Сцена допроса
15 августа 2021 г., 01:07
Наступил второй день съёмок. Александр Ревва должен был отыграть роль милиционера, допрашивающего подозреваемого, которым был Тилль Линдеманн.
Ариец сидел за столом в комнате для допросов, на его руках были наручники, а само помещение освещалось разве что светом из окна, из-за чего создавалось впечатление, словно вокруг сыро, мрачно и холодно. В этот момент в комнату для допросов прошёл Ревва в чертовски привлекательной старинной форме, а в его руках находилось дело № 23, носящее название "Ich hasse Kinder", что было своего рода отсылкой на клип и короткометражку, которая будет носить такое же название.
Мужчины вновь почувствовали друг к другу то, что ощущали ещё вчера за обедом и после съёмок, однако под прицелом объективов камер, чужих взглядов и собственной неуверенности они никак не могли это проявить.
— Линдеманн Тилль Вернерович,— начал говорить заученную речь Ревва, открывая дело и листая его материалы с крайне серьёзным выражением лица, словно он действительно ведёт допрос по делу о серии жестоких убийств.
Немец кивнул, ответив тихое, сказанное практически шёпотом "да".
— Интересное у вас имя, Тилль Вернерович, — тихо, но чётко говорил "милиционер", исподлобья посматривая на мужчину.
Линдеманн суетливо и растерянно кивнул. Такие эмоции и были нужны для этой сцены, однако он чувствовал, что под напором взгляда Реввы начинает испытывать подобное по-настоящему.
— Да. Это немецкое имя, — Объяснился блондин.
— Доставалось, наверное, в школе, да?— спрашивал Александр, а сам активно записывал что-то на листе.
— Что вы имеете ввиду?... Я не понимаю,— Напряжённо говорил Тилль, наблюдая за движениями руки актёра.
— Я говорю в школе вам доставалось? — повысил тон Ревва, а подозреваемый же покачал головой.
— Не понимаю...— Невинно говорил он.
Александр рассмотрел лист, на котором недавно что-то писал, поджал губы, а затем недовольно закивал головой, как обычно делают люди, когда ловят кого-то на лукавстве. Вздохнув, он положил перед Линдеманном фотографию, на которой были изображены ученики школы, в которой он когда-то учился.
— Фотография знакомая?... — Вновь тихо спрашивал Ревва, а Тилль выдал короткое "да".
Мужчины переглянулись в напряженном молчании.
— Вы, наверное, там тогда очень дружно жили... Да? По законам пионеров! — говорил Александр, выделяя интонацией последние слова.
— Да, конечно... как все, — ответил Линдеманн, смотря на Ревву так, словно бы не понимал к чему все эти вопросы.
Александр опустил взгляд, начиная рыться в материалах дела с озабоченным видом.
— Пионерия... Пионерия... По законам пионеров...— Приговаривал он, а затем достал стопку фотографий, пренебрежительно кинув их на стол перед Тиллем.
— А вот это, вы считаете, по законам пионеров сделано!? — Громко и строго спрашивал он, а Линдеманн же принялся осматривать развалившуюся на столе стопку изображений изуродованных трупов на месте преступления.
— Я не знаю...— Ответил он, а затем отодвинул от себя все фото.
Александр посмотрел в глаза Линдеманна, сложив руки в замок.
— Мы расследуем серию жестоких убийств... опрашиваем всех ваших одноклассников. Меня интересует он, он, он и он, — говорил мужчина, указывая на фотографии убитых бывших выпускников 8 класса.
Линдеманн непонимающе подвигал руками в наручниках.
— А я тут причём!? — Возмущался он.
Ревва наклонился к Тиллю ближе и практички перешёл на шёпот.
— Скажите мне, Тилль Вернерович, кто-то из ваших одноклассников мог желать им зла?...— Спрашивал мужчина, впиваясь взглядом в Тилля.
От этого голоса Линдеманн почувствовал, как по его телу пробежали странные мурашки.
— Я не знаю...— сказал он растерянно и нервно, отрицательно качая головой и ёрзая на стуле от напряжения.
— У кого могли остаться на них обиды!? — Вновь повысил голос Александр.
— Я не знаю! — Продолжал повторять Тилль, — Я уже это говорил! — Утверждал он, жестикулируя по мере того, как ему это позволяли наручники.
Мужчина вздохнул, а затем встал с места, взял дело и сел на край стола перед Линдеманном, показывая ему ещё несколько фотографий. Тилль задержал взгляд на бёдрах и ногах актёра, шумно сглатывая, а тот в свою очередь наблюдал за немцем сверху вниз, ловя себя на мысли о том, что ему нравится видеть, как нервничает под его напором светловолосый. Кажется, оба они невольно воспринимали этот диалог намного серьёзнее, чем просто роли.
— По показаниям ваших одноклассников вас в классе травили больше всех... Причём с первого по десятый класс. Но больше всего упорствовали эти четверо, — Говорил Александр, вновь указывая на фото убитых.
— Я их не помню...— Сказал Тилль.
— Вы простили их? — Спросил мужчина, вскинув бровь
— Кого!? — Непонимающе спрашивал Линдеманн.
— Этих ребят, — отвечал Ревва спокойно, однако таким тоном, словно был на грани срыва.
— Я ещё раз говорю...— Отвечал Тилль, делая небольшую паузу, — Я не помню!—.
— Мы нашли свидетеля, который смог подробно описать все издевательства, которым вы подвергались в то время. И знаете, что самое интересное?... То, как были убиты эти люди, очень походило на то, как над вами издевались в школе, — Говорил Александр, вновь начиная сверлить мужчину пристальным взглядом карих глаз.
Линдеманн напряжённо сглатывал и ловил на себе этот взгляд, но ничего не отвечал.
— Ты убил этих людей... я знаю, — сказал Ревва.
Линдеманн вспылил и наклонился ближе к милиционеру, смотря ему в глаза.
— Ты нифига не знаешь! Это был не я! — кричал он.
— Неужели ты не хочешь раскаяться!? — Спрашивал Александр, вставая со стула и опираясь на стол.
— Я. НЕ. ВИНОВАТ! — Чётко и громко говорил Тилль, начиная бить руками в наручниках по столу.
— Ты пойми, всё слишком очевидно! — Кричал Ревва, — Суд не верит в совпадения. Я надеюсь, что из зала суда ты до конца своей жизни отправишься в настоящий ад! — Говорил он, наклоняясь к Линдеманну всё ближе.
— Я там уже был! — Закричал Тилль, вскочив со стула, но тут же получив удар кулаком в лицо.
Он ахнул от боли, однако не успел опомниться, как Александр подошёл к нему, начиная бить каждый раз всё с новой и новой силой. Сначала он пользовался только кулаками, но затем в ход пошёл и стол, об который он начал бить подозреваемого головой, держась за его осветлённые волосы.
Всё было слпанировано изначально, Тилль не был настоящим подозреваемым, а Ревва милиционером, однако бить всё равно приходилось по-настоящему, ведь сам Линдеманн так попросил. Он всегда был человеком, который выкладывался на все 100...
Поднимая арийца за волосы, мужчина смотрел на его ослабший взгляд и лицо, измазанное кровью. Ревва находил в этом какое-то своё странное наслаждение, которое испытывал впервые в жизни, а тем временем тот табако-ванильный запах вновь начал кружить голову... Линдеманн тоже смотрел на Ревву, вдыхал землистый аромат и впервые чувствовал себя настолько слабым и беззащитным перед кем-то. Это ощущение настолько ему нравилось, что по всему телу разлилось приятное чувство, очень похожее на оргазм...
Очередная сцена была снята.
