Исцеление

В тусклом свете лампы Мегуми щипала корпию для Кеншина. Она работала молча, готовя тампоны и бинты для новых перевязок. Потом нужно еще прокипятить для стерильности – она настаивала, чтобы все материалы и вода для обработки ран непременно кипятились; пусть даже остальные считали это лишними сложностями, но она в своей профессиональной деятельности никогда не искала легких путей - уж точно не сейчас, когда ее заботам оказался вверен особенный пациент. Вечер был тих и на редкость прохладен для этого времени года. Через раскрытое окно на Мегуми лился свежий ночной воздух, и впервые за долгое время в ее душе наконец-то воцарились мир и покой. После посиделок с Хико потребовалось несколько часов чтобы протрезветь, любые же попытки выудить из него информацию с треском провалились. Вместо вопросов она начала нести какой-то бред про свое детство, причем самым ужасным было то, что он сидел и внимал, периодически вставляя комментарии. Мегуми содрогнулась при мысли, что теперь этот фанфарон знает кучу секретов, которые совсем не стоило выбалтывать, хотя и не сомневалась – дальше него ее россказни не уйдут. Кстати, подшофе он был куда симпатичней как собеседник, хотя и по-прежнему надутый индюк. Сейчас рядом с Кеншином сидела и Каору, сидела и что-то тихонько приговаривала – который час подряд, останавливаясь только затем, чтобы промочить теплым чаем охрипшее горло. Мегуми вынуждена была признать: присутствие этой девочки несомненно шло на пользу бродяге - Кен-сан очнулся и теперь мог слышать знакомый голос. Он больше не буянил и с момента появления Каору лежал тихо, хотя глаза по-прежнему смотрели в какие-то далекие дали, и было не понятно, осознает он, кто рядом с ним, или нет. Зато он хотя бы теперь был спокоен, что позволило Мегуми и Хико переодеть его безо всякого сопротивления с его стороны, пока Каору продолжала и продолжала говорить. Девочка даже пыталась напоить его чаем – и ей удалось: он не захлебнулся, как тогда, когда Мегуми напару с Сае силком вливали жидкость ему в горло. К облегчению Мегуми имя Томоэ больше не срывалось с его губ. От пугающего дневного буйства не осталось и следа, он едва слышно мурлыкал какие-то загадочные полубессмысленные фразы; некоторые из них Каору с Мегуми удалось расшифровать. Вот что-то про стирку, и две женщины, так долго балансировавшие на краю нервного истощения, устало рассмеялись, до того странно было видеть знаменитого Баттосая, бормочущего о том, как чисты и белы простыни. Фраза о редисе – он настаивал, что дайкон совсем не обязателен – так и осталась загадкой. Прислушиваясь к тихим словам Каору, обращенным к Кеншину, Мегуми мрачно констатировала, что и сама начала ощущать меньшее беспокойство; ее впечатлило, что девочка ухитрилась-таки взять себя в руки, не рассыпавшись на части, как случилось в день ухода Кеншина в Киото. Вообще, Каору изменилась за последние недели, изменилась очень заметно – она, конечно, осталась все той же горластой, взбалмошной и потной пацанкой, но во взгляде засветился тихий взрослый покой, которого прежде там не было. Мегуми не смогла бы с уверенностью утверждать, в чем конкретно состоит разница, она понятия не имела, что именно случилось, что сделало Каору такой, однако в Киото та повзрослела. До женщины она, по мнению Мегуми по-прежнему не дотягивала, однако же смогла сделать большой шаг вперед - к тому, чтобы ею стать. Каору тем временем повествовала про первое утро после их встречи с бродягой: как она проснулась от запаха мисо и как ей были поданы онигири, сделанные в виде смешных мышек... Мегуми не удержалась от улыбки при мыслях об Аяме и Сузуми. - ...