Скованные. Принятие

      — Пять четыре два, детектив Дайсон, веду преследование подозреваемого. Желтый седан, похож на такси, номер: Фокстрот, Ромео, Оскар, один, один, четыре.              Рация на поясе буквально разрывалась от переговоров Мэтта и группы подкрепления, пока Элис прижимала к себе Оливию. Она вызвала парамедиков, которые должны прибыть с минуты на минуту, и не выпускала ее ни на секунду. Элис шептала, что она в безопасности и все будет хорошо, словно самой себе в том подвале. Пожалуй, этого ей тогда и не хватало — она не видела, где в тот момент была Ники, хотя могла предположить, учитывая, что та едва не убила Блэйда голыми руками. Но именно объятий и успокаивающих слов Ники хотелось больше всего, хоть Элис и поняла это намного позже.              И Оливию она не бросит — ни сейчас, ни позже, когда настанет самое сложное время. К сожалению, выжить недостаточно. Нужно еще как-то жить дальше. Вот только как? Элис до сих пор в этом разбиралась.              Голоса в рации слились в сплошной гул, и Элис перестала прислушиваться к ним, сосредоточившись на Оливии. Та мелко дрожала и всхлипывала, вздрагивая от каждого треска радиопомех. Вдруг из общего потока звуков, так и льющихся из динамиков, Элис различила голос тяжело дышащего Мэтта:              — Пять… четыре два… детектив Дайсон. Срочно нужна медицинская помощь. Офицер ранен!              В этот момент сердце замерло, а воздух будто разом выкачали из просторного помещения. Элис попыталась вдохнуть, но легкие словно налились раскаленным свинцом. Она даже представлять боялась, что случилось, но сомнений, о ком говорит Мэтт, не осталось. Элис усилием воли удержала себя от того, чтобы не вскочить, продолжая обнимать Оливию. Ники помочь сейчас она все равно ничем не сможет, а отпустить напуганную Оливию, пережившую самый страшный кошмар в жизни — такого Элис себе бы никогда не простила.              Хотя за телефоном все же потянулась — спрашивать по рации о произошедшем не хотелось, поэтому она набрала номер Мэтта.              — Что… случилось? — вместо приветствия, спросила Элис дрогнувшим голосом. — Ники?.. — но закончить вопрос не получилось — язык совсем не слушался.              — Николь… Мы… — Мэтт так и не смог закончить и просто сказал: — Приезжай в больницу.       

