Ведьмак Школы Бражника

Мастер Лютик в Боклер ехать отказался. Зяблик пытался его уговаривать — должно быть, не хотел оставлять старого друга наедине с произошедшей только накануне трагедией. Но бард, за ночь словно переваривший собственную растерянность и горе, наутро выглядел беззаботным и свежим, как обычно. И свой отказ отправиться в столицу княжества объяснял просто. — В последнее время я у Ласочки не в чести, — сказал Лютик, скромно улыбнувшись, — ей не дает покоя тот факт, что люди теперь могут принимать ее за мою тетушку, и одно мое присутствие оскорбляет досточтимую княгиню. Поезжайте без меня — а я буду готовиться к долгому путешествию на север. Давненько мне не приходилось морозить задницу в каэдвенских лесах, как в старые добрые времена. — В Каэдвене сейчас лето — как и везде, — сдержанно напомнил Геральт, но спорить с другом не стал. Выехали еще до полудня, пока солнце не слишком припекало. Мрачный Виттор — совершенно безмолвный — понурившись, плелся следом за лошадью Геральта, и потому вся процессия продвигалась вперед неспешно. Торопиться, впрочем, им было совершенно некуда. Старый ведьмак, время от времени поглядывая в сторону пленника, некоторое время тоже хранил молчание. Его спутники не разговаривали, хотя Риэру вскоре после начала этого безмолвного путешествия, страшно захотелось нарушить тягостную тишину. Они договорились с Геральтом, что до Боклера доедут вместе, а потом, засвидетельствовав свое почтение княгине, юный ведьмак и Зяблик двинутся дальше на север, чтобы снова встретиться со старшим товарищем уже в Каэр Морхене. Геральту необходимо было утрясти еще кое-какие дела в Корво Бьянко и завершить сделку по ее продаже, и об этом, похоже, говорить ему хотелось меньше всего. Риэр даже про себя подумал, что ему следовало побеседовать с братом, заставить или уговорить Мэнно предложить нынешнему хозяину винодельни цену повыше. Но юный ведьмак догадывался, что Геральт таких усилий с его стороны бы точно не оценил, а заставить младшего согласиться на невыгодные условия крупной сделки было задачей совсем уж безнадежной. Зяблик, попрощавшись с мастером Лютиком «до очень скорой встречи», помрачнел и замкнулся. За все время, что они путешествовали вместе Риэр ни разу не видел любимого таким отстраненным и задумчивым. Даже в холодных лесах Каэдвена Юлиан не терял оптимизма, то и дело принимался болтать о пустяках или даже петь. Но сейчас взгляд его был рассеянным и пустым, а лицо — торжественно бледным, точно ехали они на чьи-то похороны. Риэру хотелось верить, что Зяблика так подкосила драма, развернувшаяся вокруг его учителя, и именно беспокойство за мастера Лютика сделало его таким мрачным и чужим. Но он был не настолько глуп, чтобы так заблуждаться. Накануне ночью, когда, преодолевая усталость, Риэр исправно записывал свое приключение с Полуночницей в ведьмачью тетрадку, Зяблик, вопреки обыкновению, не пытался заглядывать ему через плечо и исправлять ошибки — он улегся в постель, завернулся в одеяло, как в кокон, точно отгородился от спутника глухой стеной, и заснул — или просто сделал вид, что спит. Юный ведьмак не мог понять, в чем провинился, но ощущал невыносимое желание извиниться перед возлюбленным хоть за что-нибудь. Нужных слов, однако, Риэр не находил, а Зяблик не спешил давать ему даже малюсенькую подсказку. Через час неторопливой езды от сковавшего спутников безмолвия у юного ведьмака начала ныть челюсть. Он готов был заговорить хотя бы с Виттором, да хоть с Зайцем, Кастором или Плотвой, лишь бы больше не молчать, варясь в собственных мыслях. И Риэр, кашлянув, решился. — Ты все же собираешься в Каэр Морхен, да? — обратился он к Геральту, хотя вопрос этот не требовал ответа — они обсудили все еще рано утром. Старый ведьмак покосился на спутника, как на безнадежного дурачка, но снизошел до короткого кивка. Риэр, схватив виверну за хвост, не планировал ее выпускать и потому продолжил свою мысль: — А твоя жена не будет