Исцеление

Реакция Кен-сана на новости людях Шишио оправдала опасения Мегуми: уже на следующий день он начал подгонять, надрывать себя, пытаясь самостоятельно встать, торопясь восстановиться. Ничего хорошего, по понятным причинам, не вышло; он упал на четвереньки, как и вечером накануне, когда почуял затаившегося на крыше Широджи. В этом положении и застала его Мегуми поутру – на полу, дрожащего и смущенного. Она не стала его отчитывать – вздохнула, прекрасно понимая, что толку все равно не будет, и если Кен-сану втемяшилось что-то в голову, он добьется своего и без чьей-либо помощи. А потому решила со своей стороны оказать ему всю возможную поддержку, единственным условием было то, чтобы все свои эксперименты он проводил рядом с футоном, чтобы падать на мягкое, не причиняя своему бедному телу еще большего ущерба. Особенно с учетом того, сколько она потратила сил для приведения последнего в божеский вид. - Будет весьма глупо испортить все труды исключительно из упрямства. Заметив опасный огонек в ее глазах, Кен-сан с тихой покорностью согласился: - Слушаюсь, вот так вот. Потом она помогала ему, поддерживая под руки, когда он пытался встать. И терпеливо смотрела, как, зажмурившись, он ждал окончания безумного вращения мира. Кен-сан попытался сделать шаг – колени подогнулись, и Мегуми едва успела подхватить его до того, как он рухнул ничком: хрупкое на вид, тело бродяги оказалось на деле куда тяжелее, чем она предполагала, а физической сверхсилой Мегуми никогда не отличалась. Она помогла ему вернуться на постель. Руки его тряслись, он задыхался. - Кен-сан, вы не можете ожидать столь скорого восстановления, тем паче, что вы потеряли столько крови, - мягко сказала она, глядя на его угрюмое и разочарованное лицо. - Никто не в состоянии разжечь огня без дров. Сейчас подобная ситуация, согласитесь? Пройдет время, и все наладится, честное слово. - Во времена Революции вашему покорному слуге никогда не требовалось такого количества времени для выздоровления, - почти сварливо буркнул он. - Но вас прежде и не ранили настолько серьезно, - возразила Мегуми. - Кроме того, - добавила она сухим тоном Госпожи Лисицы, - тогда вам было не двадцать восемь, а вдвое меньше. А старость, знаете ли, не радость. Он рассмеялся – тихо и с печальной насмешкой над собой, однако умственно – если даже не психически – он уже вернулся в норму, а потому, приняв к сердцу ее совет, более не пытался гнать себя вперед. Прошла неделя, за которую он заметно окреп. Более чем, - подумала Мегуми, - с учетом того что чертова рана в боку по-прежнему подтекала. Он должен был умереть от кровопотери, но воля к жизни в Кен-сане таилась прямо-таки невероятная. Он не уставал собственным примером опровергать все веками проверенные медицинские постулаты и шел на поправку. Когда Мегуми вошла в комнату, чтобы помочь ему одеться, он уже сидел у окна, и наблюдал за текущими по улице людьми. Опершись на сакабато, медленно – будто старик – поднялся навстречу. И тем не менее, на своих ногах добрался до футона без чьей-либо помощи и сам сел. - Доброе утро, Кен-сан, - она поставила коробочку с бинтами и тампонами. - Не могли бы вы достать мазь, пока я буду кипятить воду? Вы знаете, которую? - Да, - он начал перебирать баночки в аптечке. Мегуми улыбнулась себе под нос, разжигая пламя: она подозревала, что нынче утром Кен-сан постарается подняться пораньше, ведь именно сегодня она дозволила ему выйти на улицу. А значит, сейчас он покинет Широбеко впервые с того дня, как его принесли сюда бесчувственным. Неугомонная натура брала свое после двух недель постельного режима, и вот он – первый выход. Совсем скоро приедет полицейский экипаж, чтобы довезти их до Аойи. Саноске вызвался помочь Мегуми с Кен-саном и горой припасов для пикника, наготовленной волшебницей Сае. Навещая Аойю в прошлый раз, Мегуми, конечно, тоже явилась туда не с пустыми руками, однако это ни в какое сравнение