***

      Дожидаясь парамедиков, Элис перебирала в голове возможные варианты случившегося — один страшнее другого. Она старалась не паниковать, делая настолько глубокие вдохи, насколько могла, и успокаивая себя тем, что если бы Ники погибла, то Мэтт позвал далеко не в больницу. А значит, нельзя терять надежду, что все обойдется.              Но уговоры мало помогали. Сердце по-прежнему колотилось, едва не выпрыгивая из груди, а мысли, несколько минут назад полностью занятые Оливией, сменились беспокойством о Ники. Элис прекрасно знала свою девушку и ее способность совершать необдуманные поступки на эмоциях. А учитывая, что Ники хотела поймать подражателя Блэйда даже сильнее Элис, больше сосредоточенной на похищенных женщинах, то предположить страшно, что та могла выкинуть.              Когда наконец послышалась приглушенная сирена приближающейся скорой, для Элис буквально прошла целая вечность. Казалось, она все это время даже не дышала, боясь, что все станет слишком реальным. И ведь они наконец нашли Оливию, о чем Элис только и могла мечтать последние дни, но облегчения это не принесло. Лишь волну переживаний и страха за Ники. Может, она все-таки была права, и не стоило ввязываться в это дело, ставшее для обеих слишком личным?              Появившиеся парамедики стремительно, но в то же время аккуратно уложили Оливию на каталку. Пальто Элис отбросили в сторону, но она рефлекторно поймала его, так и не поняв, как это получилось. Девушка-парамедик тут же бережно прикрыла обнаженное тело Оливии — вот Элис такой роскоши не досталось. Она прекрасно помнила те самые страшные дни в жизни и парней-парамедиков, заботившихся о ранах, но не о достоинстве. Элис до сих пор грызло чувство стыда от того, что едва ли не все полицейские участка видели ее в таком уязвимом положении — обнаженную, измученную, израненную. Иногда казалось, что и по сей день они шепчутся об этом. Хоть Элис и надеялась, что это не так и все осталось в прошлом.              Мысли о случившемся отвлекали от реальности. Уж лучше перемалывать внутри пугающие собственные воспоминания, чем думать о будущем, в котором может не быть Ники. Элис не представляла жизни без нее. Она невероятно жалела о том, что наговорила. Тогда ее одолевали эмоции, и весь копившийся гнев и затаенные страхи Элис выплеснула на Ники — единственного человека, всегда только заботившегося о ней, пусть и порой в своеобразной манере. Но Ники всегда делала это искренне, а Элис лишь отталкивала. И ведь считала, что у них еще полно времени, чтобы поговорить, решить все, что она сможет все исправить, загладить вину. А теперь… Какая же она дура!              Сирены скорой слышались приглушенно, будто бы издалека, и, когда открылись двери, а подбежавшие врачи засуетились над Оливией, Элис словно вынырнула из воды. Какофония звуков оглушающим потоком обрушилась на нее, немного вернув ясность мышления. Элис посмотрела на Оливию, неотрывно следящую за ней, как за спасительным маяком. В ее глазах плескалось столько паники, что Элис крепче сжала руку и не хотела ее отпускать — вообще, утонув в мыслях, она даже не заметила, что держала Оливию все время, пока скорая мчалась до больницы.              — Все в порядке, Оливия, — наклонившись к ее уху, прошептала Элис. — Ты в безопасности, врачи о тебе позаботятся. Я зайду к тебе позже. Все будет хорошо.              Элис ободряюще кивнула, провожая взглядом спины увозящих каталку парамедиков. Не сразу она заставила себя подняться с металлического сиденья и направиться следом. Пугала даже мысль о том, что ей скажут о состоянии Ники в больнице. Казалось, прошло бесконечно долгое время с того момента, как Мэтт сообщил о происшествии, хотя если верить часам — около пятнадцати минут.              Сделав глубокий вдох, Элис хрустнула пальцами и заставила себя направиться ко входу. Вокруг суетились врачи, принимающие пациентов из других скорых, но для Элис время будто остановилось, двигалась она словно в воде — страх сковывал любое движение.              Войдя в оживленный коридор, полный народу, Элис растерянно осмотрелась — со стороны приемного отделения в Бруклинскую больницу она еще не заходила, поэтому понятия не имела, куда идти.              Кто-то тронул ее за локоть. Элис вздрогнула и резко развернулась, сжав кулаки. После похищения она от любого неожиданного прикосновения готова была наброситься на любого. И если бы не успокаивающий голос Мэтта, позвавшего ее по имени, то точно так и сделала бы.              — Что?.. Что с Ники? — вместо приветствия спросила Элис дрогнувшим голосом.              — Она в операционной, — хмурясь, ответил Мэтт. Таким мрачным его можно было увидеть нечасто.              — Что произошло? — Элис старалась говорить ровно, но дыхание то и дело сбивалось, и контролировать его не получалось.              — Мы попали в аварию… — тихо проговорил Мэтт и потупил взгляд. — И это была моя вина. Мне жаль, Элис. Я не должен был…              — О чем ты, Мэтт?              — Мы преследовали подозреваемого. Дорога сейчас скользкая, и я потерял управление, когда пытался развернуть его. Я знал, что выполнять этот маневр слишком опасно, но…              — Ники настояла, — закончила за него Элис, невесело усмехнувшись и покачав головой. Это определенно в ее стиле — сначала действовать, а о последствиях думать потом. Главное, чтобы Ники смогла о них подумать…              Мэтт кивнул и, подняв виноватый взгляд, продолжил:              — Машина перевернулась и вылетела за заграждение, а удар пришелся на сторону, где сидела Николь. Не стоило ее слушать…              — Мэтт, — выдохнула Элис и хотела обхватить его плечо, но заметила, что левая рука перевязана — судя по виду, бандаж наспех сделали парамедики в скорой.              Стало стыдно, что она только сейчас обратила внимание на то, как Мэтт сам потрепан. Разбитые губы, рассеченная бровь, ссадины и кровоподтеки, но явно им еще не занимались врачи, даже кровь он, похоже, наскоро вытер рукавом. Видя раны Мэтта, Элис боялась представлять, насколько пострадала Ники, на сторону которой пришелся удар.              Чтобы отвлечься от пугающих картин, тут же подкинутых воображением, Элис переключила внимание на Мэтта. По крайней мере, попыталась это сделать, но заглушить волнение о Ники было не так просто.              — Ты-то сам как?              — Я в порядке, — без раздумий ответил Мэтт и слегка отодвинул Элис к стене, а мимо тут же пронеслись переговаривающиеся о чем-то врачи с очередным пациентом на каталке.              — А Льюис? Или как его там… — с осторожностью поинтересовалась Элис — меньше всего хотелось услышать, что тому удалось уйти.              — В соседней операционной, — успокоил Мэтт. — Ему тоже неслабо досталось.              — Хорошо, — со злорадным удовольствием процедила Элис.              Она надеялась, что хирургам удастся спасти его, ведь смерть — слишком легкий выход. Надеялась, что реабилитация после операции будет долгой и болезненной, а потом он отправится до конца гнить в тюрьму.              — Нужно позвонить ее матери! — спохватилась Элис.              — Я сообщил ей. Моника сейчас в Филадельфии, вылетит первым рейсом, — сказал Мэтт.              Элис выдохнула с облегчением и посмотрела на него с благодарностью. Она сама едва держалась, и вряд ли сейчас справилась бы, сообщая о том, что единственная дочь при смерти из-за работы полицейского, унесшей когда-то жизнь любимого мужа. Этого Элис точно не вынесла бы.              Голова кружилась и раскалывалась от водоворота мыслей, даже слегка подташнивало. Может, это из-за специфического запаха больницы и приемного отделения, нелюбимого с детства. А после похищения Элис его просто возненавидела. Хотелось выбежать через открытые двери и оказаться как можно дальше отсюда, в объятиях Ники, забыть об этом кошмаре наяву.              Элис пошатнулась, но даже одной рукой Мэтт уверенно удержал ее и приобнял, не давая упасть.              — Пойдем в комнату ожидания, там удобнее. Думаю, тебе не помешает кофе. — Он потянул ее за собой.              Лишь кивнув — сил больше ни на что не осталось, — Элис позволила ему увести себя куда-то по коридору.       