против? Где она вообще? Хватило доли мгновения, чтобы Риэр понял, как фатально ошибся, подняв эту тему. На этот раз Геральт послал ему тяжелый, почти осуждающий взгляд, точно этим вопросом юноша оскорбил его в лучших чувствах. — Уехала, — односложно ответил старый ведьмак. — Ясно, — понимающе кивнул Риэр. Ответ был таким же бессмысленным, как и вопрос. — Думаю, сейчас она в Третогоре, — немного помолчав, продолжил вдруг Геральт, — они с Филиппой Эйльхарт занимаются поисками твоей сестры. Юный ведьмак растерянно моргнул. — Моя сестра живет в Городе Золотых Башен, чего ее искать? — осторожно уточнил он — если уж старый ведьмак решил врать или шутить над ним, ему следовало выбрать способ поумнее. — Не той сестры, — Геральт вдруг мельком улыбнулся — немного снисходительно, — иногда я забываю, что Эмгыр успел наплодить столько отпрысков, что в них немудрено и запутаться. — Цириллы? — переспросил Риэр так, словно спутник мог намекать на какую-то другую его сестру, о которой юноша ничего не знал, — но ведь она считается погибшей — уже лет двадцать, не меньше. — Девятнадцать, — поправил Геральт, — она исчезла в тот год, когда твои родители перебрались из Нильфгаарда в Туссент, и ее уход, по сути, положил конец Зимней войне. — он покосился на юношу с усмешкой, — я думал, твой папаша заставлял своих сыновей зубрить славную историю Империи. Фергус знал все эти хитросплетения назубок. — Я учил, — негромко заверил спутника Риэр, — давно, в детстве. — Ты и не можешь помнить Цириллу, — заметил Геральт спокойно, — ты родился уже после ее исчезновения. Долгое время от нее не было никаких вестей, но ни я, ни Йен, ни Эмгыр не верили в то, что она погибла. А Фергус даже некоторое время платил мне, чтобы я искал ее, хоть в этом и не было смысла. Если бы Цири не захотела, никто бы ее не нашел. Поэтому долгие годы я и жил в уверенности, что она просто не хочет возвращаться — может быть, живет в каком-то ином мире, где ей лучше, чем здесь. Мы с ней в некотором роде… связаны Предназначением. И я всегда чувствовал, если она попадала в беду. — Эту историю я помню, — подхватил Риэр, боясь, что Геральт вот-вот замолчит — разговор захватил его, и юный ведьмак даже отвлекся от тягостных мыслей об обиде Зяблика, — ты спас моего отца, а потом воспользовался Правом Неожиданности. — И с тех пор твой отец предлагал мне за работу только точно оговоренные суммы, — усмехнулся Геральт, — Цири была нам с Йеннифер все равно что дочерью. И недавно я снова почувствовал, что ей угрожает опасность. Моя жена обратилась за помощью к Ложе, и Филиппа откуда-то раздобыла магическую печать, сигнатура которой показалась ей знакомой. — Так это же мы нашли ту печать! — воскликнул Риэр, бросив взгляд на Зяблика, надеясь, что тот подтвердит его слова. Но Юлиан молчал, — Ну, — поправил сам себя юноша, — Лита ее нашла. В логове колдуна недалеко от Каэр Морхена. Я и не знал, что та штуковина была связана с Цири… — Так или иначе, — прервал его откровения Геральт, — сейчас Йеннифер, Филиппа и их славные коллеги из состава Ложи занимаются изучением печати и ищут способ с ее помощью найти Цириллу. Меня в подробности не посвящали. — Но почему? — удивился Риэр, — если связан с ней именно ты? Геральт пожал плечами — юноше показалось, немного нервно. — Йен считает, от меня в этом деле будет мало прока — это работа для чародеек, — ответил он, — и я доверяю ей. Риэр покивал понимающе, но что ответить на это, так и не нашелся. Еще некоторое время ехали молча. На развилке в паре миль от стен Боклера, который возвышался над долиной резной белоснежной громадой, с путниками поравнялась небольшая группа всадников, сопровождавших повозку с массивным кованным ящиком. Впереди, изящно придерживая поводья, как вилочку для устриц за княжеским столом, ехал высокий светловолосый мужчина в богатом камзоле, расшитым серебром. Геральт придержал своего коня, собираясь пропустить процессию вперед, но незнакомец вдруг махнул рукой