Исцеление

Они уговорились навещать его по очереди, чтобы не переутомлять, однако сбыться этому было не суждено: Каору пробыла у бродяги минут десять, когда Саноске, Яхико и Мисао, не выдержав, ввалились в комнату вопреки всем протестам Мегуми, а через какое-то время к ним присоединились и Окина с Хико. Кеншин перенес нашествие прекрасно – пусть он мало говорил, пусть лицо его было утомленным, он все же не заснул. И еще – он был совершенно счастлив, и счастье это просвечивало сквозь всю боль и измождение: в усталых глазах плясали искорки, когда Мисао с Яхико воодушевленно повествовали об их победах, когда же Каору пустилась в рассказ о битве в Аойе, он не мог оторваться от нее, улыбаясь со смесью гордости и тревоги. Он бросал быстрые взгляды на всех, кроме Каору – на нее он смотрел так, будто был не в состоянии поверить, что она пришла наяву, что она не призрачный образ, родившийся в его измученном лихорадкой разуме. Подсознательно чувствуя его страх, она постоянно невзначай касалась рукава его юкаты, широко и счастливо улыбаясь. Вот наступил очередной чудесный вечер – вечер третьего дня после пробуждения бродяги, и все снова были вместе. Дни катились за днями: Мегуми, Хико и Окина охраняли в Широбеко Кеншина и ресторанчик, остальные в поте лица трудились в Аойе – что-то подсказывало, что с этим стоит поторопиться: чем быстрее поднимется из руин штаб-квартира Онивабана, тем лучше. Потому все старались изо всех сил, а возвращаясь к Сае, соблюдали все возможные меры предосторожности. Один напряженный день сменялся другим, после заката все собирались под одной крышей и только тогда позволяли себе чуть-чуть расслабиться. После ужина дружная компания заваливалась к Кен-сану, где и проводила остаток вечера, тщательно скрывая от него беспокойство насчет уцелевших и шныряющих где-то поблизости людей Шишио. Будь боевая интуиция Кен-сана в нормальном состоянии, это было бы в принципе невозможно, однако он был ещё слишком слаб и едва ли мог сосредотачивать внимание на чужой тревоге. Это одновременно и радовало, и здорово тревожило Мегуми, хотя делиться своими опасениями она ни с кем не планировала. Кен-сан был еще бледноват, и выздоровление шло подозрительно медленно для того кто до сражения находился в отличной физической форме. Теперь все внимание Мегуми уделяла ране на боку, которая, вопреки прилагаемым усилиям, категорически не желала затягиваться. Пришло время очередного осмотра: окинув поле деятельности задумчивым взглядом, она осторожно начала снимать повязки. Она постоянно закладывала в рану пропитанные лечебными отварами тампоны, чтобы избежать нагноения, как это случилось в первые дни после битвы. Инфекции наконец-то можно было не бояться, но вопреки десяти дням, уже прошедшим с той поры, рана по-прежнему сочилась, хотя по всем законам давно должна была схватиться - даже несмотря на то что Мегуми приходилось ее регулярно открывать. Из-за большой потери крови Кен-сан все еще соблюдал постельный режим – у него постоянно кружилась голова, от любого усилия он начинал задыхаться, так что ни двинуться, ни, тем более, вернуть свою былую мощь он сейчас не мог. Сейчас сложенный футон лежал на полу в углу, он сидел, обложенный подушками, с рассеянным интересом следя за действиями Мегуми. Он не издал ни звука, когда она вновь начала манипуляции с раной, но напрягшимся мышцам и тщательно контролируемому размеренному дыханию она понимала, что ему больно. Кеншин подозревал: что-то не так. Пусть он молчал, Мегуми не сомневалась: исходя из опыта его прошлых ранений, он прекрасно представляет, как и что должно происходить. - Простите, Кен-сан, - пробормотала она, вынимая из раны последние тампоны. Уже не теряет сознание во время перевязок, отлично. Она нахмурилась, глядя на очередной окровавленный тампон в своей ладони. - Мегуми-доно, что-то не так? - неожиданно спросил он незнакомым ей тихим низким голосом – голосом, который никак не вязался у нее с Кен-саном: он не походил ни на беззаботный тон бродяги, ни на пугающее шипение Баттосая. - Я не знаю, почему она не закрывается, - призналась докторесса. - Кровотечение никак не прекратится, а ведь остальные раны так чудесно зажили. Последовала короткая пауза, после которой он загадочно заметил: - Рана, нанесенная мечом, полным ненависти, не