Жилец

Эрвин остановился в мотеле. Судя по обстановке, тут обычно останавливались парочки, но он пока не был в состоянии думать об этом. Отвратительная сцена в гостиной Аккерманов выбила его из колеи. Он догадывался, что объясняться с Кушель придется, но не думал, что это будет так. Впрочем, не съезди она ему по лицу, он бы, может, и не спешил бы так. Но все случилось так, как случилось. Только на следующее утро он сообразил, что ноутбук остался у Леви в комнате. Он уже хотел позвонить Кушель — номера Леви у него не было — и не успел. Пришло сообщение от Леви: «В два у «Пьяцетты». Ноутбук принесу». Эрвин не знал, прощание это будет или начало нового этапа их отношений, но был рад, что увидит Леви. Без своего маленького Вергилия* Эрвин заплутал в залах и нашел «Пьяцетту» только после подробных распросов сотрудников. Леви уже был на месте. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов и запрокинув голову. У его ног стояла сумка с ноутбуком. Эрвину показалось, что Леви выглядит взрослее, чем вчера. Он услышал шаги Эрвина и обернулся к нему. — Привет, — сказал Эрвин. — Привет. Ноут. — Спасибо. В зале толпились люди, пришлось подождать, когда толпа схлынет. — Она решила, ты меня изнасиловал. Леви сообщил это без всяких предисловий и смущения. Просто факт. — Ну, хотя бы понятно, за что я по морде получил. Леви оторвал взгляд от картины и посмотрел на него. Он осторожно коснулся пальцами его лица, и Эрвин невольно поморщился. — Болит? — Немного. Надо признать, она сильная женщина. Он улыбнулся, Леви тоже. — Ты где живешь? Пойдем к тебе. И, не дожидаясь ответа, он двинулся к выходу. Эрвин быстро пошел за ним. Он не хотел садиться за руль и поймал такси. В машине Леви вдруг поцеловал его. Водитель покосился на них, но ничего не сказал. От мотеля Леви в восторг не пришел, но от комментариев удержался. Они занялись сексом, едва войдя в номер. Кровать была широкая, но неудобная и скрипучая. Стену украшало огромное зеркало в тяжелой позолоченной раме. В углу стоял стол, в другом находилась дверь в ванную. Рядом с зеркалом напротив кровати висел телевизор с плоским экраном. Едва они закончили, Леви выбрался из объятий Эрвина и прошелся по комнате. Он остановился у зеркала, провел пальцем по нему, собрав серую пыль. — Такое здоровое. Любуешься собой? Он наклонился, поднял с пола свои джинсы и достал из кармана сигареты. Закурив, он посмотрел на себя в зеркало. За его спиной в отражении видно было Эрвина, растянувшегося на кровати, едва прикрытого простыней. Леви смотрел на зеркальную поверхность, стараясь запомнить каждую деталь. Серо-бурые стены, белое постельное белье, смазанное пылью лицо и тело Эрвина за его спиной. — Я скоро уеду, — сказал он, все так же глядя в зеркало. Эрвин зашевелился, сел на кровати, отбросил простыню, поднялся и подошел к Леви. — Куда? — В колледж. Август же. Пора возвращаться. Эрвин обнял его и поцеловал в макушку. — Я буду приезжать к тебе на выходные. Если хочешь. Леви затушил сигарету в пепельнице, поставил ее на стол и повернулся к Эрвину. Он крепко его обнял. — Не знаю, — сказал он. — Ты — хочешь? Он покосился на зеркало, ловя в нем выражение лица Эрвина. — Хочу, — сказал Эрвин, даже на секунду не замявшись. — Леви… Он не договорил, крепко поцеловал его, и на несколько минут они так и замерли. — А мы красиво смотримся, — произнес Эрвин после долгого молчания. — Угу, как