Can Never Have

      

Осознание обреченности — невозможности изменить то, что грядет…

      Чжоу Цзышу беспрепятственно позволил раздеть себя, всё-таки слуги всего лишь выполняли свою работу. Он сказал, что вымылся этим утром, но это, конечно, ничего не изменило. Запахи были слабостью принца Цзина. Это Чжоу Цзышу понял ещё очень давно, когда по одному аромату мог догадаться, что принц вошёл в покои и теперь внимательно наблюдает за его купанием или переодеваниями. И это вовсе не было чем-то из ряда вон выходящим, в конце концов, он ведь был господином своего преданного слуги. Он ведь всего лишь хотел о нём позаботиться.       «Чёртов юнец», — огрызнулся про себя Чжоу Цзышу, стараясь ничем не выдать своего раздражения. А слуги покорно сушили ему волосы мягкими полотенцами, расчёсывали, аккуратно наносили на светлую кожу ароматные крема и масла, которые он был не способен различить по запаху.       Слуги осторожно сняли с него купальные халаты, Цзышу закрыл глаза. Когда он почувствовал, что его волосы туго закололи в аккуратном пучке, он обнаружил себя в знакомой до боли одежде оттенках тёмно-синего шёлка. На запястьях были затянуты кожаные наручи с блестящими заклёпками. В груди у него распустилось неприятное меланхолическое чувство. Воспоминания о его прошлом «я» больно резанули сознание, воспоминания о том, как он точно так же был украшаем бесчисленным множеством слуг принца, восхваляем могущественными союзниками, такой молодой, красивый, смертоносный. Украшение для принца.       Украшенный. Как домашнее животное.       Но сейчас, годы спустя, что было теперь? Союзники и приближённые ушли. А самые близкие умерщвлены собственными руками. Что теперь имело значение? Почему это вообще произошло?       — Господин Чжоу, — молодой служитель застегнул последнюю пуговицу на верхней накидке. Чжоу Цзышу скользнул по его трудолюбивым рукам взглядом. На запястьях свежие красные полосы. Как и большинство вещей в этом месте, это тоже было знакомо Чжоу Цзышу. Заметив его взгляд, слуга тотчас отнял руки, скрывая запястья за тёмными рукавами. И самое печальное было в том, что даже если бы кто-то об этом узнал, всё равно даже не стал бы ничего говорить.       Но это не должно было волновать Чжоу Цзышу. Сегодня всё должно было закончиться.       Слуга, скрыв травму, поспешно поклонился, отходя в сторону. Чжоу Цзышу поднялся, встречаясь со взглядом Дуань Пэнцзю. В глазах напротив тут же мелькнул странный блеск, на который Цзышу почти не обратил внимание. Что это было? Какое-то невысказанное вслух странное сильное желание, но какое? Для него ли предназначался этот взгляд?       В мыслях тут же всплыл Вэнь Кэсин. Этот Лао Вэнь частенько ревновал, обращая внимание и не на такие взгляды, и, признаться, Чжоу Цзышу действительно нравилось это выражение его красивого лица. Настолько алчный собственник, что его приходилось целовать, чтобы успокоить и увидеть улыбку… но, а Вэнь Кэсин, собственно, только этого и добивался.       Это алчное выражение сейчас было и на лице Пэнцзю. Но в этом не было ничего красивого.       Вдруг ощутив на себе проницательный взгляд бывшего главы, Дуань Пэнцзю криво ухмыльнулся и приосанился, возвращая своему лицу привычную высокомерно-безразличную маску. Он должен был держать себя в руках, если не хотел умереть.       — Господин Чжоу, прошу вас, — яд так и сочился в его словах. Слуга поднёс под его пристальным взглядом маленькую склянку к лицу Чжоу Цзышу: «Зелье бессилия».       — Серьезно?       — Всё же вы не беспомощны… пока что. Подчиняйся, — с самодовольным крысиным оскалом произнёс Пэнцзю.       «Какое ребячество», — закатил глаза Чжоу Цзышу.       