The Girl You'd Die For

Всю дорогу до подвала Юля опасалась смотреть на Волкова - такое у него было перекошенное лицо. Чувствовалось, что он только усилием воли заставил себя оставить Сергея в той палате. Он по-прежнему действовал очень размеренно и аккуратно, но в его движениях появилась несвойственная ему до этого резкость. Наконец, они пробрались до лестницы вниз, и Олег набрал код. Сергей не ошибся — дверь пикнула и открылась. - Я первый, - одними губами прошептал Волков. В помещении было совсем темно, только откуда-то сверху, из полуподвального окошка, проникал луч света. Дверь пикнула ещё раз, закрываясь. Олег щелкнул выключателем. Юля инстинктивно зажмурилась. - Что за?.. - начал Олег. Потом прочувствованно выругался. Юля никак не могла проморгаться и разглядеть, что происходит. Они оказались в просторной комнате, в центре которой стояло нечто, похожее на дыбу. Видимо, Рубинштейн запихивал туда своих пациентов. Фиксировал для удобства. Но испугало Юлю не это. Там ещё было что-то вроде клеток. И в одной что-то было. Кто-то был. Юля подошла поближе. Это был человек, но человеческого в нем оставалось мало. Существо оскалилось, глядя на Пчелкину. - Ты бабочка? - спросило оно. - Нет, - растерялась Юля. - Странно, а похожа на бабочку. С красивыми крыльями. Бабочки должны летать, а вы все лететь не хотите. - Кто вы? Как вас зовут? - Юля подошла ещё чуть ближе. - Тот, другой, вот тоже не хочет. Тело — это кокон. А у него есть крылья. Черные, но он сопротивляется. Почему вы все сопротивляетесь? - человек за решеткой метнулся к ней, чтобы схватить, но Олег его опередил и отдернул Юлю. - Не подходи к нему. Он опасен. Так мы ему не поможем. Но то, что он здесь, — плохие новости. - Ещё бы, - ошарашенно буркнула Пчёлкина. Олег поморщился: - Да нет же, Юля, подумай, кто-то же тут за ним присматривает, пока Рубинштейн в отъезде. Значит, у него здесь помощники. Нам нужно вытащить Сергея отсюда, ему грозит опасность. Юля пристально посмотрела на клетку, на инструменты, на камеру для записи, и её начал охватывать гнев: - Мы должны запихнуть Рубинштейна за решетку. Её голос дал «петуха», и ей стало стыдно от того, что она такая слабая. - Мы должны помочь не только Сергею. Этому человеку тоже нужна помощь. И остальным. Ты обещал, Олег. Так что давай за работу. Нам нужно найти записи, улики, что-то. Я пока тут все снимать буду. Человек в клетке внимательно наблюдал за всеми их перемещениями, но больше бросаться не пытался. Он был похож на зверя, но разумного, опасного. Несчастного. Юля с Олегом оперативно принялись за дело. На их счастье, Рубинштейн оказался тем ещё педантом. В его компьютере, притаившемся за камерой и другой записывающей аппаратурой, было все. (Пароль на нем оказался такой же, как и на рабочем компьютере. Видно, Рубинштейн по привычке везде ставил один пароль) Все сессии аккуратно были расписаны по датам и именам. Да ещё отдельным файлом были комментарии к происходящему. Юля щелкнула по какой-то из сессий Разумовского и через минуту выключила. Ей пришлось зажмуриться и прикусить губу, чтобы не заорать. Воздуха отчаянно не хватало. Хуже всего было даже не вид Сергея, с остекленевшим взором, бессильно повисшего на ремнях, а то, как Рубинштейн мягко, с убежденностью маньяка, говорил ему, что Сергею надо заглянуть в себя и сразиться с собой, что это единственный путь к выздоровлению... Юля пощелкала другие сессии. На одних Сергей нес какую-то невнятную чушь, на других говорил сам с собой на разные голоса... Но неизменно было одно — Рубинштейн, как злой гений, то подбадривал, то подначивал его и всё-всё фиксировал. И продолжал. И продолжал. Юля не могла не подумать о том, каково было это всё выносить несколько месяцев подряд. Без надежды, что это когда-нибудь закончится. Всё больше теряя себя в процессе. И когда появилась возможность вырваться из этого ада, отказаться от неё, зная, что, возможно, все это придется терпеть и в будущем. Кажется, Гром был всё-таки прав насчет святости