своим спутникам, остановился и спешился. — Мастер Геральт! — заговорил он, подходя к старому ведьмаку, — какая неожиданная и приятная встреча! — затем взор светлых водянистых глаз скользнул по спутникам Геральта, и незнакомец вдруг низко поклонился. — Ваше высочество, — обратился он к Риэру, — приветствую вас в Туссенте. Юный ведьмак успел уже понять, что, когда местные жители шептались о «господине вар Эмрейсе», имели в виду они вовсе не отца, а Мэнно, и сходство близнецов, пусть и теперь весьма условное, не играло Риэру на руку. Простой люд недолюбливал хитрого дельца, задумавшего купить весь Туссент и, видимо, по их мнению, ответственного за то, что винодельни приносили все меньше дохода. Но богатый незнакомец, увидев лицо принца, разулыбался вполне искренне, и было понятно, что претензий к Мэнно он явно не имел. — Риэр, — заговорил ведьмак, вылезая из седла и спрыгнув на землю, — позволь представить тебе графа Бориса ди Сальвареса, члена княжеского совета и большого любителя природы. — Графа Бориса младшего, с вашего позволения, — церемонно поклонился человек, и Риэр ответил ему быстрым кивком. — Я так рад, мастер, — снова обратился граф Борис к Геральту, — что встретил вас. Вы, должно быть, тоже держите путь на турнир? Если Геральт и удивился, то вида не подал. — Нет, — ответил он сдержанно, — я направляюсь в Боклер по…- он бросил взгляд на Виттора, — личному делу. Граф Борис понимающе закивал. — Должно быть, Ее Милость забыла послать вам приглашение, — попытался он исправить неловкую ситуацию, — она, я слышал, в последнее время стала такой рассеянной. Если изволите, вы можете сопровождать меня. Как член Совета, я имею право приглашать на все мероприятия, кого мне вздумается. — Благодарю, — хмыкнул Геральт, — даже если бы мне и захотелось попасть на турнир Ее Милости, я воспользовался бы другим знакомством, — и он кивнул в сторону Риэра. — Ах, ну конечно! — рассмеялся граф Борис, — как глупо с моей стороны. Тогда, полагаю, мы увидимся на трибунах. Ее Милость устраивает турнир в честь Ее Величества Императрицы Леи, чтобы отпраздновать ее коронацию и скорую свадьбу. И мне поручено вручить правительнице особый дар, — граф Борис с гордостью и даже какой-то нежностью посмотрел на большой ящик, и в нем, словно почувствовав его взгляд, что-то зашевелилось. — Я непременно расскажу Ее Милости, что, если бы не вы, мастер, мы не могли бы преподнести этот подарок, поистине достойный славной Императрицы. — Что там? — спросил Риэр, с любопытством приглядываясь к таинственному ящику, будто надеялся проникнуть взглядом за деревянную перегородку и подсмотреть. — О, ничего более прекрасного вы не видали, Ваше Высочество, — заверил Риэра граф, — и мне не хотелось бы портить сюрприз…- он выдержал паузу в несколько секунд и, хотя Риэр и не собирался настаивать, перебил сам себя, — ох, ну ладно, я расскажу! Известно ли вам, что много лет назад, благодаря вашему спутнику, славному мастеру Геральту, был спасен исчезающий вид василисков? Мой отец рассказывал, что ведьмак, нанятый, чтобы убить это прекрасное гордое создание, отказался выполнять заказ, и тем помог сохранить целый вид. Иокаста — так звали серебристого василиска, на которого должна была идти охота — была последней представительницей породы, но после того, как была объявлена охраняемым видом, нашла себе партнера — обычного, зеленого василиска — и вскоре отложила яйца. Те птенцы были, конечно, полукровками, но это давало надежду на возрождение их популяции. Тем более…- граф Борис замялся и потупил взор, — через несколько лет один из детенышей Иокасты — молодой василиск Эдип — убил своего отца, должно быть, инстинкты подсказывали ему, что тот — чужак в их стае. Но после этого Иокаста отложила новые яйца — на этот раз от Эдипа, и новые птенцы были уже на три четверти серебристыми. Эта красавица, — граф Борис кивнул на ящик, — вылупилась этой зимой и приходится Эдипу и Иокасте правнучкой. — Вы собираетесь