчиками заделанные в низкий хвост волосы.        Ей так нравилось чувствовать сладость и одновременно горькую пряность на языке Харучиё: он чертовски необычно сочетал в себе крайности, что была готова позволить ему делать всё задуманное. Мужские губы трепетно и вместе с этим грубовато вычерчивали собственное желание на ней, петляли и надавливали. Мизуока со вздохом отстранилась, заламывая брови и неосознанно откидывая голову. Кажется, он её повернул, ведь без чего-то подобного она явно не смогла бы ощутить задницей режущий край стола. И снова поцеловал, сминая словно-таки с долгожданным чувством нежную плоть. Беспрекословно шла навстречу, отдаваясь этому чувству: Санзу и вовсе успел уложить девичье тело на стол и разбросанные там бумаги, склонился с лёгким смешком, вновь отдаляясь и заставляя обхватить ногами его торс. Между ними никогда не было настоящей близости.        — Почему же всегда в форме-то тянет? — жадно бормочет Харучиё, касаясь устами нижней линии челюсти, и ведёт дорожку в сторону, противоположную той, где находится ранка от Риндо.        — Да тебя в любом случае тянет, — выдыхает Мизуока, распуская его волосы, и судорожно ноготками обводит воротник. Сухая кожа покрывается мурашками, и парень неконтролируемо вздрагивает.        — Ты виновата, — от разгоряченного шепота прямо на влажные, еле заметные следы Грей жмурится, заелозив ногами на пояснице Хару. Она чувствует до спазма в животе и затылке, как пахом тот прислоняется к ней, вынуждая застыть во вздохе: пытается отодвинуться от всё более головокружащего трения. — Не смей уходить от меня сейчас, — неузнаваемо низким голосом проговаривает напарник, вглядываясь в её заслезившиеся, блестящие глаза и порозовевшие щеки. Чёрт, в каком бы состоянии девушка ни была, Харучиё сносило голову. Пока желанные и до безумия влекущие губы в очередной раз проминались под ним, его пальцы растегивали парочку небольших пуговиц на воротнике и уже приближались к скрытой молнии.        — Хару... — снова зовёт так надломленно и чуть ли не моляще, что он не может не поднять взгляд с уже виднеющегося из-под формы удлиненного топа.        — Что, котёнок? — также не может сдержать ласку по отношению к Грей в голосе, и вместе с этим ставит прежде всего на первое место собственное удовлетворение, которое без сомнения получит, услышав имя на пару нот выше и глубже. Санзу мечтал владеть ею.        — Только не здесь, только не на базе, — наконец завороженно выдаёт девушка, глядя на него, прищурившись. Мужские длинные ладони дотрагиваются до шеи, не колыхнувшейся навстречу, и довольно спускаются ниже, к плечам и ключицам, раздвигая плотную ткань и поддевая лямки. Он не теряет свой пыл, однако слегка отрезвляется, и вправду задумываясь о месте. Её кожа была до смерти красива в районе груди, бледная и изукрашенная сине-зелёными венками: отсутствие стыда позволяет Харучиё с, о боже, трепетным чувством сжать её через ткань топа и тонкую чашечку в нём. Хмурится и закрывает глаза, борясь с болезненно горящим ощущением в пахе. Грей, несмотря на растерянность, говорила правду: каким бы парень ни был, но первый раз он предпочёл бы там, где удобно и желанно, что со стороны партнерши, что с его.

       Как же не хотелось её отпускать.