Разумовского. - Олег, - наконец, сказала она, - сколько у нас дают за убийство в состоянии аффекта? Кажется, я хочу кое-кого убить. Лицо Олега было белым даже под ощутимым загаром, он положил ей руку на плечо. - Давай перепишем, что можем. Пока материал копировался, они лазили по другим файлам и папкам. Общая картина выходила такой: Рубинштейн счел случай Сергея Разумовского крайне интересным. Ведь Сергей Разумовский был добрым, образованным человеком, любящим искусство и ненавидящим несправедливость. А вот его вторая личность, Чумной доктор, была злобной, опасной и коварной, полной противоположностью Сергея. И чем больше работал с Сергеем, тем больше ему казалось, что он открыл какую-то новую болезнь, что из глаз Сергея, когда его темная половина захватывала над ним власть, смотрела бездна. И в этой бездне хоронились опаснейшие твари. И Рубинштейн возжелал на них посмотреть. Он усилил психоз Разумовского, надеясь, что это позволит ему побольше узнать о том, откуда пришёл Чумной доктор. Рубинштейн словно отказывался понимать, что Сергей — просто больной человек, потому что ни Сергей, ни Чумной доктор не укладывались в картину мира Рубинштейна. Сергей, наверное, в чем-то был прав — он словно «заразил» Рубинштейна своей манией величия. Только вот альтер-эго Разумовского видело себя спасителем Санкт-Петербурга, а Рубинштейн видел себя новым Фрейдом или кем-то таким, первооткрывателем новой болезни, автором новой страницы в психиатрии. И, естественно, в какой-то момент, как и бывает с людьми, потерявшими берега, он решил, что ему все можно. Возможно, беседы с Чумным доктором повлияли на него. Возможно, Вениамин Самуилович всегда был таким, просто болезни нужен был толчок. Он искал и других людей. Критерии отбора Юля с Олегом так и не поняли. Но все люди были уязвимыми и одинокими. У всех у них были какие-то проблемы с психикой, и всех их было очень легко ввести в нужное доктору состояние. И ставить бесконечные эксперименты. И чувствовать себя вправе это делать. Юлю накрыли отвращение и гнев. Надо было проверить потом, кто эти люди. Под настоящими ли именами они тут записаны. Может, найти каких-то родственников... Они с Волковым скопировали, что смогли, и они знали, что пора уходить, потому что скоро займётся рассвет, а им надо ещё убираться с острова. - Я вернусь сюда, - пообещала Юля. - С огнеметом. Она повернулась к мужчине за решеткой и приложила палец к губам. Он повторил её движение, хищно её разглядывая: - Бабочек обычно прикалывают на булавки, если они не хотят улетать, - поделился он. - Милый, - мрачно сказала Юля, - я не бабочка. Я венерина мухоловка. Они с Волковым выбирались в спешке (побудка для пациентов должна была быть совсем скоро), и Юля умудрилась свалиться в воду, когда пыталась забраться в лодку. Там было мелко, но так холодно, что по дороге домой она закоченела. Волкову пришлось буквально вытаскивать её из лодки и тащить к машине, потому что ноги её не слушались. В машине он достал из бардачка фляжку и кинул Юле. Она отпила, поморщилась от крепости — коньяк на голодный желудок то ещё дело — но начала отогреваться. Они посидели пару минут, обессиленно уставившись в приборную панель. - Мне надо позвонить Игорю Грому, - устало сказала Юля. - Одни мы это не разрулим. Олег прикрыл глаза рукой и кивнул. Юля сняла камеру, достала телефон. Было 5 утра - самое время, чтобы звонить потенциальному любовному интересу. Она попыталась придать своему голосу бодрости, когда Гром снял трубку и заспанно поинтересовался: - Юля?.. В чем...дело? - Милый, если я когда-нибудь сойду с ума, ты полезешь меня спасать в психушку? Голос Игоря мгновенно потерял всю сонливость. Соображал он всегда быстро: - Где ты, Юля? - Я буду дома минут через 40. Подъезжай туда, - и она повесила трубку раньше, чем последовал неизбежный водопад вопросов. Игорь был умным человеком и перезванивать не стал. Юля замерзла, устала, в ней кипела каша противоречивых чувств, и больше всего почему-то хотелось залезть в душ и попытаться от всего отмыться.