Исцеление

Первое что она увидела, очнувшись, - рыжие волосы. Проморгавшись спросонья, Мегуми поняла, что волосы принадлежат Кен-сану и что она сама лежит подле него на голом полу. Мгновенно вернулись воспоминания, она быстро села, тут же машинально потянувшись к своему горлу - убедиться, что порез на шее уже подсох. События дня потрясли ее до глубины души, и сейчас – едва ли не впервые в жизни – Такани Мегуми испугалась одиночества. Конечно, она бы в жизни никому ни в чем подобном не призналась – пусть изнутри тряслась, как осиновый лист, но гордость заставляла держать себя в руках. Надо себя чем-нибудь занять, занять руки и разум – и тогда испуг уйдет. В конце концов, здесь, в Широбеко, она в полной безопасности: рядом Окина, на посту сегодня Куроджи, и Саноске вот-вот вернется... Судя по положению солнца на небе, день клонился к вечеру. Мегуми спустилась на кухню – Сае занималась обедом. - Мегуми-сенсей, - блеснула яркой улыбкой хозяйка, - что-то нужно? - Нет, благодарю. Саноске не явился? - Нет, мы его не видели. - Хорошо, - она чуть нахмурилась и вернулась в комнату Кен-сана. Видимо, этот идиот болтается по городу кружными путями, чтобы его не выследили, – не стоит так волноваться, надо заняться делом – рано или поздно, он вернется с новостями. Она вынула кофр с инструментами, выбрала маленький серебряный скальпель и принялась снимать швы с подживших за неделю ран. Сначала шея. Она бережно развернула Кен-сана от себя: медленно и осторожно начала распарывать стежок за стежком, замерев, когда его челюсти внезапно дрогнули. Но это было лишь краткой вспышкой, он тут же затих, и ей удалось, более не потревожив его, закончить, сняв швы с обеих сторон. Теперь грудь. И правое бедро – рана, за которую, как сказал Саноске, нужно поблагодарить Шиномори. Кен-сан всегда говорил, что этот тип – хороший человек, однако Мегуми этому не верила: собственные горькие воспоминания искажали любые чужие слова; ей и без того доставало трудов не думать о днях, когда она была узницей Канрю... Отогнав эту мысль в очередной раз, она полностью сосредоточилась на том, чем занимались ее руки. Мир сузился до рабочего пространства, когда тишину внезапно нарушил тихий знакомый голос: - Мегуми-доно... От голоса докторесса взвизгнула в совсем не свойственной ей манере и чуть было не пырнула себя скальпелем. - Кен-сан! Вы очнулись! Развернувшись, она окунулась в знакомые фиалковые глубины его глаз – ясные и чистые, лишенные горячечной поволоки последних дней. Пусть они сейчас были подернуты слабостью и болью, однако в них снова светились жизнь и разум. - Очнулся, да, - ответил он едва слышным хриплым шепотом, и тем не менее это был лучший звук, какой она слышала за долгое-предолгое время. Химура Кеншин вернулся. - С возвращением, Кен-сан, - дрожащим голосом произнесла она, - мы по вам соскучились. Приложив заметные усилия, Кеншин сфокусировал взгляд на незнакомой комнате, пытаясь сообразить, что к чему. Внезапно его глаза расширились – он вспомнил и взволнованно заговорил: - Как они... из Дюжины Мечей... - Разбиты в пух и прах, Кен-сан, - подхватила она, ни секунды не сомневаясь, что именно этот вопрос и должен был первым сорваться с его губ. - Все наши в полном порядке. И Аойя цела. Несомненно, он ожидал худшего, и она разогнала снедающие его душу страхи. Его ресницы чуть дрогнули, когда он слегка расслабился, осев в мягкость футона. - Шишио... - тихо произнес Кеншин и снова открыл глаза, устремив их на Мегуми, словно она стала чем-то вроде якоря, за который он держался всеми своими усталыми чувствами в этом норовящем ускользнуть в сонное марево мире. Мегуми о подобном рассказывали прежние пациенты, ей самой было неведомо ощущение полной дезориентация после долгого беспамятства, но она неоднократно проходила этот сценарий: очнувшийся больной, ничего не понимающий – ни кто он, ни где он, ни что случилось – только боль и смятение; она знала – сначала нужно все подробно рассказать, а потому уже начнутся расспросы и вопросы. Подробности облегчали первые минуты встречи с миром, а потому она была рада, что оказалась рядом с Кен-саном в миг, когда он открыл глаза: чуточка профессионализма в эту минуту не повредит. Воздержавшись от порыва прыгнуть на него с объятиями (и напугать тем самым до смерти), она мысленно подытожила события последнего времени и начала повествование, перемежая его ненавязчивыми вставочками о том, что все совершенно целы и невредимы. Она рассказала, как Сано и Аоши принесли его в Аойю, как перенесли в Широбеко – ибо от Аойи камня на камне не осталось. Детали о сражениях его друзей она не уточняла – Каору и Яхико сами все расскажут, они заслужили. - Вы должны гордиться ими, Кен-сан, в ту ночь они были