Прости меня...

– Стой-стой-стой... Ты что, видишь меня? Олежа удивлённо смотрел на сидящего перед ним парня, словно бы это Антон был призраком, которого Душнов мог видеть по какой-то неизвестной причине. – Похоже, что да... Антон не верил тому, что видел собственными глазами. Разве такое возможно? Олегсей Душнов, его лучший друг, погиб при несчастном случае, выпав из окна собственной комнаты на четвёртом этаже. И сейчас стоит прямо перед ним. Это действительно он и никто другой. Это его голос. Его скромные, вечно убегающие от возможности встретиться с чужим взглядом глаза, лишь слегка изменившиеся в своём оттенке. – Наверное, я свихнулся... Звёздочкин схватился за голову, а его взгляд упал куда-то в пол. Несколько секунд он смотрел в одну-единственную точку, и Олежа не смел его беспокоить. Он всё понимал. Друзья не виделись так давно, что он и сам вряд ли смог бы поверить в происходящее, окажись он, не дай Бог, на месте Антона. Ему определённо понадобится время, чтобы принять это как данное. Олег подлетел к студенту и уселся рядом, как всегда неловко отведя взгляд в противоположную сторону. – Не думаю, что ты сошёл с ума... Ну, в смысле, я и правда существую. Насколько бы это не казалось странным... Он тихо посмеялся. – Правда существуешь? – Антон ещё раз оглядел Олегсея с ног до головы и обратно, будто бы разглядывал экспонат в музее скульптур. – Можно мне... Он слегка приподнял руку и замер в таком положении. Их взгляды встретились. Может ли призрак что-либо чувствовать? Олежа не знает, но дрожь, пробежавшая по эфемерному телу, и колкие ощущения в области сердца сами ответили на вопрос. Парню становится теплее. Его глаза словно золото, от которого невозможно оторвать восхищённого взгляда; как янтарь, способный заточить в себе что угодно и кого угодно на долгие столетия; будто мёд, дурманящий своей сладостью, при этом вязкий настолько, что способен поглотить тебя с головой раз и навсегда. Из всех возможный смертей Олежа предпочёл бы именно такую. Но, увы, ему была уготована иная судьба. – Т-т-ты имеешь ввиду потрогать?.. – полтергейст шарахнулся от него в сторону, словно от огня, что явно озадачило Антона. Олегсей не сразу понял, как это выглядело со стороны. – М... Прости... Конечно, ты можешь, если хочешь. И Звёздочкин касается его. Тёплая ладонь ложится на его холодную, но вполне осязаемую руку. Холод пробегает по телу Антона, но это его не останавливает. Олега же прошибает теплом. Он чувствует немного грубоватую кожу на его пальцах. Он чувствует в Антоне жизнь, которую никогда не ощущал в самом себе. И ни в ком живом. – Ну что, убедился, Фома недоверчивый? – поддразнил его призрак, но тем не менее не стал освобождать руку из чужой хватки. Антон тоже не спешил. – Не обижайся. Это довольно сложно... Принять. – Звёздочкин не большой любитель говорить о своих чувствах. Но он всё же человек. И Олежа понимает это лучше любого. – Да и вообще, если ты теперь существуешь, как призрак, почему я могу тебя видеть? – Не знаю... – голубенький парниша чешет затылок, когда вдруг вспоминает одну важную деталь. – Слушай... Почему тот парень вёл тебя за руку? – Я не мог идти сам. – В каком смысле? – Небольшое ДТП... – заметив сменившееся волнение на лице Олега он тут же добавил. – Я в порядке. Правда. Только ударился головой. Однако Душнова это не сильно-то успокоило. Антон обладал довольно неплохими навыками вождения, но Олежа всё равно волновался за него каждый раз, когда тот задерживался. И, как оказалось, не зря. – Как ты себя чувствуешь? Он подлетел ещё ближе, кажется, окончательно позабыв о своём страхе. Раны на лбу