Горный мёд

*** Вот уже четыре дня небо хмурилось, темнело и опухало, напитанное сыростью и влагой, готовилось к затяжному дождю. Яркие вспышки и острые расколы молний бушевали вдалеке, грозясь настигнуть, но все не подбирались ближе. Природа затихала, таила дыхание, разрешая только лягушкам и жабам затягивать свои ритуальные песни перед трапезой присмиревшими кузнечиками и, прибитыми почти к самой земле влажностью, ослабевшими мухами. Минхо тоже слабел. От смены погоды у него болела голова, и он наотрез отказывался вылезать из простыней, шипя на всех, кто подходил к нему ближе расстояния вытянутой руки. Вертушки без устали вращались, вода отступила с берега, оставляя на нем трофеи, в виде брошенных когда-то ручейниками раковин-домиков и мертвых жуков-плавунцов. Джисону пришлось снимать тяжелые, полупустые сети самому. Отец сплел их совсем недавно, но наловчиться ими пользоваться труда не составило, и Джисон очень быстро привык к новой задаче. Это было в разы удобнее удочек и рюкзака. Когда он вернулся, обнаружилось, что Минхо куда-то исчез. Оказалось, он все утро шатался по лугам, собирая полевые цветы, чтобы поставить их в железную кружку на стол и долго, внимательно рассматривать, положив голову на предплечья. Потом, также внимательно, Минхо стал рассматривать и спину Джисона, хлопочущего у плиты, его покатые плечи, руки, орудующие ножом. Джисон чувствовал этот взгляд на себе, тонул в нем, готов был вот-вот свалиться, потому что казалось, Минхо вытягивает из его ног все силы. Отобедав, они вдвоем вышли на пирс и обосновались там часа на два. Джисон — в обнимку с гитарой. Минхо — совсем рядышком, кутаясь в шерстяной плед. Они болтали о глупом и несерьезном, пока на щеку не упала первая крупная капля. Вторая — приземлилась на деревянные доски темным неровным пятном, третья — на взъерошенную макушку. Рябью покрылось озерцо, по нему водомерками прыгали и взрывались новые и новые капли. Небо совсем затянуло серым, оно становилось только темнее, ниже и ниже опускаясь на головы. Тучи плакали, отдавая земле больше и больше воды. В доме было тепло, не дуло, рядом со столом текло с потолка. Чай ароматно пах и обжигал горло. — Из погреба надо принести ведро, — отец появился неожиданно. Поправляя длинный халат, вышел из своей комнаты. Решил, видимо, сделать перерыв от медитаций. — Таз слишком маленький для такого ливня. Крыша совсем прохудилась, — покачал головой, глядя, как тонкая струйка наполняет небольшой тазик для стирки. Джисон послушно кивнул. Минхо удивленно вскинул брови, отхлебывая из кружки. Он слышал про погреб впервые. — Дождь совсем сильный, — Джисон стянул с волос полотенце. Они ушли с улицы не сразу, и голова успела хорошенько промокнуть. Мочить ее еще раз не очень хотелось. — Он только сильнее станет. Скоро уже полностью затопит берег и пирс. Постарайтесь вернуться до этого, — отец чиркнул спичкой, поджигая одну из толстых многочисленных свечей из натурального воска. Послышались раскаты грома, заставившие Минхо крупно вздрогнуть. Ветер стонами облизывал стены снаружи, путаясь и теряясь в бисерной занавеске. Дверь пора было уже запирать. — Допивайте и сходите. А таз на место поставьте. Спорить было бессмысленно. Джисон усвоил это еще с момента, как только спорить научился. Поэтому лишь долго переглянулся с Минхо и вздохнул. Что-то тяжелым булыжником опустилось, покалывая между ребрами, и сразу же рассеялось пушистым туманом. *** Дорога заняла чуть больше времени, чем он рассчитывал. Дождевики совсем не спасали, пропуская капельки за шиворот. Погода напоминала океан. Шумела по листьям, хлюпала землей, мочила птицам крылья, не давая летать, глубокими серыми, голубыми, редкими желтыми, белыми вспышками темнела, поглощая в себя каждого, кто осмелился к ней сунуться. Еще далеко, но уже слышно грохотало, по земле текли ручьи, омывая ноги. Вода и впрямь уже была повсюду. В ушах, в волосах, между пальцами, под одеждой и даже волновалась в душе. Минхо шел рядом, придерживая рукой кепку. Его мокрые уши смешно топорщились, выглядывая из-под нее. Он сопел. — А где этот погреб? — ему пришлось чуть повысить голос, потому что ветер поглощал слова, как голодный удав. — Не далеко совсем. Дождь сильный больно — можем не успеть домой вернуться, — Джисон раздосадованно цокнул. — Придется вброд идти. — И так каждый год? Гром заставил Минхо вновь дернуться. Он как-то говорил Джисону, что не переносит громких звуков. Сандалии вязли и хлюпали. — По несколько раз. В сезон дождей вообще невозможно становится. Иногда аж до настила вода