Давид и Голиаф. — Ну что ж, юркий маленький пастушок… Мне всегда он нравился, — рассмеялся Эрвин и поцеловал его в макушку. — Э, э, Давид — это ты. — Леви встал на цыпочки и поймал его губы. — Как скажешь, — отозвался Эрвин сквозь поцелуй. Когда они вернулись в постель, Леви вдруг сказал: — Мать говорит, что не хочет тебя видеть у нас. Чтобы я тебя не водил, когда ее нет. Но она говорит, что не возражает, если мы встречаемся. Мы же встречаемся? Мы же вместе? Он приподнялся на локте, глядя на Эрвина, и в лице его читалось беспокойство. Эрвин погладил его по щеке. — Конечно, вместе. Леви. Я не знаю, что у нас получится, но… Леви не дал ему договорить. Он долго целовал его и бормотал что-то сквозь поцелуй. Эрвин уловил только свое имя. — Со мной тяжело. Я знаю, — сказал вдруг Леви. — Я зависаю. Я злой. Иногда делаю что-то и… Ну, как с фотографией твоей мамы. Вот. Он лежал на спине, глядя в потолок. Эрвин не знал, что ответить на его слова, и молчал, только сжал его руку. Он посмотрел на его профиль. Тонкие черты в полумраке комнаты расплывались и казались смазанными. От длинных ресниц на щеку падала тень. Леви вытянул свободную руку, будто хотел дотронуться до потолка. — Смотри. Тут пыльно, но солнце из окна, и кажется, что она золотая. Как золотой дождь, но не у Рембрандта, а у Комера*. Ты видел его Данаю? Нет?! Дай телефон! Вот. Видишь, тут больше света, чем у Рембранта, и видно, что дождь буквально золотой, и сама она — как сокровище. Он сел, чтобы было удобнее возиться с телефоном и, найдя нужную картину, тыкал в экран пальцем, быстро говорил и улыбался, видя, что Эрвин внимательно слушает. А Эрвин слушал его, но смотрел не в телефон, а на его лицо. У него было такое выражение, которое Эрвин бы не смог описать; он будто бы светился от удовольствия, когда говорил о картинах. Эрвин еще не встречал людей, которые бы рассуждали о живописи с такой горячностью и любовью, даже страстью. Если Леви сам не станет великим художником, то будет лучшим в мире искусствоведом. — Что пялишься? Оказывается, Леви уже закончил лекцию. Эрвин улыбнулся и притянул его к себе. — Ты очень красивый, — сказал Эрвин. — Особенно тогда, когда говоришь о картинах, как вот сейчас. — Тс. — Но это правда! — Не надо. Я знаю, как выгляжу. Я похож на крысу. Все так говорят. — На крысу? Мне казалось, что… — Что? — Ну, может, енот. Но не крыса. — Тс. — Прости. Леви. Леви вылез из кровати и стал одеваться. — Мне пора домой. Мать обещала прийти не ночью. Я пойду. Найди квартиру уже. В этом гадюшнике можно подцепить сифилис от сиденья унитаза. — Час назад тебя это не смущало. Тебя отвезти? — Нет. Я вызову такси. Мать сказала, чтобы ты у нас не появлялся. — Да, точно. Она так злится на меня? Ты же ей сказал, что я ничего плохого тебе не сделал? — Сказал. Не знаю. По-моему, ей неловко. — Понимаю. Ты очень торопишься? — Не особо. Что? — Давай перекусим где-нибудь, а потом я тебе вызову такси. — Ладно. Эрвину ужасно не хотелось оставаться одному. Не хотелось отпускать Леви. Но расстаться все-таки пришлось. Они долго целовались на прощание, укрывшись от любопытных глаз в узком проулке. — Ты меня любишь? — вдруг спросил Леви между поцелуями. Эрвин замер на мгновение. Он поднял лицо Леви за подбородок и посмотрел ему прямо в глаза. — Да, Леви. Леви довольно прищурился. Его густые ресницы скрыли выражение его глаз. — Это хорошо. Встретимся завтра?