из-за волос было практически не видно, и полтергейст невольно вздрогнул, когда заметил её. – Я в порядке. Честно. Пожалуйста, перестань нервничать из-за этого. Если бы всё было так просто, то тёмноволосый даже бы и не заморачивался. Зачем ему это? Абсолютно не за чем. А тут Звёздочкин сообщает ему о том, что попал в аварию, не может передвигаться нормально и ещё демонстрирует свой шрам. Как тут не взволнуешься? – Я лежал в больнице, – решает он вставить для убеждения. – Врачи сказали, что всё будет хорошо. Скоро заживёт. Олежа больше всего на свете хочет в это поверить. Он снова становится рассеянным, прямо как раньше, когда Антон возвращался с митингов. Тогда парень нежными ласковыми руками залечивал его телесные раны, хоть Звёздочкин и каждый раз безуспешно пытался его убедить, что оно того не стоит. Похоже, он совсем не изменился. И выражение "горбатого могила исправит" – точно не про него. С другой стороны, Олега и не назвать "горбатым"... Но то, что он не изменился – сухой факт, который Антон в любом случае должен будет принять. Да и это, скорее, хорошая новость. Его друг остался всё тем же Олежей. Тем же парнем с чистой душой, который очень ценит их дружбу. – Я надеюсь на это, Антон... – Но ты говоришь так, будто бы не веришь мне. – Просто раньше, когда для тебя "всё было хорошо" и ты хотел, чтобы я думал так же, на деле всё было плохо. Ты просто не хотел меня волновать. Антону совсем не нравилось осуждение в голосе и глазах Олежи. Однако была и вещь, которая сейчас беспокоила его куда больше всего прочего. – Прости, это я виноват... – В чём? – В твоей смерти... Он говорит это настолько тихо, словно это его прямо сейчас пытались убить. Но Душнов всё слышит. Слышит и явно недоумевает. – Что ты имеешь ввиду?.. Боже. Кажется, он всё не так понял. – Нет-нет, ты неправильно меня понял. Я имею ввиду... Ты был единственным, кто знал мою тайну. И ты всегда был рядом со мной, и как с Антоном, и как с Дипломатором. Он тяжело вздохнул. Ему неимоверно тяжело говорить об этом. – Похоже, это стало слишком очевидно. Обычный студент, и с чего-то постоянно крутится возле Дипломатора... С чего бы это? Скорее всего, они близко знакомы в обычной жизни. Тот, кто сделал это с тобой, думал точно так же. Понял, что ты – моё уязвимое место. И он... Скажем так, ясно дал понять, что пора бы мне прекращать свою деятельность. Повисла тишина. Чувство вины вырастало каждой минутой и сдавливало грудную клетку, так что воздух становился тяжелее меди. Антон разглядывал пол под собой, словно нечто интересное. А Олег просто молчал. Его молчание было самой худшей пыткой для Звёздочкина, хуже всех моральных и телесных повреждений, которые ему когда-либо приходилось испытывать. Это он виноват. Это его вина. Это он – убийца. – Прости меня... Он извиняется снова, хотя чётко понимает, что и тысячей изменений не сможет искупить греха. От пустых слов Олег не восстанет из гроба. – Ты перестал быть Дипломатором только из-за этого?.. – спрашивает взволнованный дух. Забавно! Он говорит так, будто произошло что-то незначительное, будто бы он не из окна выпал, а а всего-навсего подскользнулся на мокром полу. – А что, этого мало? – удивляется Антон, поражённый легкомыслием в голосе лучшего друга. – Разумеется, да. В тот день Дипломатора похоронили вместе с тобой. – он улыбнулся. Теперь остался только Антон, который порой и сам чувствовал себя на грани между тем и этим светом. Ему нравилось то, чем он занимался раньше. Он действовал во благо народа, исходя из своих собственных побуждений и взглядов на жизнь. А теперь он в одно мгновение был вынужден навсегда