***

      Обычно жизнь проносилась стремительно — порой Элис не успевала за событиями, сменяющими друг друга одно за другим, но сейчас в больнице, в этой душной, мрачной, несмотря на светлые стены, комнате ожидания время тянулось невероятно медленно. Что может быть хуже, чем вот так сидеть и беспомощно ждать, гадая, выживет любимый человек или нет?              Меньше года назад Элис в этой же комнате не находила себе места, в ожидании новостей о Ники. Казалось, с того момента прошло много времени, ведь столько всего изменилось. Но главное — Элис и Ники смогли преодолеть разногласия и наконец быть вместе, а что теперь? Элис едва не потеряла Ники по своей вине, а сейчас могла потерять ее навсегда. Элис даже не помнила, что последнее сказала ей, зато воспоминания о том, что наговорила в машине, с какой холодностью проходило их общение — все это яркими картинками отпечаталось в сознании. Элис никогда себя не простит, если Ники не выкарабкается, если у нее не будет шанса объясниться.              Нестерпимо хотелось как-нибудь заглушить чувство вины. Да кого она обманывала? Элис прекрасно знала способ и как достать то, что нужно — всего один звонок. Но ведь она обещала Ники, что не станет больше принимать таблетки. Но вдруг та не выживет? Ради кого тогда сдерживать обещание? Элис боялась, что просто сорвется. Элис знала, что сорвется.              — Тебе стоит поесть. — Мэтт протянул сэндвич из кафетерия и стаканчик с кофе.              — Я не голодна. — Элис медленно подняла на него взгляд. Она двигалась так заторможено, словно уже что-то приняла, вот только таблетки обычно замедляли и водоворот мыслей, а сейчас… Сейчас они буквально разрывали сознание.              Элис была благодарна напарнику за заботу, но даже мысль о еде вызывала тошноту. Вздохнув, Мэтт присел рядом и крепко обхватил ее ладонь. Он явно хотел что-то сказать, но промолчал. Элис очень ценила в нем это качество — говорить она желанием не горела и уж тем более слушать банальные фразы о том, что все будет в порядке.              Стараясь не думать вообще, Элис скользила взглядом по взволнованным людям, томившимся в комнате ожидания. С удивлением она отметила Джентри, разговаривающего о чем-то с капитаном в стороне. Элис даже не заметила их появления, а напарника Ники вообще не ожидала увидеть. Отношения у них не складывались, но все же в такие моменты полицейские поддерживали друг друга, несмотря ни на что. Если что-то случалась или кому-то угрожала опасность, ни один коп не оставался в стороне, независимо от личного отношения к другому. Наверное, как и в любой семье.              Вскоре влетел растрепанный Уолли, а за ним взволнованная Лили. Поприветствовав капитана и Джентри, они поспешили к Элис и Мэтту.              — Мы приехали сразу, как узнали! — выдохнул Уолли и поправил съехавшие на нос очки. — Есть информация?              — Нет, — ответил Мэтт. — Николь все еще в операционной.              — По статистике, если… — начал Уолли, но Элис смерила его холодным взглядом, заставив умолкнуть — не готова она сейчас слушать миллион никому не нужных фактов. Ей вообще хотелось забиться в какой-нибудь угол и побыть одной, но вряд ли друзья позволят.              Когда появилась мать Ники, судя по чемодану, примчавшаяся из аэропорта, Элис с недоумением посмотрела на часы — сколько же длилась операция Ники? Обычно врачи выходили и сообщали хоть какую-то информацию, а сейчас держали в полном неведении. Неужели все настолько серьезно? Элис только-только удалось выровнять дыхание и унять дрожь, но мрачные мысли постепенно снова захватили сознание, и она почувствовала, как ее опять начинает трясти. Заметив это, Мэтт отпустил ее руку и крепко обнял. Элис редко кому позволяла такое, особенно мужчинам, но ему всецело доверяла, поэтому не сопротивлялась и не отталкивала. От него исходила успокаивающая уверенность, невольно передававшаяся и Элис — это помогало не угаснуть огоньку надежды внутри.              Сперва Моника подошла к Бэйкеру, и после недолгого разговора тот обнял ее. Он поддерживал их семью после смерти отца Ники — Элис очень надеялась, что больше не придется. Снова по телу пробежалась дрожь, и стало трудно дышать. Элис изо всех сил гнала пугающие мысли о будущем, пыталась удержать надежду, но с каждой секундой это становилось все сложнее. Мэтт прижал ее крепче и прошептал на ухо что-то неразборчивое, но определенно ободряющее.              Когда Моника подошла к ним, Элис захотелось спрятаться, ведь к разговору она совсем не была готова. Особенно с матерью Ники, чья жизнь висела сейчас на волоске. Что Элис могла сказать? Это она втянула любимую девушку в расследование. Это ее вина, что Ники оказалась на операционном столе. И лишь она будет виновата, если Ники не выживет. Еще и наговорила ей всяких глупостей перед этим. Нет, Элис просто не в силах была даже посмотреть Монике в глаза, не то что разговаривать.              К счастью, Мэтт понял все без слов и пришел на помощь. Он поднялся с жесткого сиденья и ввел мать Ники в курс дела. Элис лишь молча поприветствовала ее слабой улыбкой. Она ненавидела сидеть без дела, а уж неизвестность и переживания выматывали больше, чем любая физическая нагрузка — Элис после пробежки в несколько миль и интенсивной тренировки так не уставала. И она была бы не прочь поспать, чтобы хоть немного восстановить силы, да и время прошло бы быстрее, но тревожные мысли не позволяли. Стоило закрыть глаза, как сразу рисовались образы отнюдь не счастливого будущего, на которое рассчитывала Элис.       