преподнести Императрице в дар василиска? — по тону Геральта сложно было понять, удивлен он или разозлился. Голос его остался ровным, но в нем, как показалось Риэру, зазвучала холодная угроза. — О, не волнуйтесь! — замахал руками граф Борис, — этот птенец совсем не опасен. Он ласковый, как котенок… — И потому вы перевозите его в кованном ящике, — хмыкнул Риэр. — Ради его безопасности, — с достоинством ответил граф, — птенец никогда не отлучался от матери, и путешествие по незнакомым местам могло его напугать. — Шум турнирных полей его не напугает? — спросил Геральт мрачно. — Детеныш знает меня, и я буду следить за ним, — заверил ведьмака граф, — кроме того, его будут охранять рыцари княгини. Все будет в порядке, уверяю вас. — В конце концов, у Леи уже есть в коллекции вампиры, — Риэр широко улыбнулся, — чем ее может удивить детеныш василиска? Старый ведьмак наградил юношу тяжелым взглядом, но дискуссия на этом закончилась. — Езжайте вперед, — махнул рукой Геральт, — не думаю, что княгиня не пригласила меня из простой забывчивости. А навязываться я не хочу. Граф Борис, тепло распрощавшись с путниками, вернулся в седло, и караван двинулся дальше. Геральт же, постояв немного, глядя ему вслед, отчего-то мрачно вздохнул. — Поехали, — бросил он наконец через плечо, — не хотелось бы ждать до конца турнира, чтобы решить мой вопрос. По прибытию в Боклер личного визита к Анне-Генриетте Геральту добиться не удалось, но он и не больно-то на это рассчитывал. Ведьмак сдал своего узника из рук в руки княжеской страже и обещал дать соответствующие показания на суде. Покончив с этим неприятным делом, Геральт явно засобирался уезжать и даже уже начал прощаться с Риэром и Зябликом, но неожиданно спутников перехватил гонец в золотой ливрее, который, церемонно кланяясь, сообщил, что Ее Милость желала повидаться с гостями и ожидала их во дворце. Риэр догадался, что до княгини дошел слух — старый знакомый прибыл в столицу не один, а в компании принца, и, должно быть, это заинтриговало тетушку Анну. А, может быть, не принять сына самого Эмгыра вар Эмрейса и его сопровождающих показалось княгине недопустимым. Так или иначе, аудиенция была назначена, и Геральт, посомневавшись немного, наконец принял приглашение. Новости о том, что один из братьев вар Эмрейсов стал настоящим ведьмаком, конечно, добрались до Туссента, и тетушка Анна, встречая племянника, поздравила его с этим жизненным достижением. Геральта княгиня встретила куда более скупо и холодно, справилась о делах Корво Бьянко, а, когда ведьмак признался, что решил продать винодельню, поджала пухлые четко очерченные алые губы и пожелала успехов — совсем неискренне. Приветливей всех Анна-Генриетта встретила Зяблика. Риэр знал, что спутник его в прошлом, сопровождая отца, часто бывал в Боклерском дворце и снискал здесь настоящую славу еще в раннем детстве. Сперва — потому что был протеже виконта Юлиана, а потом — лишь подтвердил всеобщее восхищение собственными талантами. Княгиня, сжимая руки юного музыканта, принялась уговаривать его выступить на приеме после турнира, и Зяблик, неожиданно приободрившийся, точно попал наконец в родные знакомые воды, с радостью согласился. Ему, видимо, страшно не терпелось испробовать в деле свою новую лютню, и Риэр был счастлив, что спутник его хоть на время отринул мрачность и холодность. — Мы не думали, что вы прибудете на турнир, — обратилась Анна-Генриетта, меж тем, к ведьмакам, — увы, Ваше Высочество, но места в Императорской Ложе для вас не приготовлено. Однако мы могли бы подвинуть кого-то из свиты Ее Величества… — Не нужно, — легко отмахнулся Риэр, — я сяду на трибуны. — О, это так благородно с вашей стороны, — улыбнулась княгиня, — в таком случае, думаем, вы не станете возражать, если вас посадят вместе с Геральтом? — Так даже лучше, — просиял Риэр. Ему вообще не хотелось идти ни на какой турнир — в детстве он с Мэнно и родителями часто посещал подобные мероприятия, и всякий раз