Флафф

Флафф проснулась ровно в тот момент, когда в нос ей ударил неопреленный запах. Неопределённый потому, что она даже не знала, как его охарактеризовать. Аромат или зловоние? В любом случае, подобрав свою тунику и прикрыв ею совершенно голое тело (остатки прошлой ночи), Броди промаршировала на запах и пришла на кухню. У ни на что не похожей нищебродской плиты стоял Монтенегро, громко матерился и ворошил НЕЧТО, комьями лежащее на сковороде. Оп, нет, уже на полу... Флафф бесшумными шагами нежного аллигатора прокралась к пирату и обняла его сзади. Ваас подскочил, как ошпаренный. Остатки кулинарного шедевра выпали в осадок и саморасщепились на атомы. На конфорке осталась стоять пустая, но обжигающая сковородка с пригоревшими кусочками... Бр-рр, даже угадывать не хочется! - Я твою **** на люстру натяну!!! - взревел пират, но, обернувшись и поняв, кто перед ним стоит, затих и оскалился улыбнулся. Флафф улыбнулась в ответ и присела рядом на корточки, разглядывая таинственный кусок "шедевра", который валялся под плитой и колыхался, как живой холодец. Броди передернуло, и она решила больше не искушать судьбу и не портить нервы, поэтому девушка поднялась на ноги. Покачнулась. Амбре прошибало лучше всякой самокрутки. - Что это? - зажав нос, прогнусавила она. Ваас что-то невнятно пробормотал. Из бессмысленного набора слов Броди поняла только "жрать", "яйца" и "твою мать". Все три фразы не ассоциировались у Флафф с понятием "нормальная еда", поэтому глубже копать она не решилась. Мало ли. Поэтому она усадила Вааса на складной стульчик, который печально скрипнул, предчувствуя свою скорую кончину, и сама встала за плиту. Тут пришел ****** плите. Такой большой ******, что плита даже зажигаться не захотела. Но в семье Броди все проблемы решались очень просто, а именно насилием, поэтому девушка просто с разбегу дала по плите ногой, и та покорно зажглась. Впервые за неделю Флафф хоть на несколько секунд ощутила себя доминирующей самкой. Из холодильника, такого же древнего и с размашистой надписью алым фломастером на дверце "не лезь, а то пожиреешь", девушка выудила кастрюлю, которую даже не решилась открывать, потому что из неё доносились странные звуки. Какое-то бульканье, стоны, завывания и хрипы. Ваас согласился ответить только трех минут тяжелого взгляда: - У микробов тоже личная жизнь есть. Им тоже трахаться надо! Флафф готовила молча, обидевшись на пирата за то, что он даже в совершенно обыденной ситуации пытается вывернуть всё через пошлую лампочку. Очень скоро завтрак был готов, и теперь был подан в адекватной форме, на тарелочке и с нормальным запахом. На вкус оставалось только надеяться. Ваас ел молча, прислушиваясь к дыханию Флафф. Та поела моментально, со скоростью электровеника, и встала у окна. Она явно о чём-то думала, но её выражение лица точно говорило о том, что рассказывать девушка ничего не станет. Монтенегро неожиданно захотелось сделать что-то мягкое и нежное, совершенно не вяжущееся с его обычными природными желаниями. Биологическая натура сопротивлялась, но тщетно. В итоге пират поднялся и грузно подошел к Броди. Та лишь слегка повернула голову, периферическим зрением отыскивая мужчину - вот он, её любимый мучитель, который не умеет готовить и быть ласковым. Ноги, которые были закрыты туникой лишь до середины бедра, замерзли, хотя в помещении было довольно тепло. Стало грустно. Девушка вспомнила дом на материке и опечеленно посмотрел в окно. За деревьями, которые отрезали их домик от побережья, виднелся горизонт. Флафф отметила, что, не врежься Гранту в башку пластинка "отдых", она бы сейчас до сих пор шастала по ночным клубам в компании братьев и их друзей, разводила чужих парней на лишний коктейль и вела довольно примитивный, вальяжный образ жизни. Действительно, так было в Америке. - Что со мной? - выдохнула она тихо. - Что ты со мной делаешь?.. Ваас подхватил эту реплику, как жонглер - мячик. - Я - ничего. Просто твоя страстная нимфоманистая душонка хочет наружу, ко мне... Флафф не сразу даже сообразила, что эти слова были ответом на её внутренний вопрос, мучавший её уже неделю. Даже не совсем поняла, что произнесла его вслух. Покраснела и спрятала глаза под рыжей челкой. Но властная загорелая рука откинула волосы со лба, демонстрируя потускневшие серые глаза. Ваасу подумалось, что цвет её зрачков не соответствует цвету волос. Ну не контрастируют они, и всё тут. Флафф отрешённо смотрела на Монтенегро. Она здесь, а братья там, в деревне. Она сама отрезала себя от них, разорвала связь. Перестала контролировать себя. Ваас прав? То, что сидит внутри, рвётся наружу? Возможно. Но надо учиться это