не шло с нынешними гостинцами. - Мегуми-доно?.. Что-то в голосе Кен-сана заставило ее повернуться, и все мысли вмиг испарилась из головы. Он держал черный флакон, принесенный Хико в тот день, когда бродяга заходился в бреду. Идиотка! Совсем забыла о духах... - Это ваше? - Да-да, - Мегуми старалась, чтобы ответ прозвучал как само собой разумеющийся. - Запах белых слив,- невесть зачем уточнила она, не без труда справляясь с голосом. - Ваш покорный слуга, - начал он с неуверенностью и волнением, - не говорил ничего странного во время болезни? Мегуми вздохнула. Чутье Кеншина – увы – работало в полную силу, и, видимо, он все же уловил что-то в ее тоне, догадался, что она что-то скрывает. - Вы упоминали какие-то имена. Похоже, одно из них вас сильно печалило, вот Хико-сан и решил, что аромат духов вас успокоит. Это все, что я знаю. - Наставник?.. - удивленно приподнял брови Кен-сан. - Да, - кивнула она и решила пойти ва-банк. - Вы назвали имя, Кен-сан. Вы звали Томоэ. Бродяга внезапно окаменел, и Мегуми зачастила, прежде чем он успел вымолвить хоть слово: - Я не знаю, кто она, Кен-сан, и не собираюсь спрашивать. Однако, ежели это хоть чем-то вас успокоит, - добавила она, ведомая чистой интуицией, - то Каору тут не было. И мы ни словом ей об этом не упомянули. - Ее не было... - в его голосе зазвучало облегчение. И тут же: - "Мы"? - Окина, Сае и я. Не волнуйтесь, все держат язык за зубами. У вас много секретов, Кен-сан. Надеюсь, однажды вы нам расскажете, но сейчас... Мы все понимаем. - Спасибо, Мегуми-доно... - его взгляд наполнился благодарностью. Она, пряча глаза, уставилась на свои руки: на белом свете существовала от силы пара человек, способных заставить Такани Мегуми покраснеть, словно молоденькую девчонку. Нервно рассмеявшись, докторесса помотала головой. - Ладно, - она сменила тему разговора, - давайте-ка наденем это сверху, нэ? И в путь-дорожку – уверена, нас уже поджидают, а вы, не сомневаюсь, будете весьма впечатлены. Окина-сан говорит, что на следующей неделе ремонт будет закончен. Это удивительно быстро – целый ресторан и гостиницу за такое короткое время... И потом, посудите сами, Кен-сан, обед на солнышке, на свежем воздухе - что может быть лучше? Ох, там, наверное, уже с ума сходят от нетерпения! А Сае упаковала нам столько корзинок, что на небольшую армию хватит... Давайте-ка... Она знала, что трещит, как сорока, зато неловкая напряженность исчезла, Кен-сан с улыбкой слушал ее веселую болтовню. Он развернулся, поднял руки, подал мазь и бинты. Старые повязки, как всегда, были пропитаны кровью, однако Мегуми, сцепив зубы, решила, что ничто не испортит ей настроения нынешним утром: всем и без того хватало проблем, никакого дурацкого пессимизма. Она постаралась сосредоточиться на положительных моментах: похоже, Кен-сан не испытывает обычной боли. И гноя гораздо меньше. И вообще, вопреки дыре в боку, он явно идет на поправку. Так что надо не киснуть, а делать все возможное – как, собственно, Мегуми и поступала. Вскоре прибыл Саноске. - Эй, Кеншин! Лисица! - крикнул он с улицы. Мегуми кинулась к окну: - Прекрати орать, дурень! Вся округа тебя слышит! Через минуту спустимся. Но тот оказался слишком нетерпелив, чтобы ждать снаружи. Шаги загрохотали на лестнице. - Поторопитесь, ага? У меня кое-какие новости, - нахмурился он, обхватывая Кеншина поперек спины, и наполовину повел – наполовину поволок его вниз по ступеням, причем настолько неаккуратно, что у Мегуми чуть волосы дыбом не встали. - Сано!.. Это слишком быстро, вот так вот! - слабо запротестовал смущенный Кеншин. Мегуми ничего не могла с собой поделать: она представила, как они срываются и кубарем летят вниз. С очередным "болван!" она заспешила следом. Коляской, к ее удивлению, правил молоденький офицер, ее прошлый провожатый; с трудом скрывая удивление, он помог Сае загрузить многочисленные корзины с провизией. - А мы-то там поместимся? - недоверчиво