Охранник откупорил пробку и Чжоу Цзышу глубоко вдохнул, пытаясь вспомнить, на что был похож этот запах. Но минуло уже столько лет, был ли это имбирь или майоран? Возможности понять это у него уже не было, поэтому бывшему главе Тянь Чуан пришлось просто представить, что он вдыхает какие-то пары. Он понятия не имел, повлияет ли запах или, скорее, его отсутствие на его способности, поэтому просто втянул носом «аромат».       — Спасибо за сотрудничество, господин Чжоу, — улыбнулся Дуань Пэнцзю. Руки Чжоу Цзышу тут же оказались связанными. И это не могло не раздражать.       «Вот как?» — мимолетно пронеслось в мыслях у Чжоу Цзышу. Он проследил, как вокруг него рядами встали охранники, образуя сплошную стену. Только после всех этих приготовлений процессия двинулась к Главному залу. Да, с тех давних пор ничего не изменилось.       Этот дворец был прекрасен ночью, когда в траве громко пели сверчки, слуги сновали туда-сюда, а охранники недвижимо стояли на своих постах. Этой поры Чжоу Цзышу всегда ждал с нетерпением.       Все эти залы были знакомы ему. Когда-то здесь должно было родиться будущее, желанное и светлое, где он был бы рядом с принцем Цзином, который был истинным правителем своей земли, сильным лидером и провидцем. Тогда казалось, что всё возможно. Окно в рай? Он усмехнулся: как же горд был юный глупец Цзышу быть частью всего этого.       Теперь эта идея, покрытая потерями, предательствами и убийствами, казалась ему бессмысленной и трагичной.       Какого чёрта он вообще стал частью всего этого? Да и был ли он на самом деле частью этого? Или он был просто…       «А-Сюй»       Голос его Лао Вэня… Его можно было просто услышать и тут же погрузиться в спокойный сон. Родственная душа. Без сомнения, когда Вэнь Кэсин, сея по пути смертоносные разрушения, на которые способен, придёт спасти его, то Чжоу Цзышу будет счастлив настолько, что будет готов умереть.       …Когда это он стал таким зависим от Лао Вэня? Он, конечно, не был беспомощен. Но чем грозила ему вся эта ситуация, он не знал. Болезненные ощущения от гвоздей тем временем усиливались по мере приближения к Главному залу, будто предупреждая о чём-то.       Сами Врата Ада никогда не выглядели такими мрачными и холодными, как парадные двери Главного зала.       Вот он, принц Цзин, хозяин Тянь Чуан, стоит возле своего трона, любовно полируя меч Чжоу Цзышу. Е Байи был бы в ярости. Принц приказал Дуань Пэнцзю уйти, даже не поднимая на него взгляд, к чему тот вроде бы должен был уже привыкнуть, однако Чжоу Цзышу вдруг почувствовал, что это вдруг задело нынешнего главу Тянь Чуан. Неужели они о чём-то договорились заранее с принцем, а тот теперь даже и не вспомнил о своём обещании (или сделал вид, что не вспомнил)?       Охранники шеренгами покинули зал, удаляясь вслед за Пэнцзю. Теперь они были одни.       Принц Цзин никогда не выглядел таким довольным собой. Царственная особа, сильный и мужественный, обвитый драгоценностями тончайшей работы, как будто он готов был прямо сейчас взойти на императорский престол. Холодно красивый, величественный, жестокий и коварный.       Чжоу Цзышу вдруг почувствовал себя слабым. Но он был уверен, что это не от зелья бессилия.       — Цзышу, отчего же ты не подходишь? — мягко пригласил его принц. Но Цзышу вдруг понял, что не может пошевелиться. Похоже, зелье и собственные внутренние страхи сейчас действовали против него сообща. — Ты такой гордый. Неужели я должен подойти к тебе сам?       Цзышу не двинулся с места, стараясь взять под контроль собственное сердцебиение. Гвозди отчаянно зудели в его теле, причиняя ощутимую боль. Действие зелья предотвратить тоже уже было невозможно. Единственное, что он мог сделать, так это взять себя в руки, чтобы хоть немного контролировать собственные чувства и ситуацию.       Принц Цзин подошёл ближе, всё ещё водя своей грязной рукой по Байи, всё ещё сохраняя на лице дерзкую полуулыбку.       — Ваше высочество. Моя школа уничтожена, — произнёс Чжоу Цзышу. Говорить труднее было с каждым словом. — Мне больше нечего защищать. Зачем мне этот меч?       Принц Цзин сделал плавный выпад и одним быстрым движением перерезал верёвки, освободив руки Чжоу Цзышу.       — Такой острый, — протянул принц. — Думаю, рано или поздно он должен будет вернуться к своему хозяину, — улыбнулся принц Цзин, взглядом скользнув по лицу Цзышу. И тот не мог не уловить двоякое значение брошенной фразы. — Иди за мной, я приготовил для тебя вино.       Принц развернулся и положил меч на низкий столик для подношений. Цзышу скосил на него взгляд, свобода была близка, но его тело… оно не только отказывалось подчиняться ему, с каждой минутой сопротивляясь всё сильнее, но теперь пьянящие мурашки начинали несмело бродить по его телу, поднимаясь от бедер к талии, груди, шее и скапливаясь вязкой слюной во рту. В этом зелье кроме релаксанта было что-то ещё.       Чжоу Цзышу вошёл в главный зал. «Нравственная чистота» — какая же наглая ложь. Он бывал здесь как самый молодой хозяин поместья Четырёх сезонов, как глава Тянь Чуан. Когда-то этот зал был для него святыней. Он был так горд собой, чувство собственной значимости пьянило его молодую душу. А теперь… теперь ему хотелось вернуться в поместье Четырёх сезонов, обратно к Лао Вэню и к его несносному ученику. К ним куда угодно. Только чтобы не быть здесь.       Принц Цзин внимательно наблюдал как его бывший лучший воин входит в зал, с удовольствием отмечая дрожь в ногах. Развернувшись, он поднял со стола кувшин вина, запечатанный глиняной пробкой.       — Это вино из дворца Цинлуань, — смакуя каждое слово, произнёс принц Цзин, искоса посмотрев на Чжоу Цзышу. Тот не смог сдержать удивления, которое, хоть и крайне мало, но всё же отразилось на его лице. Принц разлил вино по небольшим чайничкам из сервиза.       «Сколько же лет прошло, — пронеслось в голове у Чжоу Цзышу, — но осталось уже не так много».       Принц грациозно поднял чайник, как будто они были на каком-то торжестве. А в груди у Чжоу Цзышу вместе с болью нарастала почти физическая ярость.       — Тогда, много лет назад, мы же дали обещание, верно? — поднял чайник принц Цзин.       «Какая же дерзость», — пронеслось в голове Чжоу Цзышу.       — Те же люди, в том же месте через десять лет. И, как мы и обещали, мы открываем то самое вино.       Чжоу Цзышу показалось, что он проглотил раскалённое железо. Какая неприкрытая наглость. Он цинично улыбнулся:       — Те же люди? Юньсин покинул эту страну, Цинлуань покончила с собой, Седьмого Лорда вы убили собственноручно, Цзюсяо погиб, сражаясь в городе Лу. Из тех, кто тогда был в этом павильоне, сейчас здесь только мы двое.       Принц Цзин молчал, ничего не отвечая. Но и Чжоу Цзышу больше не впадал в задумчивость. Он вперился взглядом в принца и задавался одним вопросом: он и правда считает, что всё идёт правильно?       В то же время зелье уже подкашивало Чжоу Цзышу ноги. Он начинал чувствовать усталость, как будто не спал несколько дней, стоять ровно было уже почти невозможно. Речь о сражении в таком состоянии уже не шла, двигаться в принципе было не просто.       — В своих снах я сотни раз возвращался в павильон, полный цветов, — начал рассказывать принц, будто он был благородным старцем. Он подошёл к тому месту, где когда-то сидел Чжоу Цзышу. И где он должен будет сидеть, когда вернётся к своему истинному господину. — Бэйюань играет на цине, Цзюсяо аккомпанирует на флейте, Юнсин танцует с мечом, Цинлуань поёт, — он налил вино в маленькие чаши для жертвоприношений, аккуратно расставленные на столе. — И когда я поворачиваюсь, ты всегда рядом со мной.       