контролировать. Иначе она очень быстро станет пустышкой, и Ваас снова выбросит её, как китайскую куклу, сделанную в России еврейскими таджиками. Девушка расплакалась и прижалась лицом к груди Вааса. На неё нахлынула буря эмоций, с которыми она не могла совладать. Нужно было утешение, чтобы кто-нибудь пожалел или обнял. Флафф понимала, что Ваас никогда не станет сочувствовать. Она достаточно хорошо его узнала, чтобы убедиться в этом. - Что такое? - Нет, ничего. - Что такое? - с нажимом повторил Ваас. В голосе его снова зарождались безумные нотки, по крайней мере, тон стал на октаву выше. Броди повиновалась и ответила: - Я боюсь. - Чего? - Я тебе надоем, и ты бросишь меня, - коротко ответила она и тут же перестала рыдать. Поняла, что больше на жалость давить не надо. Гора с плеч упала вместе с фразой, которая давно уже держала на себе всю душу, гоняя остальные мысли, как крыс по камере. Флафф подняла голову и встретила холодный взгляд черных глаз. Внутри всё замерзло. "Это правда". - Это неправда, - Ваас покачал головой, но не предпринимал никаких попыток, чтобы удержать девушку в объятиях. Потом добавил. - Я не брошу тебя по своей воле. Потому что ты сама согласилась быть со мной. А для меня это уже радость. Я способен лишь отпустить тебя, если ты попросишь. Флафф услышала только обрывок фразы. "Сама согласилась быть со мной"... - Ч...что ты сказал? Когда я сказала?.. О-о... Броди застыла, как восковая фигура в музее мадам Тюссо. Прошлой ночью Ваас... Девушка упала на колени, больно ударившись ими о деревянный пол, и прижала руки к вискам. Пульс. Тук. Тук. Тук. Прошлая ночь. Волна, горячая, доминирующая. Руки, грубые. Нет. Ласковые. Черные глаза, холодные. Нет, теплые. И они смотрят на неё. Прикосновение тел. Хрип. Крик боли, ещё один. Потом - стоны. А потом - провал в темный сон, который был пустым. Как упаковка из мусорного ведра. Холод. И слова, произнесённые ею в чужое ухо. Чужая щека, шершавая, небритая. Висок с продавленной полосой шрама, который ласкали её собственные пальцы. Такое было? Слова. "Я... люблю тебя. Я хочу быть с тобой...". Флафф увидела, что Ваас сел прямо напротив неё. Глаза неподвижны, смотрят только на неё, не бегают с носа к губам, а от них - к глазам. Нет. Только визуальный контакт. - Я твой, если ты останешься здесь. Я больше не стану тебя мучить. Потому что самым большим мучением для тебя будет твой собственный выбор. Ошибешься - будешь страдать, - градус напряжения в комнате повышался. Голос Вааса звучал где-то внутри. - Запомни одно, - пробормотал он после того, как пальцы его коснулись её подбородка. - Ты мне не надоешь. Выбрось это из головы. Я буду с тобой. Утро вывело Флафф из равновесия. Пропало желание даже выходить на улицу, хотя теперь ей это действие было полностью доступно (открыта ачивка). Ваас больше действительно не уходил, как и обещал, но вместо этого постоянно висел над душой. А Джейсон тем временем бродил по деревне ракъят, выискивая хоть одну душу, с которой можно было поговорить. Оливер с Грантом его уже окончательно допекли. Разузнав примерную карту деревни, юноша направился к побережью, разминая ноги. Отдыхать ни капельки не хотелось, пока он знал, что его девушка и девушка Гранта в опасности в грязных лапищах Хойта, но трёхдневный "отдых" в клетке без движения требовал отдыха. Сначала для своей прогулки Джейсону хотелось взять ещё и сестру, но та снова куда-то запропастилась. Броди наивно подумалось, что она до сих пор сидит у той тётки-ракъят с ирокезом и "большими глазами". Зебра тоже не отставала. С тех самых пор, как он вдохнул головокружительные ароматы пряностей, расставленных на полках Цитры, она следовала за ним по пятам, сначала прячась в кустах, а потом уже в открытую перепрыгивая из одного следа Джейсона в другой. Броди шёл молча, даже не оборачивался. Зебра больше не была разнаряжена в какого-нибудь наркомана или цирковую собачку, поэтому можно было успокоиться. В конце-то концов, это всё-таки джунгли! Тропический остров! Ему повезло ещё, что с ним хочет подружиться милая зеброчка, а не какой-нибудь голодный леопард или животное из разряда "добудьте козла". Или, на худой конец, Рэйнбоудэш-мутант с радужным ирокезом. Бр-рр, бред какой. На побережье Джейсону встретились: мертвая полуразложившаяся черепаха, а ещё точнее, панцирь от неё, пара чаек, та же зебра, отбивающаяся от чаек, олень, ещё один олень... ой, нет, это куст... чья-то страшная морда, выползшая из того самого куста... ой, простите, это наш корреспондент... Александр, пшёл вон оттуда, ты мешаешь съёмкам! Джейсон покосился на странного мужика с микрофоном канала "Первый" и попятился к кустам, откуда