спросила она. - Легко, - Сано подсадил в экипаж Кеншина. - Я на крышу. Отвернувшись, чтобы Сае не видела его лица, он послал Мегуми быстрый многозначительный взгляд, стрельнул серьезным глазом в сторону домов. Она понимающе кивнула: Саноске беспокоился. Ей тоже не нужно было напоминать об осторожности: урок достопамятного возвращения из Аойи она усвоила твердо. Холод стали на шее напоминал о себе каждый раз, едва опускалась темнота и Мегуми оставалась в своей комнате одна. Она уже размышляла насчет безопасности нынче поутру, но постаралась делать это как можно более отстраненно, контролируя выражение лица, чтобы Кен-сан ничего не почувствовал. Ему ни к чему знать о причинах ее страхов, ни к чему ощущать, насколько же она встревожена. Она подняла взгляд на Петушью Башку и вдруг осознала, зачем тот поволок Кен-сана с такой скоростью вниз по лестнице: надеялся отвлечь бродягу, не дать ему ощутить общего напряжения и осознать, насколько все стараются защитить его, не дав возможности помогать, как он бы непременно попытался. Мегуми тряхнула головой. Да нет, не может такого быть: чтобы Саноске да вдруг подводил под свои поступки столь высокоинтеллектуальную базу? Она скользнула в коляску следом за Кен-саном. - Саноске-сан, нет никакой необходимости ехать снаружи, - сказала Сае, наблюдая, как тот устраивается сверху, свешивая с боков коляски длиннющие ноги. - Внутри достаточно места, зачем вы туда-то вскарабкались? - Люблю принимать солнечные ванны и это... любоваться пейзажем, - ответил он и мысленно присовокупил: "а еще следить за обстановкой". ...Бедная Сае, - нежно подумала Мегуми, - такая добрая и умнейшая в своей области женщина, и надо же, такая наивная... Отродясь не держала в руках ничего серьезнее кухонного ножа и, поди, даже представить не состоянии, откуда может прийти опасность... Не то что мы... - печальный вздох. Друзья буквально притягивали опасность, и беды слетались пчелами на мед... Легкий щелчок – Сано сигнализировал офицеру, что можно трогаться. - Вперед, мы готовы! - коляска сдвинулась с места. - До встречи, Тае! - Сае! - откликнулась от дверей хозяйка. - Да какая разница, вы на одно лицо! Мегуми решила получить от поездки удовольствие. Она следила за мелькающими за окном домами и старалась не думать о всяких там шмыгающих по крышам подозрительных личностях. - Мегуми-доно, все будет в порядке, - тихо произнес из угла коляски Кен-сан. Господи, непонятно, зачем вообще пытаться что-то скрывать? Бродяга с легкостью читал любые мысли, независимо от того насколько старательно их прятали. Они хотели защитить его от неприятных новостей, но даже в этом не преуспели: не в природе Кен-сана было принимать чью-либо помощь, не оказав помощи взамен. - Сано не допустит никаких происшествий, - с уверенностью продолжал он. - И не забывайте, при вашем покорном слуге сакабато. Однако, если ему недостанет сил, у вас при себе есть нож. Господи, да откуда он про нож-то пронюхал?! Мегуми действительно носила его с момента последнего нападения – сама не зная, зачем и почему, ведь все равно не нашла бы в себе сил пустить его в дело, что и доказала стычка с преследователем. Но само осознание того, что при ней есть хоть какое-то оружие, позволяло чувствовать себя уверенней, и с каждым днем благодарность Саноске, вручившего столь неожиданный подарок, становилась все больше и искренней. - Все-то вы шутите, Кен-сан. Он в ответ улыбнулся, откинулся на сиденье и погрузился в созерцание вида, открывавшегося за окном коляски. До чего же он любит наблюдать за людьми... Опыт Мегуми, не первый год проводящей в тесном общении с представителями рода человеческого и прекрасно разбирающейся в палитре проявления боли, позволял увидеть в его глазах тщательно скрываемую печаль, и она расстроилась. Он чувствовал себя навеки отрезанным от прочего человечества, он поставил на себе печать изгоя только потому, что ему через многое довелось