и, конечно, они были куда вкусней, чем любые из когда-либо сделанных мною, - усмехнулась Каору. - У меня просто сердце разрывалось, когда я их ела, настолько они были миленькие... - Аяме и Сузуми вечно из Кен-сана веревки вьют, - рассмеялась Мегуми. - Жаль, меня там не было – хотела бы я на это... - тут ей внезапно невесть почему стало грустно. Возможно, из-за того, что она пропустила один из самых счастливых моментов его жизни... Или же потому, что ее первая встреча с Кен-саном оказалась окрашена в куда более мрачные тона – для шуток-прибауток в ее адрес потребовалось куда больше времени. Или же дело было в застарелой ревности, которая всегда давала о себе знать, едва Каору оказывалась рядом: до чего ж горько было осознавать, что судьба выбрала эту девчонку... Что Каору первая повстречалась с Кеншином и завоевала его сердце раньше, чем у Мегуми появился хотя бы шанс... - Мегуми-сан?.. Она сделала над собой усилие и улыбнулась, чувствуя самое настоящее тепло, заструившееся по жилам. - Все хорошо... Со мной все хорошо, - повторила она в ответ на встревоженный взгляд. – Думаю, это все сакэ... Этот Хико пьет, как рыба. Губ Каору коснулась улыбка, она собралась что-то сказать, однако в этот момент бродяга, забормотал что-то, обратил затуманенный лихорадкой взгляд к масляной лампе, потянулся к ней… По счастью, та стояла вне пределов досягаемости, иначе бы непременно обжегся. Каору, нахмурившись, осторожно вернула его руку на постель: - Кеншин, это просто светильник, он... - Какие чудесные нынче светлячки... Каору оцепенела, и теперь пришел черед Мегуми кидать в нее встревоженные взгляды. - Ваш покорный слуга – странник... - едва слышно продолжил Кеншин. – И пришло время вновь отправиться в путь... ...Должно быть, именно это он сказал Каору перед Киото... Каору оцепенела – выпрямленная спина, устремленные на Кеншина глаза – наверняка, как полагала Мегуми, переполненные слезами. Однако, напротив - как раз его глаза, по-прежнему заворожено следящие за лампой, влажно заблестели, и рациональный разум Мегуми, выглянувший из укромного уголочка, отметил, что им впервые приходится видеть Кен-сана плачущим. Каору поднялась: - Здесь душно, - выдохнула она и выскочила за дверь, оставив Мегуми дивиться такому повороту событий. Какое-то время она просто сидела, пытаясь понять, чему только что оказалась невольным свидетелем, потом, когда мозг вновь заработал, она, окликая Каору по имени, кинулась следом – по лестнице вниз и к дверям. Однако девчонка оказалась шустрой, Мегуми так ее и не догнала. - Сомневаюсь, чтобы она хотела поболтать. Обернувшись, Мегуми увидела восседающего у входа в Широбеко Саноске. Кулачный боец привалился к столбу, задумчиво посасывая рыбий хребет. - Дурень, нельзя же ее одну отпускать на ночь глядя неизвестно куда. - Малышка способна постоять за себя. И, кстати, она не одна. Омиме увидала ее с крыши и отправилась следом, так что, не боись, никаких неприятностей у Малышки не будет. Омиме. Мигуми не сразу поняла, что это имя одной из участниц Онивабан – кажется, той, что повыше, с длинными волосами. - А что Омиме делала на крыше? - Охраняла комнату Кеншина, или ты не знала? - покосился на нее Саноске. - Онивабан на посту с самого дня его возвращения с поля битвы. Мегуми открыла рот и снова закрыла: она действительно не знала. - Ладно, теперь на посту Масуками, так что не волнуйся, Кеншин под присмотром, как всегда. Она не знала, что ответить: все это время все мысли занимала только ее собственная работа, так что она не замечала, что остальные тоже заботятся о Кеншине по мере сил и возможностей. Мегуми устало опустилась рядом с Саноске – успела чуть раньше, чем подогнулись колени. ...Какой, однако, напряженный день... Подняв взгляд к крыше, она увидела фигурку, замершую над комнатой Кен-сана. ...Значит, сторожили... Все это время... Онивабан предстал для нее в новом свете, а это было не так-то просто с учетом ее личной, полной боли истории, напрямую связанной с этой группировкой. Но люди Окины и Мисао действительно были добрыми, и Мегуми стало стыдно. Она недооценила их. Тут она обратила внимание, что Сано действует перевязанной рукой чересчур активно. - Саноске, хочешь снова покалечиться? Он ухмыльнулся: - Выдра случайно шандарахнула меня доской, которую несла, - держала ее в руках и некстати развернулась... Хе, да ладно тебе, все будет в порядке. - Только не это... - вздохнула Мегуми. - Третий раз за два дня. - Жаль, тебя там не было, - пожал он плечами, - я слегка потерял контроль над словами – уши у нее стали что твоя свекла, а челюсть прямо на полу валялась, - он хрипло захохотал, глаза ухарски сверкнули. - Дай-ка я взгляну. - Неа, у тебя есть, чем заняться. Да и вообще все норм. Мегуми силком взяла его руку, убедившись, что он прав. ...