молодцами - боюсь, даже Хико-сану не так-то много осталось... Он похлопал глазами, когда она закончила, пытаясь уложить в голове услышанное, и силой воли снова заставил себя открыть их, изнемогая от желания узнать все подробности. Зная, что Кен-сан побережет ее собственные чувства, чтобы задать вопрос, способный задеть ее, но волнующий его больше всего, Мегуми сама подняла деликатную тему: - Каору в полном порядке, Кен-сан. Конечно, места себе от волнения не находила, но с ней все хорошо. Она каждый день была рядом с вами – она бы вообще отсюда не уходила, если б ее не упросили помочь с разбором завалов и ремонтом в Аойе... - Благодарю, Мегуми-доно, - сказал он, снова начиная "отплывать". Но тут же его глаза опять распахнулись: - Мегуми-доно?.. - Да, Кен-сан, - она наклонилась пониже, чтобы лучше слышать. - Вы, должно быть, утомились. Вы отдыхали? Он не уставал ее удивлять – никто изо всех ее пациентов за долгие годы не волновался о других людях. Проснись Кен-сан посреди ночи от кошмара, наверняка подумает прежде о том, не побеспокоил ли кого... - Конечно, отдыхала, - прошептала она в ответ. - Со мной все совершенно прекрасно. ...теперь, когда ты пришел в себя... - добавила она мысленно. - Ну, могу я вам еще чем-нибудь помочь? Сильно болит? - спросила она самым веселым из своих голосов, надеясь, что он не предаст ее и не позволит Кен-сану прочесть ее мысли. - Нет, - произнес он, едва заметно поколебавшись. Она знала, что это ложь. Мегуми налила в чашку теплой воды и всыпала туда немного толченого сейо-отогирисо. Кеншин уже смежил веки, когда она поднесла ему питье, однако очнулся от легчайшего прикосновения. Приобняв его поперек спины, Мегуми помогла ему подняться в полусидячее положение и привалила головой к своему плечу. - У вас кровь на шее, - произнес он. Она остолбенела на миг, но взяла себя в руки, с облегчением убедившись, что Кен-сан слишком утомлен, чтобы разобраться, что к чему. Она ни за что не расскажет ему о сегодняшних событиях – скорее, сама отрежет себе язык, чем сделает это, - особенно сейчас, когда он только-только успокоился. - Кровь? Боюсь, это ваша, Кен-сан, - с легкостью солгала она. - А теперь давайте-ка выпейте, это снимет боль и поможет уснуть, - она улыбнулась ему сверху вниз. - Верите, нет ли, но мир в вас сейчас не нуждается – все прекрасно идет своим чередом. Поэтому давайте немного расслабимся и отдохнем, ага? Его глаза начали закрываться, однако он удержал падающие веки: - Ваш покорный слуга очень бы хотел повидать всех, - слабо выдохнул он. - Каору... Яхико... - ...и Окину, и Мисао, и Саноске, - беззаботно подхватила она. - Непременно повидаете, но попозже. Все равно сейчас все в Аойе. Отдыхайте, Кен-сан, набирайтесь сил к их возвращению. Доктор прописал. Мегуми-доно все на свете знает, - пропела она и тут же сменила тон на чуть более серьезный: - Обещаю разбудить вас, когда они вернутся. Он попытался улыбнуться и слабо кивнул, когда она опускала его обратно на футон. И снова уснул, оставив ее в одиночестве. В одиночестве. Она сама не могла понять, откуда взялось это чувство. Мегуми поправила одеяло и убрала с бледного лица рыжие прядки, немного понаблюдала за его сном и устало поднялась. Когда она выглянула в окошко, в направлении, где – далеко-далеко, за всеми этими домами и крышами, - стояла Аойя, ее невольно передернуло, она даже обхватила себя за плечи. Аойя. Там сейчас столько друзей, и все они так дороги Кен-сану. Особенно Каору. Всегда Каору. ...Не будь девчонкой, Такани Мегуми, - приказала она себе, борясь с ревностью, всегда показывающей зубы, едва мысли касались этой девушки. Зато сейчас она, Мегуми, а не Каору успокаивала Кеншина. И именно ей довелось встретить его и снова уложить спать – теперь улыбающегося. Это воспоминание останется драгоценностью в душе, она спрячет его ото всех, запрет в своем сердце. Но при мысли, что хоть этих моментов близости между ней и бродягой теперь, когда он уже очнулся, будет больше, однако это всего-навсего близость между доктором и пациентом, Мегуми испытала укол сожаления и печали. Совсем скоро он будет с Каору. И только с Каору. Впрочем, какая разница: Кен-сан пошел на поправку, а все что действительно важно - это его здоровье. - Ну-ну… - взбодрила она себя, выдергивая из странной меланхолии, и прислонилась к подоконнику, лениво наматывая на палец прядь волос. Мысли сами собой переползли на кое-какого задиру с дурными манерами – она пожелала, чтоб он благополучно добрался до места, и тут же удивилась сама себе: с чего это Петушья Башка пробрался в ее мысли? Конечно, она и раньше беспокоилась о нем, но не больше, чем о прочих. В лучшие минуты он был просто хамом, в худшие – редкостным хамом. Вот ведь обормот. Человеческим