***

      Казалось, прошла целая вечность, пока в дверях появился знакомый смуглый доктор, лечивший Ники полгода назад. Судя по хирургической шапочке и халату, он пришел сразу из операционной. Несколько ждущих с надеждой посмотрели на него, но он уверенно направился к Элис и сидящей рядом Монике. Мэтт, Уолли, Бэйкер и остальные отошли в сторонку — обычно информацию по состоянию пациентов сообщали только родственникам. Элис вскочила и едва не упала, пошатнувшись на одеревеневших ногах. Конечно, она не была членом семьи, но доктор Маркус знал ее и их отношения с Ники, да и Моника ничего не сказала против, чтобы он сообщил новости при ней.              — Миссис Сандерс, Элис, — приветственно кивнул Маркус, — мне жаль, что мы снова встречаемся при таких обстоятельствах.              — Что с моей дочерью? — требовательно спросила Моника, явно не настроенная на обмен любезностями.              Впрочем, Элис ее прекрасно понимала. Доктор Маркус всегда был проницательным и сразу перешел к делу. Элис изо всех сил пыталась следить за нитью разговора, но потерялась в обилии медицинских терминов. «Обширная травма головы», «отек мозга», «медикаментозная кома», «остановка сердца» — выхватывая отдельные слова и фразы из его монолога, она более-менее смогла сложить общую картину в голове.              — Состояние тяжелое, но мы не теряем надежды. Организм Николь молодой и сильный, у нее есть все шансы, — заключил Маркус. — Мы оставим ее в реанимации на ночь, чтобы отслеживать изменения в состоянии.              — Можно ее увидеть? — спросила Элис, обхватив себя руками, хотя дрожала далеко не от холода.              — Вообще, — замялся доктор, взглянув на Монику, — в реанимацию допускаются только родственники.              — Пожалуйста, Маркус, — Элис умоляюще посмотрела в его пронзительные голубые глаза, готовая хоть на колени упасть, и плевать, что о ней могут подумать, — мне нужно ее увидеть.              — Элис — девушка Николь, а это семья, доктор, — твердо сказала Моника.              Маркус задумался на пару секунд, растерянно почесав подбородок с легкой щетиной, потом все же кивнул:              — Хорошо. Через пару часов ее переведут в палату. Медсестра вас позовет.              — Спасибо. — Элис с благодарностью взглянула на Монику, когда доктор ушел.              Ее мать в таком случае ни за что бы не позволила Ники пойти в палату реанимации, а Моника принимала и дочь, и ее выбор в отношениях. Будь то умница и красавица Кейт, необремененная таким багажом прошлого, или Элис с горой тяжелых воспоминаний, постоянно отравляющих жизнь обеим. Моника всегда поддерживала Ники, и Элис даже немного завидовала этому.       

