Напишу тебе строки о запретной любви

      Честно говоря, я мало что слышала о... интимной близости. Мне говорили, что это средство размножения. А от некоторых сверстников я даже слышала приятные отзывы. Но... Но теперь мне хочется разорвать любые знания об этом отвратительном занятии.       Это ужасно, больно и противно. Батюшка, который должен нести волю бога, словно бы видел во мне не более, чем игрушку. Он делал всё, что придёт в голову, а мои крики и просьбы не слышал. Наоборот, он постоянно закрывал мне рот, прекрывал доступ к кислороду. Его касания не были ласковыми, как я сначала надеялась, а грубые и властные. Ничего, кроме боли и отвращения, я не почувствовала. Когда закончился этот ад, он просто ушёл, одевшись. Константин не извинялся, он даже не посмотрел в мою сторону. А у меня не было сил, чтобы просто нормально вздохнуть.       Я лежала в комнате, не в силах даже надеть на себя что-нибудь, и смотрела в пустоту. Всё тело ныло, а на коже чувствовалась грязь. Застывшая, липкая, противная грязь. Во рту стояла отвратительная сухость. Ноги дрожали. Сердце пыталось вырваться из груди от ужасного осознания: моя собственная мать дала добро на изнасилование. А ведь мне было известно, что она всё слышала. Слышала мои крики. Но нет, чёрт её дери! Пусть лучше родную дочь трахнет какой-то ублюдок, нежели она просто полюбит девочку! Я была готова разрыдаться, но на лице не отражалось ни единой эмоции. Гордость, как ни крути, сильная вещь и даже в самый тяжёлый момент она, не шелохнувшись, будет держать ненужные эмоции. Я перестала что-либо слышать вокруг. Даже в мыслях стоял давящий писк.       Я не заметила, как стала царапать собственные руки, пытаясь содрать грязную кожу. Ощущение прикосновений не уходило. Ногти проникали глубже, однако я ничего не чувствовала. Поверхность оставалось такой же липкой и противной. Я пыталась царапать каждый доступный сантиметр кожи, пальцы всё больше покрывались кровью, а грязь так и оставалась на теле, превращаясь в синяки. За все совершённые попытки, на моём лице ничего не было. Боль, проходившая по всем органам, душе и разуму, не доходила до новых раздражителей, отправляя их в абсолютный игнор.       «Душ... Нужно в душ...» — еле-еле смогла я сообразить, намереваясь содрать все воспоминания о прошедших минутах страдания.       Я надела на себя первую попавшуюся одежду, не заботясь о том, какой стороной , вышла из комнаты и, дрожа, как осиновый лист в бурю, пошла в сторону ванны.       — Пошёл нахуй отсюда, педофил! — услышала я из коридора.       «А... Алёнка..? Алёнка..! Алёнка!» — я развернулась, узнав личность кричавшего, и пошла к выходу.       — Если ты сейчас же не уберёшься от сюда, я вызову полицию. — теперь это был голос мамы. Нет! Нет! Нет! Как только позволяли силы, я пошла к входной двери и увидела из-за неё, как моя девушка агрессивно идёт к моей матери уже с побитыми костяшками, а на полу сидит Константин с уже разбитым носом.       — Да пошли вы..! — Алёна уже замахнулась, но я успела оказаться в дверном проёме.       — Прекратите....       Она остановилась и посмотрела на меня. В карих глазах промелькнули страх, гнев, печаль и шок. Её тело задрожало, а глаза встали на мокрое место. Конечно, я была не в самом лучшем виде... Это лицо принесло мне ещё больше боли. Я не хотела оставлять Рыжову. Я хотела уйти с ней из этого проклятого дома, но я боялась родителей... Они найдут меня. Они могут сделать что-то ужасное с Алёнкой и её бабушкой. Мне пришлось принять сложное решение.       Я подошла к рыжей, несмотря на угрозы мамы, которая требовала, чтобы я шла в свою комнату. Мои дрожащие и окрашенные в засохшую кровь руки обвили кареглазую, прижимая к себе. Как мне хотелось этого тепла. Тепла, который говорит о защите, о безопасности. Но...       — Алёнка. Тебе лучше уйти... — с огромным трудом выдавила я из себя эту фразу, сжимая её кофту.       — Н-но, Варечка... — Алёнка задрожала сильнее. Мне тоже больно, Алёночка... Но нужно хотя бы немного потерпеть...       — Алёнка. Всё... Всё будет хорошо... Иди домой. — я разорвала объятия и вяло улыбнулась. Мои губы ужасно дрожали, как и у рыжеволосой. Она повернулась к моей маме, которая с победой наблюдала за нами, гордо подняв нос.       Рыжова всхлипнула, но развернулась, в последний раз посмотрев на меня.       — Прости... — прошептала она, а по бледной щеке потекла одинокая слеза.