пройти, многое пришлось прочувствовать; только потому, что он больше не был “чистым” и “целым”, потому что потерял веру в правильность бытия. Даже искупив прошлые прегрешения, Кеншин все равно не ощутил бы краски мира так, как прочие, продолжая смотреть на него сквозь призму мучительного прошлого. Мегуми могла это понять, ведь, занимаясь опиумом для Канрю, она видела жизнь с той же колокольни. Ее печальный опыт, конечно, и близко не стоял с опытом Кен-сана, но, тем не менее, она все же могла представить, как и что именно он чувствовал. Наверное, эта черта, что объединяла их, отделяла и отдаляла ее от остальных . Наверное, потому-то он открывался, пусть и крайне редко, именно ей - не распахивал душу, и все же... Наверное, чувствовал, что от нее не надо прятаться, натягивая жизнерадостную маску бродяги, как делал рядом с Каору, Яхико и даже Саноске. Эта троица, хотя тоже много чего повидала на своем веку, сохранила целомудренную чистоту, даже в каком-то смысле - невинность перед миром и самими собой. Их руки не пятнала кровь, в их жилах бурлил оптимизм расцветающей эры Мейдзи, они смотрели в будущее широко распахнутыми радостными глазами – они имели все то, чего лишился Хитокири Баттосай. Мысль, что, хотя она и не является близким Кен-сану человеком, именно ей он показывает истинного себя, доставила Мегуми странное утешение. Не Бродяга, не Баттосай – не полярные ипостаси, но истинная суть, та, что пряталась за ними от боли или же – как знать? – и от счастья тоже... Мегуми понимала причину подобной защиты, поскольку сама ею пользовалась. Бродяга. Баттосай. Они ничем не отличались от ее Госпожи Лисицы или Многоуважаемой Госпожи Доктора. И этот сдвоенный страх перед болью и радостью – о да, их она тоже прекрасно понимала: Кен-сан боялся, что золотые деньки пролетят, и он по собственной вине потеряет свою единственную любимую. А может, страх этот был каким-то образом связан с тем, что он сделал в настоящем, или же – вернее всего – натворил в прошлом. Он боялся, что ему будет слишком хорошо. Он боялся всех этих незнакомых, выворачивающих наизнанку душу и тело чувств – редких для него или же вовсе неведомых: радости, покоя, доверия, открытости... Любви. Именно благодаря этим страхам и возникала удивительная близость между ними – близость, о которой никому не было известно. И – парадокс – именно она не давала им сблизиться по-настоящему. Мегуми знала: Кеншин никогда и ни за что не станет ее мужчиной. Даже не будь Каору, все равно он не был бы счастлив с женщиной, прошлое которой настолько напоминало его собственное. Да они бы просто не смогли смотреть друг другу в глаза. Зачем - чтобы видеть там отражение собственных прегрешений? Друг рядом с другом они никогда не узнали бы ни мира, ни покоя. И вот – Химура Кеншин нашел утешение в лице Каору, а она, Такани Мегуми, обратила свой взор к... Мегуми нахмурилась. Кстати, а к кому она, собственно, обратила свой взор? Причем тут вообще Саноске, откуда он снова пробрался в ее мысли? И что это за тепло и странный испуг? Вот ведь: раньше ей в голову не приходила, да и не могла прийти мысль о возможности взаимоотношений с бывшим наемником... Да и вообще - о каких-таких взаимоотношениях идет речь? Он просто действует ей на нервы. Причем весьма часто. Но когда его долго нет рядом, становится как-то скучно... - Мегуми-доно, все в порядке? - Хей, Лисица! Мы приехали! Хей! - Саноске помахал рукой у нее перед лицом. - Да, да, болван! Я просто немного задумалась о разном. Будь любезен, убери от меня свою лапу. - Полагаю, не стоит так глубоко задумываться, - заметил бродяга. - Во. Золотые слова. Потому-то я и не думаю, - Сано зевнул в голубое небо и потянулся всем телом. Мегуми подивилась: неужто Петушья Башка сознательно подставляется под язвительные уколы окружающих? Неужели в этой косматой голове действительно завалялись мозги?.. И снова первым к ним кинулся Яхико – сцапал Кеншина за руку и