же языком сказали, чтобы не задерживался! Мегуми понадеялась, что Сано не вляпался в очередные неприятности на обратном пути. И не валяется мертвым в какой-нибудь канаве. Она тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли, которых никогда бы не позволили себе ни Каору, ни Яхико, ни ее новый знакомец Окина, ни эта безумная выдра Мисао... - все они смотрят на жизнь идеалистично, с оптимизмом, давно, как она считала, покинувшим ее душу, и теперь вновь возникшим – хрупким и робким, словно пташка. И тем не менее, вопреки всем неприятностям, надежда вернулась и была готова вот-вот вновь расцвести, расцвести и разрастись благодаря Кен-сану и обретенным не без его участия новым друзьям. Прерывая несвоевременные мысли, внизу открылась дверь, и на лестнице послышались шаги Саноске, перескакивавшего через пару ступеней кряду. Слава богу (и тут же – капелька раздражения из-за его неспособности делать все бесшумно) – облегчение затопило ее, когда он этаким сгустком энергии ввалился в комнату. Она была рада его видеть, однако ни за что в жизни не подала бы вида, хотя пришлось даже приложить усилия, чтобы с мрачным недовольством изогнуть брови, не подпустив улыбку к губам. - Ну и где тебя носило? Он привалился к стене и после краткого колебания признался: - Я заблудился. Это было последним, что пришло бы ей в голову. Хотя именно с этого стоило начать. Мегуми прыснула, а Саноске, скривившись, покраснел, собравшись было по старой привычке огрызнуться, но вдруг заметил... - Ой, у тебя кровь на шее! - Кен-сан сказал то же самое... - Что?! - его взгляд метнулся к спящему бродяге и обратно. - Я не стала рассказывать, что произошло, ни к чему ему все эти лишние волнения. - Ч-черт! Он очнулся, а меня при этом не было?! - черты Саноске на мгновение заострились, но тут же стали задумчиво-встревоженными, Мегуми даже удивилась скорости, с какой это произошло. – Что еще он говорил? - Спросил, как остальные. - Кто бы сомневался. - Не то слово... Мегуми с нежностью обернулась к спящему и мысленно поблагодарила небеса, скрестившие однажды ее жизненный путь с дорогой Химуры Кеншина – добрейшего, лучшего из всех известных ей людей, такого мудрого для своих двадцати восьми, такого чистого и совершенного не только телом, но и душой. Лучший из всех людей, ухитрившийся даже в ней, Мегуми, увидеть нечто вроде богини в миг, когда она пала ниже некуда, когда ее жизнь рассыпалась на куски, когда, потеряв все, она была готова сдаться, махнув рукой на себя и весь мир. Теперь она поднимается из руин лишь благодаря Кен-сану и этим добрым людям, называвшим ее своим другом. - Эй, Лисица. Мегуми взглянула на молодого мужчину, в котором сейчас не было ни капли привычной задиристости и самовлюбленности, даже привычное прозвище прозвучало безо всякого поддразнивания, скорее, задумчиво. Задумчиво, если только, конечно, болваны умеют думать. - О чем размышляешь? - поинтересовался он. - Кен-сан по-прежнему именует себя “вашим покорным слугой”, - Мегуми покачала головой. - Он же только что спас всю Японию... рискуя всем... И до сих пор считает себя кем-то недостойным. Как так можно... Как может человек, с такой легкостью читающий в сердцах других, быть столь... - ...категоричным в отношении себя. - Да. Пожав плечами, Сано встал рядом с ней, глядя на город. - Знаешь, если честно, я вряд ли вообще его когда-либо понимал, - непривычно тихим голосом ответил он. - Да и остальные тоже... Даже Малышка... В повисшей странной тишине они смотрели на раскинувшийся перед ними Киото. - Ох, чуть не забыла, - она протянула ножик, который он давеча сунул ей в руку. - Спасибо тебе, - она чувствовала себя почти неловко: кто бы мог подумать, что она адресует слова благодарности... Петушьей Башке! - Оставь, это тебе, - он оторвался от окна, метнув быстрый взгляд на протянутую ладонь, и вновь отвернулся. - Ты ведь из нас единственная, кто не умеет навешать горячих, когда нужно… Уж кому-кому, а тебе сам бог велел таскать с собой подобную штучку. Она замерла, не зная, что ответить, – просто стояла и смотрела на него, и он, наконец-то, заметил ее взгляд и, естественно, в своих лучших традициях все испакостил, неправильно интерпретировав эту тишину: - Слышь, если не хочешь можешь вернуть Омиме, я у нее попросил, - начиная горячиться, сказал он. - Мне-то уж он точно не нужен. Мегуми молча вернула ножик в карман и с недобрым удовлетворением убедилась, кто Саноске совершенно сбит с толку. - Дурень, - весело пробормотала она, смутив его еще больше. Саноске открыл рот, собираясь что-то добавить, потом подумал и – мудрейшее в кои-то веки решение – промолчал. Пожал плечами и привалился к окну рядом. Солнце садилось. В молчании они провожали его взглядами.