отказаться от того, что раньше было для него в приоритете, что он нарекал смыслом своего существования. И единственный, кто знал его тайну, унёс её с собой в могилу. Теперь Дипломатор тоже мёртв. Как бы народ ни любил его, как бы ни хотел вернуть его – мёртвый есть мёртвый. Антон постоянно чувствовал свою вину. Вину за смерть единственного близкого человека. Вину за смерть Дипломатора, который сейчас как никогда нужен городу. Москва считала его своим героем, но сам Звёздочкин не считает себя таковым. Разве герой опустил бы руки? Разве он бросил бы всё, что делал на благо народа, под натиском давления каких-то своих личных загонов? Нет. А Антон поступил именно так. Какой из него герой? – Но ты нужен людям! – Нет. Людям нужен герой. – Ты и есть их герой! – Я не герой. Он замолкает, резко обрывая фразу, а после ещё добавляет: – Я больше не герой. Без тебя. Мы были одной командой. Я без тебя не справлюсь. Дипломатор не может быть Дипломатором без Олежи. Без него он просто странновыглядящий парень с помадой на глазах и в старом свитере, в буквальном смысле найденном на помойке. Он был целым миром, гораздо более заманчивым, чем тот, что ежедневно окружает нас. Но этот мир исчез. Просто взял и рухнул в один момент. Кому он теперь может доверять? Кто будет залечивать его раны? Без Олежи Антон никто. Однако сам Олежа так не считает. Он хватает руку Антона и в этот раз смело, без излишней скромности глядит тому прямо в глаза. – Антон, ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты бы точно справился. – уверенно произносит он. – Ты смог увидеть меня всего пару минут назад, а я наблюдаю за тобой уже целую неделю. И, буду честным, – мне больно смотреть на тебя. Ты видел себя со стороны? От твоего измученного лица самому хочется впасть в депрессию! Ты мало ешь и совсем не спишь, зато постоянно работаешь за компьютером! Антону не по себе. Он снова не способен избежать осуждения в его глазах. – Так нельзя, Тош... – Я сам виноват. Всё происходит по моей вине. Ты был бы жив, если... – Хватит! – Душнов уже в отчаянии и срывается на крик. – Ты готов обвинять себя во всём, к чему даже не причастен! А как же я? Думаешь, мне нравится слушать гадости про человека, которого я люблю?! В порыве чувств он уже не контролировал собственной речи. Слова вырывались из горла, когда парень не успевал их даже как следует обдумать. Он совсем не так представлял момент, когда скажет это, но теперь уже слишком поздно. – Я... – он опять превратился в безобидного паиньку, сжавшись и смущённо отвернув лицо. Что уж теперь сделаешь? Придётся идти до конца. – Да! Я... Я люблю тебя. И мне совсем не нравится, что ты говоришь о себе такие вещи. Ты всегда был таким смелым, сильным... Общался со мной, когда у меня не было никого кроме тебя. Ты поступал так, как считал правильным, пусть тебя поддерживали далеко не все. Я всегда хотел быть таким же как ты. В том, что произошло, нету твоей вины. Виноват тот, кто сделал это намеренно. – он сжал ладонь Антона в своей, наплевав на то, что своими холодными прикосновениями он заставил парня вздрогнуть вновь. – Я не хочу видеть, как ты убиваешь себя. Я... Теперь буду с тобой... Его глаза грустны и полны сочувствия. Но при этом он улыбается... Порой Олежу было невозможно понять. Он обнимает Антона, и, несмотря на то, что призрак излучал собой лишь холод, Звёздочкин чувствовал тепло. Как странно. Хотелось уткнуться лицом в его клетчатую полупрозрачную рубашку и долго-долго плакать, пока чужие руки поглаживают его слегка поддрагивающую спину. Но Антон умеет держать себя в руках. – Спасибо, Олеж. За всё спасибо.