поволок в сад к Окине, где Кен-сан, с комфортом устроившись на террасе, до обеда наслаждался тишиной и покоем – если, конечно, не приниматься во внимание грохот молотков, какое-то буханье, ор и традиционную грызню Яхико и Мисао. Каору с Мегуми занимались сервировкой обеда, потом все наслаждались изумительной стряпней Сае. Окина и Хико присоединились чуть позднее. Они пешком пришли из Широбеко, поскольку за ними никто персонального экипажа не посылал. А еще чуть позже Окина, всласть угостившись сакэ, дудел на флейте мелодию, которую никто, кроме него самого, распознать не мог. Все внимали музыкальным потугам, с трудом храня серьезные лица. И вдруг Мисао поднялась, прервав концерт. Ее глаза зажглись неугасимым огнем, лицо просияло от счастья – Мегуми еще не видела ничего подобного. Этот экстаз был практически осязаем. - Аоши-сама! - выдохнула она, и все обернулись к бывшему командиру Онивабан. Он стоял у входа в сад. Непроницаемый и длинный, точно оглоблю проглотил. Мегуми с трудом не нахмурилась. Кто-кто, а Шиномори не относился к числу ее самых любимых на свете людей. В конце концов, не он ли замучил ее чуть не до смерти? Но ради других... ради этой разрывающейся от восторга Мисао она решила держать свое мнение при себе, хотя мысленно и пожелала экс-командиру убраться обратно в свой храм, где он медитировал последние несколько недель, и медитировать себе дальше до скончания века. Аоши присоединился к трапезе. Он не игнорировал бесконечные "о, с возвращением"“ и "рады тебя видеть", однако и не особенно на них откликался; устроившись чуть в отдалении, не вступал в застольные беседы, хотя, как не могла не отметить Мегуми, что-то в нем несомненно, смягчилось, будто оттаяло. Да и радость Мисао по поводу его присутствия не замечать было весьма и весьма сложно, если не сказать "невозможно". С другой стороны, именно Шиномори и помог Кен-сану в битве с Шишио... Хм... Наверное, Мегуми даже могла бы его простить. Но позже. Потом. Однозначно – не сейчас. После обеда утомленный Кеншин вздремнул на солнышке. Из комнат сверху ему принесли футон. Мегуми с Каору тихонько прибирались после пикника. Остальные разошлись по рабочим местам, и тут Шиномори наконец-то изволил открыть рот, о чем-то заговорив с Саноске. Мегуми не смогла удержаться и навострила уши. Беседа шла достаточно тихо, однако они особо от чужих глаз и ушей не прятались, поэтому угрызений совести Мегуми не испытывала. - Ты им рассказал? - ледяным тоном поинтересовался Шиномори. - Еще нет, - чуть смущенный, Сано покосился в ее сторону. - Что именно? - Мегуми больше не могла молчать. Сано повернулся, его брови недовольно сдвинулись. Похоже, он бы сейчас с удовольствием оказался где угодно – хоть на другой планете, лишь бы не лицом к лицу с Мегуми. Лицо Шиномори осталось, как всегда, равнодушным и непроницаемым. - Да, действительно – что ты нам должен рассказать? - присоединилась к ней Каору. - Сегодня утром, пока с коляской разбирались, я тут перетер с одним копом, - медленно начал Саноске. - Короче, вчера кто-то вломился на оружейный склад... - ЧТО?! - Каору выронила чашку. Сано неловко кашлянул. - И... ну... короче... они думают, это кто-то из людей Шишио, - неразборчиво закончил он себе под нос. - Уверен? - Предпринятые нами действия по выяснению обстоятельств подтверждают их подозрения, - холодно заметил Шиномори. О... Похоже, бывший командир в последнее время не только медитировал... Все ясно. Все чертовски ясно. Значит, Шиномори явился сюда не пообедать в приятной компании. Значит, и Хико с Окиной пришли в Аойю не просто так, а чтобы защитить остальных. Значит, Саноске (болван-болван-болван!) и прочие, кто тоже были в курсе, никому ничего не рассказали, дотянув до последнего. Мегуми закрыла глаза, приказывая себе успокоиться. Значит, нападение людей Шишио неминуемо. Что же запланировали враги... Сколько они уже ждут... И вот... Теперь это только вопрос времени.