***

      Как и обещал Маркус, медсестра пришла, чтобы позвать их в палату часа через два. За это время Моника рассказала о состоянии Ники остальным. И откуда у нее только силы взялись на это? Элис только и могла, что отсиживаться в углу в надежде, что ее не станут донимать ободряющими разговорами или расспросами о том, как она. Уолли пытался что-то сказать, но Мэтт его быстро остановил, прекрасно понимая, что Элис хотелось, чтобы ее просто оставили в покое.              Стоило медсестре пригласить следовать за собой, как она буквально рванула за ней, ни с кем не попрощавшись. Обычно Элис не позволяла себе такую бестактность, но сейчас даже укоризненный голос матери, вечно звучащий в голове, стоило только отойти от норм воспитания, вытеснило волнение о Ники. Элис не могла думать ни о чем другом, как ни старалась.              Надев специальные халаты, без которых не пускали в отделение реанимации, Элис и Моника прошли в палату Ники. Мерный писк аппарата, отслеживающего сердцебиение и другие показатели, специфический запах лекарств, приглушенный свет — все это многотонным грузом упало на плечи, что даже комната ожидания в этот момент показалась уютной.              Ники на кушетке казалась такой необычайно маленькой, хрупкой и беззащитной — Элис даже прикоснуться к ней не решалась. Синяки и ссадины покрывали не только лицо, но даже руки — страшно представить, что творилось под тонкой тканью больничной сорочки.              — О, малышка. — Моника склонилась над Ники и кончиками дрожащих пальцев прикоснулась к перемотанному бинтами лбу.              Элис почувствовала, как по щекам потекли слезы — впервые за все время, что она провела в больнице. Она держалась изо всех сил, старалась быть сильной, хоть и не особо понимала зачем. Не умела она выплескивать эмоции и уж тем более показывать их кому-то постороннему — только Ники. Или специалисту. Да и то с трудом и не все. Вот только сейчас такой возможности не было, и Элис только и оставалось копить внутри волнение вперемешку с гневом. Сейчас она отчетливо понимала Ники и ее желание убить Блэйда, за жизнь которого боролись так же, как за жизнь любого другого человека. Элис с трудом подавляла желание сделать то же самое с подражателем.              — Она очнется, — скорее самой себе сказала Моника, не отрывавшая взгляд от дочери. Элис тоже убеждала себя в этом, повторяла, словно мантру. — Очнется. Очнется ведь?              Моника посмотрела на Элис полными слез глазами, но она не знала ответа. Она отчаянно старалась верить, что все обойдется, но даже врачи не могли дать какой-то прогноз. Элис лишь неуверенно кивнула и подошла ближе — что бы ни случилось, она будет рядом с Ники.       

***

      Элис и не заметила, как на улице стемнело и палата погрузилась в темноту, разбавляемую лишь свечением монитора с показателями Ники. Моника, заснувшая в кресле и едва не упавшая с него, не хотела уходить, но ее удалось уговорить пойти домой хоть ненадолго — все-таки она приехала прямо с аэропорта, и ей не мешало бы принять душ и отдохнуть. Нехотя Моника все же оставила дочь, пообещав вернуться утром. Обняв ее, Элис вернулась в кресло и продолжила гипнотизировать Ники взглядом, словно это как-то могло ей помочь прийти в себя.              — Элис, — в палату вошел доктор Маркус и, быстро посмотрев на монитор, словно на автомате, внес что-то в планшет, — часы посещения кончились.              Молча одарив его красноречивым взглядом, Элис отрицательно мотнула головой. Сейчас ее мало волновали правила больницы — она ни за что не уйдет и не оставит Ники.              — Ты ведь в курсе, что Николь не придет в себя, пока мы не выведем ее из медикаментозной комы?              — Да. Но я все равно не хочу оставлять ее одну, — твердо ответила Элис — отступать в этом она точно не намерена.              — Понял, — без веселья хмыкнул Маркус. — Николь тоже отказывалась отходить от тебя.              Элис недоверчиво прищурилась, ведь он не был ее лечащим врачом два года назад после похищения. Но, видимо, в больнице слухи расползались так же легко, как в полицейском департаменте.              — Можешь остаться, только нужно будет подписать пару бумажек. Я заполню.              — Спасибо, — тихо ответила Элис, и когда доктор уже собрался уходить, окликнула его: — Маркус, а что с преступником?              — Пара сломанных ребер, открытый перелом ноги и сотрясение. Ничего угрожающего жизни, — вздохнул тот, взглянув на Ники. — Через несколько дней его выпишут и переведут в тюрьму. Иронично, но его оперировал настоящий доктор Льюис.              — Да уж, — покачав головой, мрачно усмехнулась Элис.       

