Исцеление

Через два дня он начал бредить. Мегуми как раз обедала с Окиной, когда с причитаниями влетела Сае – задыхающаяся и с глазами будто плошки. У Мегуми едва не остановилось сердце, когда она увидела в таком невменяемом состоянии обычно сдержанную хозяйку: она подумала, что Кеншин умер. Спустя миг тарелка выпала из пальцев: между судорожными вдохами и выдохами Сае поведала, что Кеншин очнулся, вернее, - буйствует в бреду, срывая с себя бинты и крича чье-то имя. Они помчались наверх, обнаружив его запутавшимся в одеялах на полдороге от футона к дверям. Он надрывался снова и снова: - Томоэ! Мегуми понятия не имела, кем являлась эта Томоэ, но Кеншин сорвал с себя повязки, и бесчисленные раны вновь начали кровоточить. - Сае, назад, - приказал Окина: та выглядела так, будто готовилась рухнуть в обморок. - Мегуми, держи ноги, я поймаю руки. Вдвоем они подобрались и вернули его, мечущегося, обратно на футон – пусть он был невероятно слаб, на это потребовалось некоторое время. Он был изранен настолько и в таких местах, что, как бы бережно с ним они ни обращались, лишь усугубляли его травмы. К счастью, стоило ему оказаться на постели, как усталость взяла свое, и сопротивление стихло. Окина проводил пошатывающуюся Сае, оставив Мегуми с пациентом. Она присела рядом, чувствуя, что едва держится на ногах. Сколько она проводила времени у постелей раненых и умирающих, но сейчас все было иначе: невыносимо больно видеть кого-то столь дорогого, барахтающегося в тряпках и собственной крови. Кеншин лежал смирно, устремив фиалковые взгляд в далекое далеко и вновь погрузившись в какой-то беспросветный ужас, о котором Мегуми могла только догадываться. Он был тих, однако же, как она с тревогой поняла, не потому, что обрел мир - он судорожно сглатывал, пульс торопливо бился в жилке на шее; она не сомневалась: если б тело слушалось его, он бы наверняка кричал во всю силу своих легких. - Кен-сан... - тихонько окликнула она, однако он в ответ на касание дернулся так, точно его ударили. Она снова окликнула его, но без толку: он находился в другом мире. - Кен-сан, что вы видите? Согнув колени, Мегуми ткнулась в них лбом в приступе отчаяния: в ее кладовых не имелось снадобья для излечения боли такого рода. Она безумно устала. У нее болела голова. Она просидела с ним несколько дней подряд, отказываясь меняться с вызывавшимися присмотреть за ним, пока она отдохнет. И вот, он очнулся - страдающий. А у нее не нашлось ни одной распроклятой пилюли или же порошка, чтобы помочь ему. Она даже облегчить его муку не могла – успокоительные или болеутоляющие могут усилить галлюцинации, а не избавить от них. Оставалось латать его тело, бороться с лихорадкой, а в промежутках наблюдать. И только. Наблюдать – беспомощно, вопреки всем ее знаниям. - Зачем ты ушла?.. - слабый хрип, едва слышный, однако от звучащей в нем боли у нее едва не разорвалось сердце. - Я тут, Кен-сан, - мгновенно откликнулась Мегуми, осознавая, что говорит он сейчас совсем не с ней. - Я никуда не ушла. - Надо найти ее… - прошептал он и снова потянулся к бинтам на шее. - Кен-сан, нет! - остановила его руку Мегуми. - Они вам помогут – обещаю, они вас не задушат! - Нужно найти ее! - в голосе зазвенело упорство. Он не смог вырваться из хватки Мегуми, и его пальцы судорожно стиснули ее руку. - Кого? Томоэ? Вы пытаетесь найти Томоэ? Возня на лестнице отвлекла ее внимание: Хико что-то обсуждал с Окиной на повышенных тонах, а через короткий промежуток времени появился в комнате, хмурясь в адрес Окины, явившегося следом. - Вы знаете, кто эта Томоэ? - Полагаю, Онивабан мог бы выяснить ее местонахождение. Чуть помедлив, Хико покачал головой: - Понятия не имею, о ком он. Однако если бы вы, Окина-сан, сумели бы кое-что раздобыть, это бы, возможно, помогло. - Посмотрим... - И пошлите кого-нибудь за Каору, - добавила Мегуми, - ей сейчас нужно быть тут. Ах, как она этого не хотела... но - она понимала: так оно и есть, хоть Мегуми и была неприятна мысль о том, что в присутствии этой девочки Кен-сан действительно успокаивался. ...