он вывалился. Монтенегро что, веселительный газ по острову распылил? Типа, месть за побег и всё такое? А чайки уже не клевали зебру. Они играли с ней в покер на одевание. Пока что зебра явно проигрывала, потому что она сидела на сорокаградусной жаре в женской дубленке, поеденной молью, шапке-ушанке и суровых русских валенках... Ой, простите, это опять наш корреспондент! Александр, я же говорю, брысь с площадки! Александр пожал плечами и ушёл, перед этим бросив на картавом русском: - Слюшай, жэнщина, ты пачему меня Александром зовешь, меня Магамэд зовут, да! Пора мотать с этого острова, наши дорогие зрители, потому что нашему оператору напекло голову. Он уже забыл своё настоящее имя... Юрий, вам же русским языком сказано, мы уезжаем! - Конешна я нэ панимаю, я ведь дагестанэц! Да я нэ Юрий, я Мага... Да знаем мы, знаем ваше имя, Константин, знаем, не суетитесь вы так! Лучше подберите камеру и несите её к вертолёту... Так русского "дагэстанца" по имени Магомед заграбастали пираты в качестве моральной компенсации, потому что он перепутал вертолёт канала "Первый" с вертолетом советского выпуска, принадлежавшего наркодилерам... А мы улетаем, но не прощаемся! Зато теперь мы знаем, где скрывается Ваас Монтенегро, хоть и не знаем, кто это такой, но обязательно узнаем!.. Джейсону довелось с неприемлемой радостью увидеть, как поднявшийся в воздух вертолет с работниками "Первого" подбили из зенитной русской установки "Малыш". За установкой сидел окосевший Валерка, ностальгирующий по Родине... Пираты получили ещё этак с десяток пленников. Будет на ком отыграться. - Жэнщина, слюшай, у тэбя лобзика нету, а? - Зачем тебе, Алексей? - печально спросила корреспондентка, у которой предусмотрительно отняли микрофон, дабы не лупанула им кому-нибудь по лбу. Магомед пропустил ошибку мимо ушей и подвинулся ближе. Верёвка у пиратов кончилась... - Прутья-то дэревянный, да! Корреспондентка вздохнула и посмотрела на обломки вертолёта "Первого", которые медленно тонули в океане. Где-то там лавировал лобзик... - Ну перегрызи их! - раздражённо ответила она и отвернулась. В её голове рождалась новая идея для репортажа: "Соблазнение пиратов: проверим "крепких орешков" на прочность". Больше Валерку никто никогда не видел... Джейсон вернулся к зебре. Теперь она действительно помирилась с чайками, вот только в покер они не играли. Они смотрели на Броди, который смотрел на них. Молчание. Немые взгляды. Джейсона передёрнуло, и он ушёл обратно в деревню. Заперся там в одном из домов и вывесил табличку с надписью "отвечу, когда солнце уйдёт". Флафф рыскала по комнатам. Ваас плавал в ванной и пускал пузырики (не то, о чём вы подумали!!!), поэтому можно было смело хозяйничать. Первым делом девушка пробралась в комнату Вааса и плотно подпёрла стулом дверь. Если что, можно будет вылезти через окно и вернуться через дверь. Здесь прутьев на окошке не было, ровно как и кактусов. Хорошие кактусы-кочевники! Броди вытащила ящик и прикроватной тумбочки и обрадованно ахнула. Её острый взгляд зацепился за обычную двадцатирублёвую тетрадку девяноста шести листов отроду. На обложке - Мерседес Бенц и курица. Флафф открыла её и сразу же наткнулась на интересную фразочку, непослушно выведенное в клетках каллиграфическим почерком: "Я будто стал старше. Я слушаю её. Я живу тем, что доставляю ей радость. Это... странно". Она замерла, взгляд её бегал по строчкам, вчитываясь всё с большим интересом. Она даже не заметила, как дверь скрипнула, и на пороге появился раздетый по пояс Ваас Монтенегро с замотанным в бант полотенцем на голове и ещё одним полотенцем на бёдрах. Сначала он не мог понять, почему Флафф не поворачивается и не вопит, как это бывает обычно, но потом увидел знакомую тетрадочку в её цепких руках и так возмутился, что потерял нижнее полотенце. Ваас сердито топнул, Флафф обернулась и мгновенно стала пунцовой от смущения. - Кто тебе разрешал брать?.. Кто тебе вообще разрешал заходить сюда??? - громогласил пират, всё ещё не замечая, что стал латентным нудистом. А Флафф следила за качающимся "маятником" с шоком в зрачках, но потом догадалась закрыть глаза. - А кто тебе разрешал в таком виде заявляться? Совсем охренел? Ваас не понял. Он пришёл скандалить, а ему возвращают его ругань. Потом он всё-таки глянул вниз и понял, что настал конец бронированной репутации. - Ты ничего не видела, не запомнила и никому не расскажешь!!! - категорично рявкнул Монтенегро, нагнувшись за полотенцем и с ужасом вспомнив, что "за мылом не нагибаются"... В итоге Флафф не могла спокойно спать ещё полгода. Каждую ночь её посещал один и то же кошмар: будто её засасывает в чёрную дыру...