***

      У кушетки Ники Элис проводила почти все время, отлучаясь лишь домой, чтобы принять душ и переодеться. Она даже спала, ютясь в неудобном больничном кресле, да и в эти короткие моменты ее мучали кошары о будущем. Будущем без Ники.              Бэйкер отнесся с пониманием, дав небольшой отпуск — конечно, они осознавали, что вечно это длиться не будет, но и не спешили говорить о возможности, что Ники может не то что не выйти из комы в ближайшее время, а вообще не очнуться. Элис упрямо отказывалась верить в такое развитие событий, хотя подсознание раз за разом твердило обратное.              Пришлось даже удалить номер Мала из телефона, чтобы не сорваться, ведь с каждым прошедшим днем Элис подходила к пропасти все ближе. Она безумно боялась, что, сорвавшись, не сможет снова выбраться из этой ямы, ведь рядом не будет Ники. Элис слышала ее укоризненный голос в голове после каждой мысли о таблетках, но этого мало — особенно, когда Ники так беззащитно лежала на больничной кушетке. Ники нужна ей, и как Элис могла даже мысль допустить о жизни без нее? Она постоянно корила себя за тот злополучный разговор в машине, о котором пожалела уже миллион раз.              Когда Мэтт написал сообщение о том, что они собираются допросить Льюиса — точнее Микки Гардена, Элис решила, что хочет присутствовать при этом. Конечно, оставлять Ники хотелось меньше всего, но она не могла пропустить такое. Ей хотелось посмотреть Гардену в глаза после всего, что он сделал. Хотелось понять почему.              По пробкам в участок Элис добралась, когда допрос уже начался. Скользкая дорога, сыгравшая злую шутку с Ники и Мэттом, погрузила город чуть ли не в анабиоз — машины двигались так медленно, словно вообще стояли. Со всех сторон слышались гудки клаксонов раздраженных водителей, но Элис их почти не замечала, лишь постукивала по рулю, думая о Ники. Казалось бы, допрос пойманного преступника должен отвлечь ее, но этого не произошло — Элис, может, и направилась в участок, но мыслями по-прежнему находилась в больнице.              — Я этого не делал!              Войдя в смежную с допросной комнату, Элис услышала преступника и впервые увидела его. Миловидный молодой мужчина с приятным голосом и немного растрепавшимися рыжими волосами. Веснушки придавали его лицу детский шарм — неудивительно, что женщины были готовы последовать за ним. Гарден определено внушал доверие. Да и актер он, судя по всему, отменный — непонимание в его глазах выглядело очень натурально. Элис даже могла бы поверить, не поймай они его с поличным.              — Райли. — Наблюдающий за происходящим за стеклом Бэйкер коротко махнул рукой.              — Детектив. — Уинтерс приветственно кивнул и чуть подвинулся, уступая ей место. — Как Николь?              Слышать ее имя от агента, всегда придерживающегося официального общения, было странно и непривычно, но, похоже, они успели если не подружиться, то явно пообщаться поближе. Злясь на Ники безо всякой причины, Элис, по всей видимости, немало пропустила. Как же она надеялась, что ей удастся объясниться с ней.              — Отек мозга еще не спал, врачи следят за ее состоянием, — ответила Элис, попытавшись лишить голос эмоций — не хотелось показывать хаос, творящийся внутри.              — Она справится, — только и сказал Уинтерс, переключив внимание на происходящее в допросной.              Элис последовала его примеру:              — Что я пропустила?              — Он все отрицает.              — Как неожиданно, — фыркнула Элис, заметив, как Уинтерс поморщился и неопределенно пожал плечами. — Что не так?              — Это странно, — он задумчиво поскреб подбородок с аккуратной бородкой, — но он как будто говорит искренне. Я обязательно пересмотрю видео допроса, но сейчас, насколько я вижу, его невербальные жесты указывают на то, что он говорит правду.              — Я еще раз вам повторяю, — вроде и спокойно, но с нотками раздражения произнес Гарден, четко отделяя каждое слово, — я понятия не имею, о чем вы говорите. Я не убивал этих женщин. Я работаю медбратом. Я помогаю людям!              — Это невозможно, он врет, — отрезала Элис.              — Согласен, — вставил Бэйкер. — Мерзавец будет гнить в тюрьме до конца жизни.              — Твой ДНК был обнаружен на четырех жертвах. — Мэтт едва ли не в лицо швырнул фото из папки, со звонким хлопком упавших на металлический стол. — Ты был пойман рядом с похищенной женщиной. Ты все еще продолжаешь отрицать?              Гарден растерянно рассматривал изображения и качал головой, бормоча что-то себе под нос.              — Ты очнулся в больнице! Это тебя не смутило? — Мэтт слегка стукнул по столу, продолжая давить.              — Я не знаю, как там оказался! — воскликнул Гарден. — Я клянусь! Я не делал этого!              Теперь и Элис увидела неподдельный страх в его глазах. Более того — поверила. Такую панику не смог бы сыграть ни один, даже самый талантливый актер. Но и ошибиться они не могли — улики неоспоримо указывали на виновного. Вот только Гарден таким не казался.              — Капитан, — после долгого молчания сказал Уинтерс, — нам потребуется консультация психиатра. Думаю, мы имеем дело с диссоциативным расстройством идентичности.              Он буквально озвучил мысли Элис, правда в своей голове она назвала это менее научным раздвоением личности. Изучая психологию, она видела примеры в книгах, но никогда не сталкивалась с таким в реальности. Конечно, психиатру придется еще подтвердить такой диагноз, но сомнений он почти не вызывал.              — Похоже, участие в том, чем занимался его отец, — Уинтерс филигранно не назвал своим именем те ужасы, которые творил Гарден-старший, — стало слишком травматичным, что сознание Микки породило другую личность, защищающую его.              — Ты уверен? — Бэйкер нахмурился, явно не желая принимать такое объяснение, но все же постучал по стеклу, подзывая Мэтта.              — Не могу сказать точно без более глубокого анализа и работы психиатра. Но это бы объяснило, почему он так искренне утверждает, что не делал этого.              — Искренне, — с отвращением фыркнул Бэйкер. — Ублюдок убил как минимум четырех женщин, а двух мучал! И ты мне говоришь, что у него просто с головой не все в порядке?!              — Да, сэр, именно это я и говорю, — спокойно ответил Уинтерс. — И если это так, то ему нужна помощь.              — Мне тоже показалось, что он говорит правду, капитан, — сказал вышедший из допросной Мэтт. — А я кое-что понимаю в допросах.              — Проклятье, — пробормотал Бэйкер, качая головой, потом направился к двери. — Я приглашу нашего психиатра.              Когда он вышел, Элис тяжело вздохнула и посмотрела на напуганного Гардена. Сейчас он не выглядел страшным, хладнокровным убийцей, истязающим женщин. Но внутри него сидел монстр, и этого не стоило забывать.              — Ты в порядке? — спросил Мэтт.              — После всего, что он сделал с Сарой и Оливией, со всеми женщинами, о которых мы знаем и тех, о ком, возможно, никогда не узнаем, — Элис неотрывно смотрела на уставившегося в одну точку Гардена, — я должна ненавидеть его. Я и ненавидела, но сейчас мне его жаль. У него просто не было шанса. Его вырастили убийцей… Монстром. Его мозг пытался оградить его от этого, защитить…              — Элис. — Мэтт положил руку ей на плечо.              — Что мне теперь сказать Саре? Оливии?              В комнате повисла тишина, которую через некоторое время нарушил Уинтерс:              — Правду. Что преступник пойман и получит по заслугам. Этот человек психически нездоров, ему нужно лечение, но можно не сомневаться: на свободу он больше никогда не выйдет.              — Только это и успокаивает. — Устало потерев переносицу, Элис глубоко вдохнула. — Мне нужно вернуться в больницу.       