Ну что за идиот... - Саноске, с рукой так нельзя!.. Дай ей отдых! Тебе вообще не стоит сейчас ходить в Аойю, не то снова поуродуешься. - Но я должен там быть! Полиц... - он понял, что сболтнул лишнего и прикусил язык. Но поздно: - “Полиц”? Ты о чем? Что ты не договариваешь? - Ох болван же я... - пробурчал он себе под нос, отводя глаза. - Пообещай, что не проболтаешься Малышке. Ей и так хватает. - Чего я не должна ей говорить? Саноске! - Сегодня в Аойю заявилась полиция. Говорят, кое-кто из шайки Шишио до сих пор в бегах. - Что?! Я думала, переловили всех... - Всех, да не всех, - он поскреб в затылке. – Сама понимаешь, у них на нас зуб, с учетом что Кеншин поджарил их главаря. Велели держать ухо востро. Потому-то я и тут – мало ли что... Мрачноватые новости. Она снова покосилась на крышу. - Думаешь, Кен-сан здесь в опасности? - Сомневаюсь, - улыбнулся он. - Откуда ж киотской братве знать про наши связи с Широбеко? По словам Окины, тут сейчас безопасней, чем в Аойе. И потом, - он с энтузиазмом шмякнул кулаком по ладони и тут же побледнел от боли, хлынувшей из правой руки по всеми телу. ...Болван, - подумала Мегуми. - И потом... - куда осторожней продолжил он, - мы им всяко наваляем. Так что не боись, Кеншин в безопасности, мы свое дело знаем. - Саноске, запомни, тупица: продолжишь драться - рука никогда не заживет. - Ха, да я б сам себе ее оторвал, если б после этого Кеншин железно выздоровел, - Сано взглянул на нее в упор. - Я бы сделал это за любого из вас, - добавил он с тем полусумасшедшим взглядом, который всегда свидетельствовал о чрезвычайной серьезности его слов. Она не могла не восхититься этой верностью, сначала капитану Сагаре, теперь – Кеншину и, в конце концов, даже Сайто, во что, буквально, поверить невозможно, ведь Саноске на дух его не переносил. И тем не менее, приняв кого-либо в качестве союзника, он считал необходимым стоять за него горой. Таким уж он уродился. - Знаю, - она улыбнулась, что было нечастым проявлением истинного отношения к этому дурню. Он удивленно заморгал, ожидая очередного пассажа, каким, дескать, редкостным придурком является. Не дождавшись, снова прислонился к столбу и, вздохнув, уставился на луну. В приливе какой-то нежданной нежности Мегуми притулилась к нему, опустила голову на его плечо. Часть ее была потрясена собственным столь демонстративным поведением – не иначе, как остаточным явлением после дневного возлияния. Другая ее часть проигнорировала первую и просто сидела, наслаждаясь теплом дружеского плеча. - Мегуми... - неуверенно. - Да? - Спасибо... - хрипло. - За что? - За заботу о Кеншине. И обо мне, - поколебавшись мгновение, Сано добавил: - И за заботу о Малышке – хотя, наверное, тебе тяжко постоянно видеть ее рядом с Кеншином. Она безмолвном изумлении перевела на него взгляд, однако Саноске умело избегал ее глаз. …ну и ну... А этот здоровенный балбес куда внимательней... Сано завозился и наконец посмотрел на нее. Что уж там было в ее взгляде, Мегуми понятия не имела, но Сано вдруг покраснел и закашлялся. - Н-ну... Короче, мне пора... - Куда? - Куроджо и Широджо сегодня решила с друзьями покидать кости, - он рассмеялся и, поднявшись, отряхнул штаны. – А в игре они салаги, вчера я их просто по полу раскатал, - Сано ухмыльнулся, по-прежнему не выпуская рыбью кость из зубов. - Не боись, Мегуми-сенсей, все тип-топ. Ступай-ка отдохни, а то лисьи ушки чуток пообвисли. Она не успела придумать подходящий ответ, как, взмахнув рукой: – Покеда! Сано отправился развлекаться. Летний ветерок лениво трепыхал кончики его красной повязки. - Спокойной ночи, дурень, - прошептала Мегуми, улыбнувшись вслед рассекающей по улице высокой фигуре.