просачивается и с утра простыни приходится сушить. А сейчас еще и крыша подтекать стала. Отец ее уже раза три латал, а она все равно течет. Минхо слушал сосредоточенно и вдруг выдал неожиданное. — Ты никогда не думал уехать? Остановился, заглядывая Джисону прямо в глаза. Хотел добавить что-то еще, но замолчал. Ветер обдувал лицо, колкими каплями, тек по сосулькам-волосам, шее. Джисон тоже остановился. Поправил сползший прозрачный капюшон. — Ты не представляешь сколько раз. Минхо вздохнул, будто его внезапно ущипнули. — И куда например? Джисон пожал плечами. — Куда-нибудь подальше. Только не в большой город. Ваша пыль мне не родная. В деревню, может, или к морю. Продавать в маленьком магазинчике лечебные настои или цветочные букеты, — выставил под дождь ладонь, тут же копя в ее серединке маленькое озерцо. — Это место — мой дом, но я не думаю, что смогу остаться здесь навсегда. Мне тут тяжело. Как только стукнет сколько тебе, обязательно уеду, — поднял взгляд на Минхо. Тот почему-то краснел. — А чего ты вдруг спрашиваешь? Минхо закусил губу, замялся, но вдруг тряхнул головой. — Спросил и спросил. Захотелось знать просто, — развернувшись к Джисону спиной, он пошлепал вперед. *** Погреб был выкопанной в земле небольшой комнатой с бетонными стенами и ржавой крышкой, вроде тех, что копают себе в качестве бессмысленного бункера приверженцы теорий о конце света. С полками под склянки, настои, всякую ненужную утварь и вещи, оставшиеся еще из прошлого дома, он мирно хранил в себе память, покой, толстые книги на неизвестных языках и другие разные интересные штуки. — А вот и он. Помоги крышку придержать, — Джисон присел на корточки, цепляя пальцами тяжелую щеколду замка. Минхо послушно склонился. Тужась, они синхронно потянули наверх. — Тяжелая, — только и смог протянуть он. Джисон усмехнулся. — Так поэтому и пошли вдвоем. Погоди, я залезу, — нащупав ногой лестницу, развернулся. Через мгновение, спрыгнул с последней перекладины-ступеньки вниз. Послышался умноженный эхом плеск. — У-у-у, — протянул Джисон, звуча из-под земли гулом. Вновь ударил гром. — Воды по самую щиколотку натекло. Спускайся сюда. Тут одному не достать. Лицо Минхо, что до этого виднелось аккуратным темным кругляшком в светлом проеме, сосредоточилось и исчезло. Его дождевик зашелестел, крышка захлопнулась, дырки в ней стали напоминать плачущее звездное небо. Все вокруг погрузилось в колодезную тьму, в которой звенели ступеньки под обувью и взрывались стуком неудачно разбившиеся о железо капли. Джисон стоял рядом с заваленной сырыми дровами решеткой-поленницей, под которой, почти незримо поблескивало что-то. Очертания предметов угадывалось еле-еле, но Минхо он видел четко. Может, от того, что уже до мельчайших деталей изучил его заостренные черты. — Помогай. Закатав рукава, Джисон откинул полено в сторону. Минхо повторил за ним. Сверху дождь усилился, море на полу стало выше. По шершавым, пахнущим плесенью стенам, крысами с тонущего корабля, в панике заспешили прочь длиннохвостые чешуйницы и мокрицы. Локоть Джисона неудачно задел одну из банок, полных бурым сладким варевом из шишек, и она полетела вниз. Минхо успел подхватить ее под стеклянную спину уже у самой воды. Облегченно вздохнул и рассмеялся, когда Джисон восторженно охнул. И Джисон засмеялся в ответ. Работа спорилась и в четыре руки закончилась быстро. Большое ведро, покрытое ржавчиной, было затянуто паутиной. Недовольно заворчало, когда его вытащили и обвили руками. Минхо зашагал к лестнице, в этот раз первый, запрыгнул на нее и ловко вскарабкался вверх. Толкнул крышку. Та должна была поддаться сразу — упор был другой, но почему-то застыла, все также пялясь в ответ острыми дырами-звездами. Джисон, стоя внизу, уже тянул ему ведро. Минхо поднажал еще раз. Улыбка медленно сползла с его губ и обвалилась потоком сильного дождя на пол. Он уперся плечом. Вода текла по его сжатым от натуги в белеющий замок пальцам. — А она всегда так клинит? — прокряхтел он. — Чего? — что-то неприятное застряло у Джисона в горле. — Нет, — он выглянул из-под круглой рыжеватой луны вёдерного дна. — Толкни сильнее. Минхо ударился со всей дури. Бесполезно. Застучал руками, только поднимая шум. — Не выходит, — беспомощно спустился на шаг ниже. — Дай я, — Джисон, откинув ведро в сторону, оказался рядом. Надавил. Ничего. Совсем ничего. Крышка будто вмерзла в петли. Снаружи рычало, стучало, сорвавшимся с цепи диким псом, скулило ветром. Как из открытого крана, вода продолжала течь. — Черт, — он выругался, испуганно глядя на Минхо. Крышка не