***

      — Не ожидал найти тебя здесь. — Мэтт присел рядом на деревянную скамейку.              По правде говоря, Элис и сама не понимала, как забрела в больничную часовню. Она давно отреклась от веры, еще когда брат погиб в Ираке, но ноги сами принесли сюда. Словно зомби, Элис шаталась по больнице, выпивая одну чашку кофе за другой. Она уже и забыла, каково это — спать в обычной кровати.              Прошло больше недели, а состояние Ники так и не улучшалось, хотя ее и перевели из реанимации в обычную палату. Элис даже стала ходить на работу, хотя Бэйкер не давал им с Мэттом каких-то серьезных дел. По некоторым они выезжали только для галочки — передозировка, ограбление со смертельным исходом, в общем, ничего сложного. Элис старалась вести себя как обычно, но за спиной снова шептались, только теперь не о ее похищении, а о Ники. Или о них с Ники. Но сейчас на удивление было плевать.              Каждую ночь Элис проводила у кушетки Ники, несмотря на уговоры Маркуса отдохнуть дома. Не хотелось возвращаться в свою квартиру, в которой она не услышит смеха Ники, не обнимет ее, не поцелует. Одиночество и холод в ней Элис уже ощутила, когда они с Ники поссорились — сейчас этого она просто не выдержит. Вот и пропадала в больнице и как-то оказалась в часовне.              — Я думал, ты не религиозна.              — Это так, — кивнула Элис, крутя в руках браслет Ники, который отдал ей Маркус, — когда Джон был в Ираке, я молилась за него каждый день. Но он все равно погиб. Так какой в этом смысл?              — Тогда что ты делаешь здесь? — спросил Мэтт, и Элис прекрасно понимала, чего он добивался — хотел отвлечь ее разговором. И это ей действительно было нужно — она уже и сама потерялась в переживаниях о Ники.              — Я готова поверить во что угодно, если она очнется, — выдохнула Элис, не глядя на Мэтта.              — Она очнется, — с непоколебимой уверенностью в голосе сказал тот.              — Ты этого не знаешь. Никто не знает. — Элис почувствовала, как по щеке покатилась слеза, и крепче сжала браслет, изрядно потрепанный временем. Всего лишь три переплетенные кожаные полосочки, ничего особенного, но сколько он значил для Ники. — Знаешь, этот браслет Ники подарила девушка, ее первая любовь. Она до сих пор его носит.              — Я не знал…              — Джесси, — сказала Элис, вспоминая, как Ники открылась ей, рассказала о прошлом, обо всех совершенных ошибках. — Ее убили. У Ники даже не было возможности попрощаться. Все что у нее осталось — этот браслет и фотка. Мэтт, — она посмотрела на него сквозь пелену подступивших слез, — что, если у меня останется от нее только этот браслет?              — Этого не будет! Нельзя терять надежду, Элис.              — Я стараюсь, Мэтт, правда, но…              — Никаких «но». — Он обхватил ее дрожащую руку, сжимающую браслет. — Николь вернется к тебе.              — Ты не знаешь, что я ей наговорила. Какая же я была идиотка! — Элис закрыла лицо руками и всхлипнула. — Вдруг это последнее, что я ей сказала? Вдруг она…              — Послушай, Элис, — перебил Мэтт и легонько развернул к себе, — Николь убьет меня, когда придет в себя, но думаю, тебе это нужно. — Он достал что-то из кармана куртки. — Ты должна взглянуть на это.       