Ревность – не самое подходящее чувство, - сказала она себе. Вернее, сказал ее разум, ибо сердце воспротивилось. Окина кивнул и быстро вышел, Хико остался, разглядывая своего ученика со смесью эмоций, которые Мегуми идентифицировать не смогла. - Кто такая Томоэ? - спросила она. Когда Хико повернулся, его брови чуть приподнялись Не моргая, он сверху вниз уставился докторессе прямо в глаза: - Понятия не имею. Он так и не моргнул. Губ коснулась мрачная усмешка. - Он любил ее, да? - не унималась Мегуми. Неужели сердце Кен-сана все это время принадлежало другой? Он никогда не упоминал ни о какой Томоэ. Хотя... Кен-сан и о своем прошлом почти никогда не упоминал... Мегуми понимала, как пошло выглядит ее ревность, однако не могла унять себя, более того, она с некоторым оторопением почувствовала нечто сродни жалости по отношению к Каору. Странное это чувство – беспокойство о сопернице... Хико хранил способное кого угодно довести до бешенства молчание. Они замолчали на некоторое время: Мегуми, Кеншин, периодически пытающийся выкрутиться из сжавших его запястья рук, и бесстрастно взирающий на все это Хико. Ожидание стало невыносимым, и Мегуми вздохнула с невероятным облегчением, увидев прибежавшую из Широбеко официантку – раскрасневшиеся щеки, выбившиеся из прически волосы; в руке девушка сжимала сверкающий флакончик, вручив который Хико, со смущенным поклоном удалилась. Он кинул предмет Мегуми. - Что это? - она с удивлением посмотрела на пузырек, потом осторожно открыла: - Духи? Капнув себе на руку, растерла и принюхалась. - Духи, - кивнул он. Запах чудесный, но... - Не понимаю – зачем... - Белая слива... Шепот принадлежал Кеншину. Но голос был каким-то странным. Мегуми перевела взгляд на его лицо: веки опустились, руки расслабились, дыхание зазвучало заметно легче; он действительно успокоился, будто и вправду нежный запах белой сливы, исходящий сейчас от ее руки, успокоил его. - Как?.. Запах, конечно, удивительный, однако перемена в поведении казалась несколько не соответствующей. Мегуми недоверчиво покосилась на Хико. - Вы этого и ожидали? Ответ прозвучал классически: - Я это предвидел. А Хико Сейджуро никогда не ошибается. - То есть объяснений ждать не стоит, - она прекрасно понимала: так оно и есть. Он одарил ее высокомерным взглядом и развернулся к выходу: - Спущусь выпить сакэ, - помедлив в дверях, он добавил: - Можете составить мне компанию, ежели пожелаете. Мегуми отвернулась. ...Невозможный тип, - подумала она, поправляя сбившиеся и разорванные повязки. Она управилась довольно быстро, и к тому времени Кен-сан уже спал – спокойно и вполне мирно. Покачав головой, Мегуми снова подивилась волшебному эффекту ароматерапии. Каору, несомненно, вот-вот появится, и она не сомневалась: в дальнейшем с Кен-саном будет все в порядке. Сейчас Мегуми хотелось двух вещей: отблагодарить Хико за потрясающий дар. И вырвать ему кадык за скрытность. ...С другой стороны, если он как следует надерется... Может, тут-то язык и развяжется, тут-то он все и разболтает, - она улыбнулась: приглушенные на время лисьи инстинкты прорезались, как только у Кеншина миновал кризис. Предвкушая новую затею, Мегуми направилась вниз, в обеденный зал Широбеко, где в одном из кабинетиков и обнаружила Хико. Он поприветствовал ее сдержанным кивком, без всякой преамбулы налил и протянул чашечку. На вкус Мегуми, для сакэ было рановато, однако она приняла его предложение и присела напротив, за низенький столик. Улыбнулась, пригубив: как она и подозревала, Хико пил неразведенное сакэ.