       Сквозь пелену размышлений Санзу удаётся неверяще расслышать слова девушки:        —...Сделай это ещё раз, Хару, — произносит будто одними губами и отщелкивает пуговицы на мужском воротнике. Удивлённо раскрывает глаза, дрожаще срывая с уст только позорное:        — Что? — Мизуока, только пуще заливаясь краской, прикусывает щеку, не обращая внимание на неожиданное замешательство парня, и проводит ладонью по его левой напряжённой руке, в конце концов почти что переплетая их пальцы, приятно уместившиеся на одной из её скрытых грудей. Подталкивает снова подарить это чувство, точно вспышки фейерверка, однако заметное торможение Харучиё заставляет неловко соскалиться.        — Придурок, просто повтори и мы поедем отсюда, — секунда и с чуть ли не детской радостью она наконец-то встречает пьянящие губы и покрывается мурашками. Рука Санзу сначала осторожно, аккуратно сжимает всё ту же грудь, пока другая не расстегнула молнию ещё больше и не нырнула прямо под резинку топа, уделяя значительное внимание правой. Грей неконтролируемо стонет прямо в поцелуй, взволнованно чувствуя вновь взявшие над ней контроль пальцы.        — Я всего лишь трогаю тебя здесь, — подушечками обводит сухую, бархатную кожу, затрагивая ареол. Дьявол, ласкающий изнутри. — Что будет, если коснусь там? — его юркий язык ведёт тонкую мокрую дорожку к яремной впадинке, от неё к ложбинке и заканчивает, звонко отстранившись из-за слюны. Харучиё жутко улыбается, слыша бешеное сердцебиение и прерывистые вздохи Мизуоки, теперь больше зацикливаясь именно на девушке, а не на себе. Не отвечает, мимолетно задумываясь, что было бы, прижмись Санзу хотя бы пальцами, а не простой тканью брюк со скрытым чудовищным напряжением.        Обе ладони ускользают под топ, задирая его ещё выше, и она буквально ёрзает на столе, поддаваясь чему-то такому необычному. Шумно вдыхает, проронив короткий всхлип, и смотрит на парня, будто тянущего её навстречу. Душно. Хотелось сделать новый глоток воздуха, хотелось снова поцеловать его. Грей следует неизвестному порыву, дражайше отрывая руки от чуть взмокшей шеи, и обхватывает худые щеки Хару.        — Ты же не хотела на базе, — усмехается, уже не понимая источник этого жара.        — Мы ничего такого и не делаем, — растягивает уголки губ, глядя на него с какой-то изменившейся симпатией, и поглаживает лицо, чувствуя перебирающие движения пальцев Санзу под топом.        — То есть всё в порядке, если кто-нибудь войдёт? — сминает грудь сильнее, внутри себя радуясь её реакции, хоть Грей и могло быть ещё лучше. Внезапно в голову приходит идея.        — Никто не зайдёт, — девичьи руки снова спускаются к воротнику и отодвигают его, раскрывают молнию, чтобы снять накидку и увидеть простую белую футболку. Харучиё безмолвно выпрямляется и убирает форму, давая той какое-то время расслабить ноги. Кидает на стул и возвращается, неожиданно приподнимая и её, чтобы тоже избавиться от верхней одежды. Не очень горя желанием лишаться крупной и тёплой вещицы, Мизуока всё же помогает ему. — Ты же предупредил Майки о своём возвращении? Или он знает про...?        — Я предупредил, — укладывает обратно, отшвыривая пару тонких папок с бумагами, и коротко утягивает в поцелуй. Вздрагивает от прохладной поверхности стола и невольно выгибается, снова скрещивая голени на мужской пояснице. Обнимает за шею, пока ладони Хару пробуют открытую талию.        — Больше некому заходить, — выдыхает Грей, снова открывая ему шею. Благодаря неизвестно кому, Санзу до сих пор не заметил чужой след.        Понять, что его язык ушёл дальше ложбинки, стало легче, когда обжигающее дыхание коснулось влажного следа прямо на ареоле одной из грудей. Она задыхалась. Сжимала губы в страхе быть услышанной кем-то за пределами комнаты. А он не жалел себя, дрожал от предвкушения и возбуждения, от убийственно ласкающих уши полустонов его же имени. Грей была с Харучиё. Под ним. Такая неоднозначная близость до сегодняшнего момента, по мнению парня, не смогла бы заставить в беспамятстве спрашивать и до безумия тревожиться состоянием девушки, её желанием. Но Мизуока буквально таяла. Было бессмысленно чем-то интересоваться, когда та с отчаянием сжимала корни его волос и пыталась ещё хоть на немного ближе прижаться к главенствующему телу.        Чем дальше, тем больше. Хару подобрал откинутую резинку для волос и нервно заделал их обратно, не желая отстраняться надолго. Целует, спускаясь по белой линии подтянутого животика, стягивает талию и обводит бедра, вновь поднимаясь ладонями к началу брюк. Растегивает пуговицу и короткую молнию. Звук, раздавшийся точно единственный в помещении, сильнее смущает Грей.        — Не волнуйся, котёнок, — Санзу шепчет, боясь собственного бреда. Она замирает, ещё никогда не чувствуя настолько хозяйских рук, и старается правильно переварить его слова. — У меня нет защиты, чтоб я сделал это, но, знаешь... — опасно, до пропуска сердцем очередного стука склоняется над напарницей, — мы всё равно можем помочь друг другу, — легко, без видимого ответа целует губы и продолжает следовать задуманному.        Длинные пальцы поддевают женские брюки и ловко тянут на себя, снимают до колен практически без сопротивления из-за её шока, что даже больше нравится Харучиё. Неужели Грей никогда не думала об этом? Его тоже поражает подобная черта напарницы, хоть и, скорее, мило удивляет до снисходительной улыбки.        Мягкая, чудовищно нежная и, на первый взгляд, хрупкая. То, что представлял, и то, что горел запечатлеть, прямо перед ним. Ни перед кем другим.        Губы самовольно приближаются к белой резинке её трусиков, пока пальцы собираются повторить то же, что и с брюками.        Боже. Грей закрывает рот двумя руками и выгибается, не в состоянии и в сторону двинуться из-за крепких рук, прижимающих к столу.

Санзу никогда не даст ей уйти.