***

      Три недели назад              Николь заглянула на этаж убойного отдела, но заходить не спешила, лишь помахала, чтобы Мэтт ее заметил. Конечно, ей хотелось увидеть Элис, и она обязательно это сделает, принесет кофе, но еще больше не терпелось показать лучшему другу утреннее приобретение. Именно ради него Николь встала на несколько часов раньше, чтобы успеть купить до смены — договоренность о скидке истекала сегодня, а денег удалось скопить не сразу.              — К чему такая секретность? — хмыкнул Мэтт, выйдя в коридор.              — Пойдем. — Николь утащила его подальше от стеклянных дверей, воровато оглядываясь на Элис — нельзя, чтобы та заметила.              — Николь, что происходит?              Ее буквально распирало от эмоций, но приходилось держать себя в руках, особенно когда кто-нибудь из копов проходил мимо.              — Сандерс, ты и Дайсона хочешь в патруль утянуть? — хохотнул вышедший из туалета Шектер.              Николь пребывала в слишком хорошем настроении и даже не съязвила, на что тот разочарованно фыркнул, а Мэтт нахмурился. Он совсем не привык, что бывшая напарница не огрызается в ответ, да и, по правде говоря, сама она тоже. Но сейчас имелись дела поважнее.              — Вот! — Николь достала из кармана бархатную коробочку и раскрыла ее, показывая кольцо с небольшим бриллиантом, ярко переливающимся даже в скудном освещении участка.              — Николь, боюсь наши отношения еще не перешли на такую стадию, — хмыкнул Мэтт.              — Очень оригинально, Мэтти, десять из десяти. Я уже говорила, если не сложится в полиции, иди в стэндап, — усмехнулась Николь, но тут же переключилась: — Ну как тебе? Думаешь, Элис понравится? Хочу сделать ей предложение. Думаешь, она согласится? Она ведь согласится? Не слишком рано?              — Эй-эй, — Мэтт поднял руки, — притормози немного. Это прекрасное кольцо, и вы любите друг друга, какие еще ответы тебе нужны? — улыбнулся он.              — Да. Да, ты прав, — выдохнула Николь.              — Поздравляю. И я горжусь тобой. — Мэтт крепко обнял ее.       

***

      Элис смотрела на протянутую бархатную коробочку и не могла пошевелиться. Она догадывалась, что в ней, но не спешила брать в руки. Мысль о том, что это единственное, что останется у нее от Ники, никак не желала уходить, ядовитыми щупальцами отравляя сознание. Элис боялась, что эта коробочка может стать символом всего, что она потеряла. У Ники остался браслет, а у Элис…              — Откуда она у тебя? — хрипло спросила она.              — Нашел на месте аварии после того, как спасатели вытащили Николь. Наверное, выпала из кармана.              Ники купила кольцо еще до того, как появился подражатель, и, по всей видимости, носила его с собой все время. Даже представить сложно, как оно прожигало карман, особенно после всего, что Элис наговорила ей. Опять чувство вины волной прокатилось внутри. Она все отдала бы, чтобы поменяться с Ники местами — уж Элис точно заслужила. А Ники лишь пыталась заботиться о ней — и почему Элис постоянно осознавала это так поздно?              Она все-таки решилась взять коробочку у Мэтта, но открыть получилось не сразу — Элис едва не выронила ее из дрожащих рук. Внутри оказалось милое кольцо с небольшим бриллиантом. Элис повидала немало дорогих украшений в жизни, но именно это незатейливое, но красивое колечко бесценно. Отблески горящих свечей отражались на его поверхности, создавая почти мистическую атмосферу.              — Так вот почему она хотела пойти в тот дурацкий бар… — пробормотала Элис, не отрывая взгляда от кольца.              — Какой бар?              — В том, где мы встретились через несколько лет после академии. Ники тогда впервые увидела меня с девушкой, — ответила Элис, вспоминая, как неожиданно тогда наткнулась на Ники. В тот момент обеим было ужасно неловко, но это стало первым мостиком на пути друг к другу.              — Это… — Мэтт растерянно поскреб бороду. — Романтично в какой-то мере.              — В стиле Ники, — хмыкнула Элис, все еще рассматривая кольцо.              Небольшое, аккуратное, не вычурное — как раз, как нравилось Элис. Ники на славу постаралась, выбирая его. И теперь оставалось надеяться, что будет возможность сказать: «Я согласна». Элис не представляла жизни без Ники. Элис не хотела жизни без Ники.              — Ей есть для чего жить и за что бороться. У Николь есть еще незаконченные дела, а значит, она не может не вернуться. Ты же знаешь, какая она упрямая. Она не успокоится, пока ты не скажешь: «Да».              — Надеюсь. — Элис смахнула слезу, но слегка улыбнулась. Мэтт прав — Ники никогда не перестанет бороться, надежда не могла угаснуть.              — Код синий. Палата триста сорок шесть. Код синий. Палата триста сорок шесть, — вдруг прокатился женский голос по часовне и, несомненно, по всей больнице.              Мэтт и Элис переглянулись, не сразу осознав сказанное.              — Это палата Ники, — с ужасом прошептала Элис.