Чжоу Цзышу сглотнул. Это слова жалили сильнее, чем он мог предположить. Но почему? Они вовсе не должны были подействовать на него. Принц никогда не был благородным человеком, он был отвратительным. Но почему эти слова вызывали где-то глубоко в груди разливающееся тепло?       — Ты прав, Цзышу, — принц подошёл к нему, пока тот всю свою силу прилагал на то, чтобы не рухнуть на пол. — Все наши друзья ушли. Теперь остались только ты и я. Но между нами сейчас всё же очень сильная связь, переплетение обид и восхищения. И я не хочу больше цепляться за прошлое.       Чжоу Цзышу ждал этих слов, он знал, что они будут сказаны, но молился Небесам, чтобы не услышать их. Но это было неизбежно с того самого момента, как он сдался Пэнцзю.       — Вернись ко мне и помоги, — почти умоляюще произнёс принц. — Забудем прошлое и начнём всё заново. Что скажешь?       Тёплая рука на его плече когда-то давно успокаивала его, защищала, дарила чувство безопасности, но не теперь…       «А-Сюй»       Безопасность. Лао Вэнь.       Чжоу Цзышу холодно рассмеялся. Всё было сейчас против него. Но всё, что он мог сделать прямо сейчас, так это тянуть время. Его тело и уже даже разум нещадно подводили его. Он был так измучен, изнемождён, он так устал, но он знал, чего хочет принц Цзин, знал, чего он на самом деле хочет.       Чжоу Цзышу с трудом подошёл к столу, скользя взглядом по подношениям. Горечь и сожаление подавили его гнев, всё это действительно произошло с ним. Он поднял маленькую чашу, и его взгляд застыл на ней. Когда-то такая чаша могла принести ему радость, но теперь он стал старше, вкус вина уже не был так сладок. Смех и шутки, пьянящая гордость, переполняющие его, когда он смотрел на своего принца и друзей… как же он скучал по ним. Как же он скучал по прошлому, по сладкому неведению.       Что было в этой чаше? Вино? Чжоу Цзышу уже потерял чувство вкуса и запаха. Неужели и в это вино, казалось бы, напитке из самой юности, тоже было подмешано какое-то зелье? Его губы задрожали, когда он поднёс чашу ко рту и отпил глоток, не чувствуя ничего кроме холода этого напитка… но он и так понял, что это было. Грудь сдавила чёрная тоска. Он знал, что проиграл, ещё до того, как всё это началось.       Ему очень хотелось верить, что в этом вине не было яда, что его павшие братья заслужили уважения, а не обмана, но поскольку удача больше ему не благоволила, он молился, чтобы этот яд предназначался исключительно ему.       — Хорошее вино, — Чжоу Цзышу улыбнулся. В глазах у него стояли слёзы. И дрожащий голос выдал его истинные чувства. Он равномерно вылил вино на стол. Ему было очень жаль, он раскаялся, он был зол и слаб, и ему так многое хотелось ещё сказать Вэнь Кэсину… или просто безмолвно поцеловать его.       Но Лао Вэня здесь не было.       Он был один. Опять один.       В одно мгновение чаша выскользнула из ослабевших пальцев Чжоу Цзышу. Время будто замедлилось, пока она с громким, но будто раздавшимся через толщу воды, звоном не упала на пол. Тело Чжоу Цзышу потяжелело и, не подчиняясь ему, завалилось на бок, чтобы тут же быть подхваченным уже ожидающими руками принца. Сердце подскочило в груди. Он снова был в руках у принца. Это когда-то уже было, и это было ужасно долго.       Рука принца дотронулась до его щеки. Чжоу Цзышу почувствовал, как весь покрывается потом. Ему стало жарко. Кожа вспыхнула, каждое прикосновение ощущалось в несколько раз острее. Он был возбуждён. Он тяжело дышал и вспотел… слишком много одежды, уже промокшей, казалось, насквозь. Раскрасневшийся так, что это должно было быть явно видно.       — Цзышу, мой дорогой мальчик, ты ещё так молод, так невинен, — мягко улыбнулся принц, как будто то, что сейчас происходило, было нормально. — Вино всего лишь чуть больше расслабит тебя.       Цзышу же изо всех сил сдерживал слёзы. Жар покрыл его с головы до ног, дурманя разум, перекрывая боль от гвоздей. Судьба была жестока, но… это вновь было его покаянием за прошлые грехи.       