***

      Лёжа на кровати, я смотрела в окно. Внутри было непривычно пусто. Слишком. Мне стало как-то... всё равно..? В квартире был какой-то странный шум, хоть мне и было на него плевать. Голоса это были, а может и не голоса. Меня не касается и ладно. Единственное, я боялась за Алёнку. Её взгляд полный ужаса и слёз так и стоял в памяти. Честно говоря, у меня была бы такая же реакция. Только от этого сердце сжималось. Хотелось бежать. Но никак. Особенно теперь, родители будут контролировать каждый мой шаг и вздох.       — Варя? — в комнату вошёл отец, вернувшийся с работы. В его голосе мне услышалось что-то странное. Я не среагировала и продолжала смотреть в окно.       По звуку папа вошёл в комнату, закрывая за собой дверь, подошёл к кровати и сел на её край. Его рука аккуратно легла на моё плечо. Грубая, шершавая кожа... В голове промелькнул тот ужас, и я резко, как позволяло вялое тело, убрала его ладонь, тяжело дыша. Мне стало жутко, мягко сказать. Мужчина смотрел на меня, сжимая челюсть. Его взгляд был совершенно другим. Каким-то... Испуганным? Напряжённым? Я не могла понять, да не хотела.       — Варвара, спокойнее. Это я. Давай поговорим. — начал отец, снова положив пальцы на меня, однако более медленно. На этот раз я только слегка вздрогнула, пытаясь убедить себя, что это всего лишь папа и он мне ничего не сделает — Я, естественно, возмущён, что ты встречалась... С девушкой. Но стоять на том, что это правильно и естественно, глупо.       Я молчала. А поговорить с мамой он не хочет!? Мой взгляд был опущен. Не хотелось мне слушать об этом нотации.       — Так... — продолжил он, поднимая моё лицо, на что я снова вздрогнула, но посмотрела на родителя — Зачем?       — Потому что... Я люблю её. — сказала я, и снова отпустила голову. Он не прислушается к этому, это мне точно известно.       Мужчина тяжело вздохнул и поднялся. Видимо, он понимал, что со мной бесполезно спорить.       — Если тебе будет плохо, то говори. — Виктор вышел и закрыл дверь. Мне снова захотелось в душ.

***

      Прошло около двух недель. В школу я не ходила, несмотря на мать, которой было плевать на моё состояние. Ей главное, чтобы дочь нормально училась. Я возненавидела её. Каждый раз, когда она заходила в комнату, я тут же кидала в неё всё, что попадалось в руку. В последнее время она перестала заходить, от слова совсем. Ей плевать. Главное ЕЁ имидж.       Отец же, напротив. Он, кажется, вправду заботился обо мне. Пробовал даже заставить поесть, так как я наотрез отказалась питаться. Пытался, хоть как-то помочь, но и сам беспокоился за свою репутацию. Экзамены мне не разрешили не сдавать, хотя чего там было надеяться?       С Алёнкой я не могла связаться. Новый телефон мне никто не собирался покупать, а из-за отвратительного самочувствия, я не могла даже в школе с ней увидеться. Я хотела к ней сбежать. Быть рядом с ней. Почувствовать её руки, услышать голос и ощутить тепло. Однако единственное, чем я могла наслаждаться — это двумя часами в душе, где я до мяса скребла свою внешне чистую кожу, в действительности испорченную.       Да и в последнее время постоянно тошнило, в животе ужасно тянуло, а голова стала будто свинцовой. Мне было очень плохо. Когда я рассказала это папе, он сказал мне поспать, что и сделала. А когда проснулась рядом со мной уже был врач, испугавший меня до тихого крика. Но отец, находившийся рядом, успокоил меня.       — Дамочка, на что жалуетесь? — спросила старушка, открывая свой чемодан.       Я не хотела ей жаловаться. Мне в голову приходили мысли и теории, но я их агрессивно отрицала. Да и родитель, наверное, догадывался, что стало причиной этого состояния.       — У неё сильные боли в животе и по всему телу. Тошнота, головокружение. — когда моё молчание затянулось, папа сам рассказал доктору о симптомах.       — Ложитесь и поднимите футболку.       Женщина осматривала меня, задавала вопросы, на которые по итогу отвечал папа. Насчёт изнасилования... Он промолчал. Сказал только, что просто была связь, а с кем не рассказал. Объединяя все факторы, врач дала мне небольшой градусник, как мне сначала показалось...       — Умеешь пользоваться тестом? — спросила она, когда я уже думала вставлять его под руку.       — К... Каким тестом..? — не поняла я, сжимая его вспотевшими ладонями.       — Тестом на беременность, чем ещё! Вот поколение пошло... — причитала она и взяла меня под руку — Идём в туалет, сейчас всё объясню.       Это же не могло быть правдой!? Я отказывалась делать этот чёртов тест, пыталась отмазаться. Там же всего несколько процентов! Даже не пятьдесят! Как я могла быть беременной!? Но проклятая аппаратура показывала положительный результат... Сколько бы я не пыталась...       — Вроде уже взрослая девушка, а о презервативах ничего не слышала? — спрашивала старушка, видя мои отчаянные попытки отрицать случившееся.       — Ну что там? — папа вошёл туалет и, уведев моё состояние, нахмурился.       — Поздравляю, ваша дочь беременна. Но, если хотите, можем делать аборт. — с какой-то разочарованностью предложила врач, пытаясь поднять меня с побитых колен.       — Мы подумаем Спасибо за помощь. — мужчина подошёл ко мне и сам без препятствий поднял меня на руки, что-то сказав напоследок женщине. Типо что-то про молчание, однако мне плевать. Всё тело покрывалось жуткими мурашками. За что!? За что!?       Виктор принёс меня в комнату и положил на кровать, смотря прямо в глаза. Сожаление — вот что я увидела на его лице.       — Вечером поговорим. — кратко сказал он и вышел из комнаты.       Я не хотела оставаться здесь. В этой комнате, где всё пропитано воспоминаниями о том дне. С мамой, которая слушала мои крики боли, но не принимала никаких мер. С отцом, который и заботится обо мне, но не пытается понять и помочь.       Нужно бежать...