исцелится, пока не свершится месть. Мегуми медленно перевела озадаченный взгляд на Кен-сана: она не ожидала ни подобных слов, ни такого тона – печального, отстраненного, переполненного болью, которая – это было ей очевидно – не имела никакого отношения к ранам. Но уже через миг Кен-сан снова стал самим собой. - Тем не менее, - задумчиво продолжил он, - не вашему покорному слуге об этом судить. Что-нибудь еще не так, Мегуми-доно? - его глаза казались ясным аметистом. Судя по всему, интуиция возвращается, - осознала Мегуми, - пусть он пока еще физически слаб, он почуял общую нервозность. Она изучала свою работу, разрываясь от желания рассказать все бродяге и странной уверенностью, что этого делать не нужно. - Я волнуюсь о вас, Кен-сан. Мы все волнуемся, - это являлось почти правдой: пусть в любой момент на них снова могут напасть люди Шишио, разумней будет держать новости в тайне: Кен-сан еще слишком нездоров. Он просто измучит себя мыслями о собственной беспомощности и бесполезности, наверняка захочет хоть чем-то помочь... И окажется не способным ни на что... К вящему облегчению Мегуми, Кеншин не стал продолжать расспросы, удовлетворившись услышанным. Видимо, он слишком устал, чтобы продолжать. - А что это вы такое сказали про раны, нанесенные ненавистью? - попытавшись сменить тему разговора, спросила Мегуми. - Один бывший друг, - еще больше заинтриговав, ответил он, - рассказал, когда это случилось в прошлый раз. ...бывший друг?.. Мегуми озадачилась этому странному подбору слов: получается, потом человек стал его врагом?.. Хм... Возможно, просто умер?.. Она мысленно вздохнула: Кен-сан – сплошная загадка, сколько они уже знакомы, а временами она совершенно не может постичь смысла некоторых его высказываний. Да, Хико-сан неплохо обучил своего ученика: бродяга так же раздражающе некоммуникабелен, как и его наставничек. - Нечто подобное уже случалось? - Да, - кивнул он. - Однажды. Давным-давно. - И Шишио переполнялся ненавистью, когда нанес вам этот удар? - она нахмурилась. - Я все же не понимаю: получается, во все остальное время он ненавидел вас меньше? Ведь другие-то раны прекрасно зажили – почему же эта ведет себя иначе? Бродяга склонил голову, спрятав глаза за густой рыжей челкой; губы сжались, превратив рот в тонкую упрямую линию. Мегуми с трудом удержалась от желания продолжить расспросы, дав ему время подумать над ответом - если, конечно, он вообще пожелает отвечать: Кен-сан ни с кем не распространялся о битве с Шишио, а когда Каору с Мегуми пару дней назад пытались взять приступом Саноске, умоляя рассказать подробности, тот оказался на удивление молчалив: уворачиваясь от расспросов, он по-быстренькому утек, бормоча что-то про игорные долги, которые ему нужно срочно заплатить. Конечно, кое-что им было известно, но только в самых общих чертах, а никто из выживших участников и не думал посвящать их в детали. Кен-сан еще не собрался с силами, а Шиномори с Сагарой не выявляли ни малейшего желания делать это первыми. Мегуми уже было подумала, что Кен-сан опять погрузился в таинственные дали, захлопнув себя для мира, как вдруг он тихо сказал: - Там была женщина. - Женщина? - Да. Юми. Любовница Шишио Макото. На вкус Мегуми, ситуация, когда Кен-сан произносил слова "женщина" и "любовница", выглядела, мягко говоря, диковатой. Он практически никогда не говорил о чувствах – ни в общем смысле, ни применительно к кому-либо. Мегуми не раз замечала, что от темы любви бродяга шарахается как от чумы, то намеренно игнорируя, то изображая наивного дурачка, и использует любую возможность для смены темы разговора. Прежде чем продолжить, Кеншин мгновение поколебался. - Ее убил удар, от которого я получил эту рану. - Боюсь, не совсем поняла... Как такое могло произойти? - Шишио был уже почти побежден, и вашему покорному слуге нужно было определиться убивать его или... убивать его или нет, - слова сходили с губ медленно, будто каждое из них он с болью и кровью вырывал из недр собственной души. Мегуми содрогнулась от мысли, что бывший хитокири стоял перед выбором, нарушать ли клятву, которую он столь отчаянно пытался сдержать все эти долгие десять лет. - Кен-сан... - прошептала она. - Если не хотите, можете ничего не рассказывать. Я никогда и в мыслях не имела мучить вас подобными