открывалась. — И что теперь? На лице Минхо плясала паника, его взгляд судорожно бегал по полкам, в поисках чего-то тяжелого, но натыкался лишь на бесполезный, еле различимый хлам. Кричать было бессмысленно, людей рядом не было. — Не знаю. Джисон тупо смотрел на него и тоже перебирал в голове всевозможные исходы ситуации и ни один из них не кончался хорошо. Смеяться больше не хотелось. Сердце колотилось, точно бешеное. Он медленно спустился вниз. Его колени обняло мокрым, ведро царапалось о стену, покачиваясь, как поплавок, словно тоже хотело выбраться. Стало темнее. Минхо забился мотыльком в банке, уперся еще раз и еще, пока силы совсем не кончились. Новые тщетные попытки выбить дверь лишь изматывали, и он, наконец, сдался. Беспомощно захныкал уже возле Джисона. На дне. — Она набирается, — его голос стал выше, руки мяли одежду, брови ломались. — А если мы тут… утонем? — Не знаю. Джисон все еще напряженно думал. В голову никак не лезло решение. Выхода не могло не быть, но его не было. — Я не хочу тонуть, Джисон, — Минхо уже не просто паниковал. Он вцепился Джисону в рукав и всхлипывал. — Я не хочу. Всё текло и текло. Стены начали душить. Они сдвигались, сжимая пространство в маленькую точку, обнимали отчаяньем. Минхо в ужасе, с каждой минутой разносился эхом все громче. И Джисона, вдруг, словно не стало. Он стоял по колено в мутной, сверкающей дождевой воде, его испуганное лицо и сжатые кулаки озаряла вспышками молния, он смотрел на всю эту сцену со стороны, снаружи. Будто это был не он, а какой-то другой Джисон. В ушах все звуки притихли и остался только дрожащий голос Минхо. И осталась только обидная беспомощность. Он тоже не хотел тонуть. — Хен, я… — бормотал он, как в бреду. — Я хотел умереть так часто. Так часто, — Минхо был ужасно, неразличимо далеко. — Но не теперь. Не после того, как тебя встретил. Джисон, я… не хочу тонуть, — в его глазах вновь сияли звезды. Прямо, как тогда, на крыльце, в ту лунную ночь. — Воды больше стало… Ее и правда стало больше, она уже мочила нижний край трусов, убийственно медленно подбираясь выше, к горлу. — Хен, мы придумаем что-нибудь. Джисон никогда не называл Минхо хеном. — Еще чуть-чуть и по пояс станет… — Минхо в ужасе вертел головой. — Хен… — Джисон дышал медленно и тяжело, будто каждый вдох делал уже под водой, будто воздух стал, так никогда и не родившимся дымом сигарет Минхо. Джисон пытался расчистить засыпанные чужим голосом мысли. Что-то мелькало перед глазами, щипало, горело внутри. Запахло грейпфрутом и, наверное, жасмином. А еще сыростью и адреналином. Джисон зажмурился. Джисон не думал о Будде или любых других божествах. Под веками разлился бескрайний цветочный луг, полный зелеными волнами травы. Он шумел, переливался изумрудным шелком. Джисон шел по нему, пальцами, на ходу цепля острые колоски. В нем не было ничего святого, но и мирского не осталось совсем. Шепот травы стал шепотом нежного голоса, просочившегося откуда-то из недр сознания. И Джисон ощутил образ больших увесистых, лежащих среди горы вещей ножниц по металлу, которые не видел никогда в жизни, которые, кусая дырки изъеденные рыжиной, вскрыли бы крышку, подобно консервной банке. Они были там, на самой верхней полке, за бутылками и блокнотами, среди груды инструментов. Они были слабо заточены, но все еще работали. Он знал это. Он улыбнулся смазано, неощутимо, как улыбается отчаявшийся человек, получивший маленькую надежду на спасение. Минхо не затыкался, тер глаза, городил все подряд про какой-то побег, смерть, поезда. Глубже погружался в тревогу. Он еще совсем ни о чем не догадывался. Джисон вдруг подался вперед. Обхватил его смуглые мокрые щеки, такими же мокрыми ладонями. И неожиданно для самого себя, все еще глухой, слепой, немой, существующий в каждом предмете на свете кожей, легкими, внутренностями, упавшей с головы кепкой, утонувшим ведром, страхом, смелостью, болью, счастьем, судьбой, закрыл его шумный, дрожащий, горячий рот косым, неумелым поцелуем. И в его уши потоками хлынул весь мир. Звук дождя, плеск, грохот, вспышки… — Замолчи, ради бога. Замолчи, — отрывисто прошептал он, — замолчи, — сжал пальцы, размазал чужие слезы, разглядел чужие, полные непонимания и горечи глаза, потерялся, утонул, захлебнулся. Воды стало по пояс. Над их головами раздался долгий, натужный скрип и помещение целиком затопилось светом, доверху заполнилось яркостью, сквозь которую, привыкшие к темноте зрачки едва уловили знакомый, лысый взволнованный силуэт. Наверное, поднимись море до подбородков, пришло бы и третье решение.