      

***

       Чуть позже этого времени следующего дня, когда Мизуока в очередной раз считала себя единственной хозяйкой кабинета, она стояла у широко раскрытого окна, вдыхая чистый воздух и не справляясь со вчерашней сценой. Старалась опускать воспоминания, чтобы не ощущать ноющее жжение между ног, и в безвыходности склонила голову, зажмурившись. Внутри всё переворачивалось от того, что понравилось. Понравилось даже выслушивать Санзу, настырничавшего на продолжении дома.        Сегодня должно было произойти «нечто», о котором Харучиё упорно молчал, пока Грей чувствовала себя просто-напросто убого, не справляясь с любопытством и преследующим его чувством гадости. Она словно съела несколько ложек песка и беззвучно задыхалась, не понимая причины. Будто что-то говорило ей сидеть на месте и не лезть, заставляло прислушаться, однако та уже давно попросила Ичиро и Сабуро выяснить побольше о Ханме и его таинственных встречах с людьми из «Рокухары». И вчерашней пропаже Хару. Ей было плевать, каким образом и сколько денег понадобилось бы. Лишь бы унять кричащие инстинкты не покидать здание «Свастонов-Канто».        Стук в дверь. Мизуока разрешает войти, разворачиваясь лицом к молодому человеку с неприветливым выражением в отличие от неё. Ичиро держал руки сжатыми по бокам белоснежной формы и после уважительного поклона только сильнее напрягся.        — Говори, — его губы как были меловыми, так и оставались. Она не могла представить, что подкосило вечно уверенного заместителя, но продолжала ждать. Минуту. Голос приобрёл холод, с которым Ичиро встречался лишь однажды. — Не трать моё время и иди, если ничего не нашёл.        Грей разворачивается к окну, беззвучно выдыхая.        — Ханма и Санзу в сговоре против Ханагаки Такемичи. Хотят убить его, развязав войну, — снова возвращается к нему, чувствуя поднявшийся ветер спиной, и сжимает подоконник. Злится.        — Мне твои отрывки нахер не сдались.        От напряжения скрипит челюстями и поднимает голову.        — Вчера вечером, после того, как Вы ушли, Майки поручил Санзу понаблюдать за Ханмой в действии, и так как граница с «Рокухарой» сейчас не самая спокойная, отправил именно туда. Парни из отряда сказали, что они обсуждали столкновение Небожителей и недавнюю ситуацию непосредственно с Вами и Ханагаки. В середине разговора Ханма отвлёкся и сцепился с тремя из «Рокухары», так и не нанеся им увечий. Позже небольшой группой поехали в северо-западный район Шибуи, но до границы с Шинджюку не доехали. Они заметили маленький отряд «Брахманов» во главе с Сенджу у дома Ханагаки и быстро уехали. Фраза, которую удалось услышать нашему парню от Ханмы и Санзу, заключалась в том, что последним развлечением и «Брахманов», и Ханагаки станет парк аттракционов.        Мизуока сглотнула, прикладывая кулак ко рту.        — Если всё, можешь идти, — хрипло ответила, упираясь взглядом в пол. Ичиро снова поклонился и покинул кабинет, закрыв дверь.       — Устроить войну убийством какого-то Такемичи? — задалась вопросом она, подходя к собственному столу. Широко поставила обе руки и оперлась на них, склонив голову. — Зачем? Было бы логичнее прикончить Сенджу, — месть. Ответ сразу же заполнил разум, не стоило и думать о чем-то ином. Харучиё давно бесился с Ханагаки, надавливая на Мизуоку собственным эгоистичным желанием прибить помеху, а про Ханму и говорить нечего.        Крупномасштабной войной здесь и не пахло: Ичиро неверно определил их цель, но даже так информация крайне полезна. Напарник упоминал о восьми часах вечера. Парк аттракционов.        Грей нервно усмехнулась, глядя на циферблат. Пять после полудня.        Она ничего не знала об оружии, из которого хотели оборвать жизнь Ханагаки, и это, пожалуй, одна из главных нерешаемых проблем. Даже не задумывалась не влезать в подобное покушение, потому что Манджиро также был осведомлён об обещании невмешательства бывших «Свастонов» в дела нынешних, и ведь именно за Грей оно закреплено. Лучше, конечно, посоветоваться с главарем: пусть Харучиё хоть накажут, зато не будет лезть в необдуманные проблемы вместе с Ханмой.        Но девушка злилась, ужасно злилась. Её руки сами уцепились за электрическую лампу и швырнули в противоположную стену. Грохот не был достаточно сильным, Мизуоку это и не волновало. Контейнеры с ручками и карандашами, коврик для компьютерной мыши и сама мышь, вырванная из системного блока, монитор, стул и чуть было не перевернувшийся стол, не говоря про летящие бумаги.        Грей захлопнула дверь, встречая на пороге удивленного шумом Майки.