воспоминаниями. Извините мое глупое любопытство. - Нет, все в порядке, - он отвел глаза к небу, засыпающему в ранних сумерках: края подернутых золотом облаков горели, будто охваченные огнем. - Юми-доно кинулась между нами, упала на колени... Молила меня оставить Шишио в живых. - И вы опустили свой меч, - предположила Мегуми. - Да, - он взглянул на нее резким, пронзительным взглядом. - А потом Шишио ударил. Сквозь нее. Мне в бок. Ей - в спину, - он сглотнул комок в горле, голос подвел его, дрогнув. Мегуми оторопела. - Он убил ее, чтобы добраться до вас?! Чудовище! - Ваш покорный слуга тоже так вначале подумал. Но сейчас это не кажется ему столь бесспорным. - И что же тут спорного? - Ваш покорный слуга может представить себе боль, какую испытал Шишио, когда... - Кен-сан! Вот только не говорите, будто вы испытываете сочувствие к этому приятелю сатаны! - Мегуми не смогла справиться с собой и повысила голос. Кеншин добросердечен до абсурда. - Мужчина убил любимую женщину, чтобы сохранить собственную гроша ломанного не стоящую жизнь! Как вы можете жалеть его?! Боже - да о каких его чувствах вы только говорите! Он же чудовище! Только чудовище способно убить того, кого любит!.. Она осеклась: тяжело дыша, Кеншин смотрел на нее широко раскрытыми фиалковыми глазами. Что-то в ее словах ужаснуло его, - осознала она. Она причинила ему боль – невероятно сильную, раз он потерял дар речи. - Кен-сан? - она перепуганно гадала, что же такое ляпнула. - Кен-сан, я что-то не то сказала? Он заморгал, медленно приходя в себя. И отвел взгляд. - Ничего... Она долго не могла найти слов, а потому молчала, подавленная своим бестактным поступком, изнемогая от желания выяснить, что же конкретно его так ранило, однако он выглядел совершенно раздавленным и, похоже, мечтал стереть из памяти только что состоявшийся разговор. - Простите... - она не знала, что еще можно добавить. - Я вас обидела. - Нет, Мегуми-доно. Это ваш покорный слуга должен извиниться, - на автомате возразил он. Она нервно рассмеялась, чтобы хоть как-то избавиться от напряжения. Неисправим – беспокоится и волнуется только за других... Наверное, за это она тоже им восхищалась... и изумлялась... - даже сейчас, столь очевидно потрясенный ее словами... когда она вела себя как идиотка... когда она так ошиблась... - Кен-сан, вы не находите, что слишком добры? - улыбнулась она. - Более чем добры. Он смутился внезапной перемене ее настроения, но в то же время и обрадовался: его лицо просветлело, он повернулся в ее сторону, уставившись на что-то или кого-то, стоящего в дверном проеме, за ее спиной. - Наставник... - с улыбкой произнес он, и печаль исчезла с лица. - Бестолковый ученик, - откликнулся знакомый ей голос. Мегуми вздрогнула, снова пойманная врасплох беззвучным появлением мечника. Еще одно раздражающее качество, унаследованное у него Кеншином, - оба двигались беззвучно, будто кошки. - Вас стучать не научили? - с напускным раздражением поинтересовалась она. За последнюю неделю у них с Хико завязалась какая-то странная дружба: Мегуми, в отличие от прочих, не раздражала брюзгливость наставника Кеншина, а он – непонятно почему – отчетливо выделял ее из толпы его товарищей. Возможно, из уважения к ее лекарским способностям. А может, потому, что она – как и сам Хико – не возносила Кеншина на пьедестал, видя в нем просто человека, а не живую легенду. Проигнорировав вопрос, Хико уселся рядом – естественно, пристроив рядом кувшин с сакэ - приятеля, с которым он никогда не расставался. Плеснув в чашечку, он протянул ее бродяге: - Это вернет цвет твоей бледной физиономии. - Хико-сан! - ахнула Мегуми. - Наставник, - смущенно рассмеялся Кен-сан, взмахом руки отказываясь от угощения. Хико фыркнул и развернулся к Мегуми: - Ну, тогда вы возьмите, что ли, - он сунул чашечку ей в руки. – Бестолковый ученик. Всегда был не в ладах со спиртным. Твои друзья уже на подходе, - продолжил он намного серьезней. - Ты можешь их почувствовать? Улыбка Кеншина поблекла: - Нет. Какой-то миг Хико смотрел на своего подопечного, потом передернул плечами – было непонятно, озадачен он или же разочарован. - Ладно. Всему свое время. Я пришел тебя просто предупредить, что возвращаются твои дурные приятели, которые, куда б их ни занесло, трещат как петарды. Эти звуки действуют