Но сдаться прямо сейчас Чжоу Цзышу не мог, ему нужно было бороться, нужно сражаться. Несмотря на яд и зелья, которые он принял, Чжоу Цзышу со всей оставшейся силой надавил принцу на грудь, отталкивая от себя. И тут же, потеряв опору, он тяжело осел на пол: сил стоять не было, он мог едва ползти.       — Цзышу, я же сказал тебе, что хочу, чтобы мы снова были вместе.       — Никогда… я… никогда, — прошипел Чжоу Цзышу сквозь зубы, пытаясь встать хотя бы на колени. Но отойти от принца он всё равно не мог, поэтому он не удивился, когда тот приподнял его, переворачивая на спину и заставляя смотреть в глаза, без усилий, без нежности.       Самообман, облачённый в праведность.       И это рядом с подношениями их мёртвым друзьям.       «Нравственная чистота»       — Цзышу, открой рот, — бесцветно произнёс принц, тут же с силой приоткрывая ему губы самостоятельно. Пальцами сдавив подбородок, он налил ему вино в рот прямо из чайничка, позволяя ему стекать с уголков губ, чтобы затем наклониться и целомудренно поцеловать.       Всё тело Чжоу Цзышу охватило пламя возбуждения, с головы до пят. Адский огонь, который невозможно было погасить в самых глубоких водах. Это было безумие. Его плоть была твёрдой, бёдра подрагивали. Это было жестоко и злобно. Чжоу Цзышу с радостью бы всадил в себя меч, только бы это прекратилось. Слёзы, которые он уже не мог сдерживать, беззвучно текли по его щекам, гнев и ярость смешались с этим ложным возбуждением. Это было совсем не благородно, это было унизительно.       — Прости, Цзышу, — вздохнул принц. — Время лишает тебя страсти, несмотря на твой стойкий дух.       — Я не хочу тебя… Я никогда не хотел тебя, — из последних сил процедил Чжоу Цзышу. Он боролся с этой охватившей его безумной агонией, но стоило ему открыть рот, как стон, сладкий и жалобный, тут же сорвался с его губ.       …Вэнь Кэсин часто говорил ему, что он поставил перед собой цель услышать этот голос.       Этот голос должен был быть предназначен только ему.       Принц Цзин не спеша опустился на стул напротив Чжоу Цзышу, отпил ещё несколько глотков вина. Он беззастенчиво и вальяжно развёл ноги, раздвигая полы мантии и не пытаясь скрыть свою эрекцию. Он просто сидел и смотрел на своего бывшего лучшего воина, корчащегося на полу.       Взгляд Чжоу Цзышу затуманился от одурманивающей похоти, отчаяния, гнева… Задыхающийся и промокший насквозь, всё ещё пытающийся уцепиться за что-то, он в судорогах крючился на холодном полу.       Больше не имело значение, что он не хотел этого, потому что оно уже происходило. И отрицать это было бессмысленно и бесполезно.       — Цзышу, мы нужны друг другу больше, чем когда-либо, — улыбнулся принц с той знакомой любовью, которую Чжоу Цзышу пришлось ощутить на себе много лет назад, когда он ещё ничего не знал, не был знаком с этим бессердечием в мире, когда в нём ещё не было гвоздей «На три осени», когда всё было так удивительно просто.       — Вернись ко мне и позволь позаботиться о тебе. Позволь, чтобы всё было так, как должно было быть с самого начала: только я и ты.       Чжоу Цзышу удалось сесть, но всё, что у него сейчас было в качестве оружия, это ненавидящий горящий взгляд.       — Подлец, — сплюнул Чжоу Цзышу. Его только недавно собранные в тугой пучок волосы растрепались, тугой узел начинал распускаться. Но для принца Цзина не было ничего более изысканного и очаровательного. Даже когда Чжоу Цзышу попытался ударить его, то, неспособный сопротивляться, был сразу же зажат между бёдрами принца Цзина. Его рука легла на голову Чжоу Цзышу и резким движением сорвала заколки с волос, позволяя падать им чернильной занавесью.       — Ах, нет, Цзышу, не подлец.       — Родственная душа.