боль, кровь, любовь и прочие рифмы о тебе

поступая на журналиста, макс свято верил, что его главными и единственными задачами будут: хорошо писать тексты и вовремя выкручиваться. первое он в себе обнародовал ещё в пятнадцать, когда учительница по литературе отправилась с ним на всероссийский конкурс «золотого пера» — кольцов запомнил, как в её глазах, помутневших от возрастной пыли, не потух огонёк даже после объявления всех призовых мест. так, колыхнулся слегка, да и дальше горел, успокаивающе потрескивая при взгляде на ученика, понурившего плечи. второе же вырабатывалось у макса с начальных классов, когда хотелось гулять во дворе с ребятами и сдавать бутылки за сладкие полтора рубля вместо того, чтобы переписывать тексты, подчеркивая окончания, суффиксы, корни. со временем деревянная палочка из-под фруктового льда сменилась на никотиновую — но суть осталась прежней. кольцов изворачивался как мог (спасибо пушкину за науку страсти нежной) и таки доулыбался до красного аттестата с положительными рекомендациями от учителей. но на журфаке с занятым бюджетным местом оказалось чуть сложнее, чем он предполагал: для прогулов дополнительных занятий нужно было придумывать лазейки завыковыристей и каждый раз новые, более убедительные. благо, что на большую часть преподавательского состава приходились именно те, кто велся на смазливость, неплохой слог, ситуативную подкованность и мужской пол в целом. только вот факультатив по фотографии въелся константой в его расписание: преподаватель, нескладный, сутулый старичок с очками на цепочке, не тянулся ни к деньгам, ни к таланту, ни к молоденьким паренькам. к сожалению. или к счастью. макс даже не знает, что лучше — на свободе с фантомными касаниями на пояснице или за низкой деревянной партой после пяти пар. майское солнце припекает знатно; долго держать руки на раскрытой тетради невыносимо. телефон нагревается, по ощущениям превращаясь в плоский поджарый уголь, и садится вместе с пунцовым закатом за окном. менторский голос безучастно озвучивает выигрышные ракурсы для съёмок природных ландшафтов, ссылаясь на страницы учебника, которыми кто-то одиноко шуршит. кольцов сокрушённо вздыхает, закатывает рукава рубашки и снова откидывается спиной на жесткую поверхность тисненого дуба. тело мгновенно откликается режущей болью. он прямо чувствует, как на коже отпечатываются две ровные горизонтальные полосы, на которых можно было бы разместить заголовок «студента держат в заложниках после шести часов учёбы. хроника продолжается». внезапный звон прохлады неподалёку заставляет макса с тихим мычанием разомкнуть веки — операционный свет ламп всё равно не даёт уснуть. от лёгкой дремы картинка перед его глазами смазанная, слепящая. кажется, что новое рыжее пятно, разгорающееся золотистым ореолом, как какая-то аскорбинка в разрезе, способно выжжечь сетчатку. но нет. вместо этого кольцова осеняет бум в грудине. он выпрямляет спину и плечи, проскальзывая к середине скамьи. на него не обращают внимания ровно до того момента, пока на парту не обрушиваются ещё одна тетрадь, телефон, пинал и бутылка воды — макс не оскорбляется, привык. преподаватель тем временем просит аудиторию ознакомиться с примерами фотографий в конце параграфа, но кольцов уверен, что намного полезней вот так, вживую любоваться и черпать вдохновение. так сказать, с натуры. он сверху-вниз оглядывает приевшуюся глазу серую толстовку, потертые джинсы, доходящие чуть ли не до подошвы заношенных кед, и выжидающе тарабанит костяшками по краю парты. наконец, когда к нему поворачивают светящуюся факелом голову, макс с видом рыцаря в сияющих латах проводит два раза по своей левой ладони, складывает пальцы рук в позу «добавить соли» и заискивающе всматривается в физиономию напротив. русые, размашистые брови вздымаются вверх, в голубых, округлившихся глазах машет плавниками белая косатка, а в тонкой линии губ прослеживается некое движение, схожее с криво стекающей каплей крови. нечитаемо, но живописно, думает кольцов, невольно улыбаясь. бледный лик скрывается за рыжими всполохами, что выбились из пригорюнившегося пучка, браслеты на кистях вновь судорожно звенят, слышится звук разъезжающейся молнии. щелчок колпачка, треск бумаги — макс пытается заглянуть за пылающий занавес волос, елозя ногой под столом. щелчок колпачка, хруст сторонних пальцев — кольцов послушно отъезжает в сторону. перед ним появляется разлинованный клочок с убористым почерком. "настолько жалко тратить тетрадь на общение со мной?" — гласит надпись, выведенная чёрной гелиевой ручкой. макс хмыкает, беря из чужого пинала карандаш. "хочу глаза в глаза, а то не по-христиански как-то, серег." — как только макс ставит жирную точку, светлые глаза отрываются от созерцания доски и пробегаются по ответу. кольцов готов поклясться чем угодно, что парнишеские губы на секунду дергаются перед тем, как злонравный язык слизывает с них любой намёк на одобрение. "так нравятся мои глаза?" "хочешь сказать, что не понял этого сразу? местный гений сдаёт позиции" "ты ошибся. ты сказал «добрый день» вместо «доброго вечера»" "не бди. рядом с тобой даже ночь покажется утром, солнце ;)" конопатый нос показательно сморщивается, вызывая у кольцова диковинное желание сосчитать пальцами все тени залегшие на нем. "фу, как пошло. почитай пастернака на досуге" "осуждаю*" — черкает незамедлительно макс, наслаждаясь полученной реакцией: сосед по парте не может сдержать улыбки, прикрывается ладонью и опускает голову вниз, создавая видимость абсолютной заинтересованности в фотографиях за девяносто седьмой год. чуть помедлив, кольцов вырывает из исхудавшей тетради двойной листок и быстро приписывает следующее: "не хочешь сходить на тусу-джусу в эту субботу? парни с нашего факультета хату снимают, приглашают всех, лишь бы шумихи побольше было" на этот раз хладнокровной спеси в птичьем профиле заметно убавляется: скула напряженно заостряется, губы поджимаются, и макс почти наяву видит, как тот бесконтрольно жует собственную щеку изнутри. "вместе?" "ну хочешь по отдельности придем)" "посмотрим" — ручка совершает полет от листка ко рту и обратно; кольцов с хмурым неодобрением замечает обгрызенный пластик на колпачке. — "если выучишь до пятницы что-то кроме «доброго дня» и сможешь поддержать со мной диалог, я подумаю" "забились" теперь перед максимом возникает сразу три задачи на оставшиеся несколько дней: отредактировать пару фоток для студенческой газеты, закрыть прогулы по этике и с нуля выучить язык жестов. и только последняя для кольцова становится практически невыполнимой, оттого и действительно главной.