мне на нервы, так что я отправляюсь восвояси – глотнуть мира и тишины. - Но... Хико-сан, - в голосе Мегуми прозвучало куда больше тревоги, чем ей бы хотелось продемонстрировать. Она не могла проговориться о людях Шишио в присутствии Кен-сана, так что просто многозначительно уставилась Хико в глаза, надеясь, что он поймет. - Неужели вы должны покинуть нас столь скоро? - Наставник, не мог бы ты задержаться чуть подольше? - присоединился бродяга. Хико посмотрел на Кеншина, потом перевел взгляд на Мегуми и внезапно поднялся на ноги. - Я голоден, - все, что он сказал, разворачиваясь к выходу. - Пора обедать. Мегуми поднялась, намереваясь добиться от Хико более внятного ответа. - Отдыхайте, Кен-сан. Я принесу вам покушать, - она направилась к дверям. Снизу донеслись шаги, потом быстрый топот Яхико и Мисао, рокочущий смех Сано, сердитый голос Каору, чихвостящей своего ученичка. - Ах, вернулись... - со слабой улыбкой тихо пробормотал Кен-сан. - Петарды, - нахмурился Хико и собрался прикрыть дверь. - Нет, пожалуйста, не надо, - попросил бродяга. - Ваш покорный слуга хотел бы все слышать, это так успокаивает... Приподняв бровь и с четко отразившейся на лице мыслью, что бестолковый ученик вконец отупел, Хико сделал как его просили и спустился по лестнице. - Почему именно сейчас? - требовательным шепотом вопросила Мегуми, когда они вышли из пределов слышимости комнаты Кеншина. - Я же сказал - здесь чертовски шумно. А я, знаете ли, отшельник. Мегуми обомлела: а она, было, подумала, что они поладили и поняли друг друга, и вот - на тебе... - Да вы шутите! - рявкнула она. - Хотите бросить нас, когда в любую минуту сюда могут явиться люди Шишио?! - В худшем случае это будут неумехи, ни в какое сравнение не идущие с Дюжиной Мечей, ваша компания без труда с ними управится, - возразил он, когда они сошли в гвалт и хаос, устроенный прибывшими на обед друзьями. По-быстрому перездоровавшись со всеми, Мегуми продолжила свои препирательства: - Но, Хико-сан, вы не можете! - она произнесла чуть громче, чем следовало. - Не может что? - встрепенулся Саноске. - Мегуми-сан, Хико-сан, все в порядке? - спросила Каору. Тут Мегуми, наконец-то, заметила, что остальные притихли; полдюжины пар глаз воззрились на них – взволнованно, сосредоточенно, озадаченно. Она почувствовала, как на щеки пополз незваный румянец, и заколебалась, не зная, что сказать. Вдруг сверху донесся какой-то мягкий удар, за которым последовал вопль несущего вахту Широджо: - Кто-нибудь, помогите! - Кеншин! - взвизгнул Яхико. Сорвавшись с места, все кинулись по лестнице в комнату бродяги. Сердца колотились, разом вскинули голову все страхи, которым не давали волю с того самого дня, когда за Сано и Мегуми крался шпион в черном. Они ожидали атаки. Они ожидали непоправимого. Хвала небесам, ожидания не оправдались. Бродяга обвис на руках у придерживающего его за плечи Широджо. Тот виновато поднял глаза: - Виноват… Он чуть не вывалился из окна. Понятия не имею, как он догадался. Клянусь, я ни звука не издал! - Ваш покорный слуга почувствовал чье-то присутствие снаружи и подумал... - пробормотал Кеншин. - Это был я, Химура-сан, - пояснил Широджо. - Больше тут никого нет! - Я же говорил – всему свое время. И боевое чутье снова вернется, - безразлично пожал плечами Хико. Перед глазами Мегуми возникла соблазнительная картина, как она бьет его по голове его же собственным винным кувшином. - Дурачок, - опускаясь на колени перед бродягой и чуть прикоснувшись кончиками пальцев к его руке, мягко выдохнула Каору. - Не делай этого больше. Ты всех нас перепугал... - Простите, Каору-доно... - тихо ответил Кеншин, пока Хико с Сано переносили его обратно на футон. Голос его по-прежнему был тих и ровен, но фиалковые глаза с упрямой решимостью изучали лица всех находящихся в комнате. - Однако ваш покорный слуга хочет знать, почему Широджи-сан вынужден нести вахту. Мегуми прикусила губу и молча покосилась на остальных. В комнате воцарилась полная тишина. - Пожалуйста, - тихо продолжил Кеншин. - Пожалуйста, кто-нибудь, объясните, что происходит. Все обернулись к Каору, будто право решать принадлежало ей. Каору вздохнула. Ее синие глаза без отрыва смотрели в фиалковые глаза бродяги. - Деваться некуда, - наконец вздохнула она. - Нам стоит рассказать ему правду.