был разочарован. Рыцарский турнир был зрелищем красивым, торжественным — но невыносимо скучным и не имел ничего общего с настоящими сражениями. Рыцари умели кланяться, гарцевать на лошадях, возносить хвалы — но не драться. Однако отказываться от приглашения было уже поздно. Геральта же идея посещения турнира, похоже, неожиданно заинтересовала. Он даже не стал отнекиваться и искать повод уехать пораньше, хотя изначально не собирался задерживаться в Боклере. Риэр хотел спросить у него, чем вызван такой внезапный энтузиазм, но старый ведьмак, казалось, погрузился в какие-то размышления, и юноша решил его не тревожить. Анна-Генриетта настояла на том, чтобы «юный Юлиан» остался при ней — и Зяблик с благодарностью принял приглашение, не взглянув на Риэра. Принц для себя решил — так или иначе — уговорами, комплиментами или угрозами — но к вечеру он должен был выпытать у Юлиана причины его дурного настроения, и, окажись юный ведьмак сам в этом виноват, попытаться все исправить. Пока же спутники оказались разлучены, и Риэр остался с Геральтом наедине. Турнир должен был начаться ближе к вечеру, но делегация из Нильфгаарда уже прибыла. Это становилось понятно по количеству рыцарей в черных латах, заполонивших Боклерский дворец и его окрестности. Риэр догадывался, что сама Императрица прибыла в Туссент через портал, но охрана была выслана заранее, чтобы встретить повелительницу и ее свиту. Сам юный ведьмак не горел желанием снова встречаться с родственниками — единственной, с кем ему хотелось бы вновь увидеться, была мама, но она по-прежнему соблюдала траур по отцу и официальные развлекательные мероприятия не посещала. С Мэнно же можно было пообщаться и позже. Вместе с Геральтом юный ведьмак проехал по улицам столицы в сторону Турнирных полей. Горожане провожали их взглядами, но было очевидно, что грядущее событие занимало их куда больше приезда охотников за чудовищами. — Как так вышло, что ты не знал об этом турнире? — спросил Риэр, когда они уже подъезжали к городским воротам. — Не больно-то я интересуюсь такими вещами, — словно нехотя откликнулся Геральт, — а приглашения от княгини я получаю, только если ей от меня что-то нужно. — А мастер Лютик? — не сдавался Риэр, — неужели он упустил бы возможность выступить на таком славном торжестве? — Ты же его слышал, — на этот раз в тоне Геральта звучало настоящее раздражение, он всем своим видом давал Риэру понять, что тому стоило заткнуться и дать старшему товарищу подумать, — Анна-Генриетта на его фоне выглядит старой. Думаю, она много сил потратила на то, чтобы Лютик не решил припереться на праздник без приглашения. — Все равно — странно, — заключил Риэр. — Странно, — подтвердил Геральт и замолчал. На Турнирных полях праздник, начавшийся, должно быть, еще до рассвета, уже разворачивался в полную силу. Вокруг арены располагались бесконечные лавки, палатки и столы, предлагавшие, казалось, все на свете — от нового оружия до свистулек-леденцов в форме павлинов и цапель. Тут и там высились яркие шатры, украшенные гербами и флагами. Отовсюду доносились голоса людей, смех и музыка — некоторые из гостей уже едва держались на ногах. К запаху конского навоза, пороха и сладостей примешивался тяжелый винный дух — казалось, княгиня выкатила на поля все запасы из собственных погребов, но каждый приглашенный все равно захватил по бочонку с собой. — Анна-Генриетта хочет показать, что Туссент и главное его богатство все еще при ней, — с усмешкой заметил Геральт. Коней путники оставили у высокой деревянной изгороди. Плотва и Заяц принялись щипать свежую, почти не притоптанную зеленую траву, словно специально выращенную и сохранённую, несмотря на летний зной. Ведьмаки же бок о бок двинулись по ярмарке. Риэр таращился по сторонам, размышляя, очень ли неуместно будет, реши он купить себе леденец на палочке или парочку сладких булочек в меду. Геральт же, казалось, что-то высматривал или искал пути отступления. На Турнирных полях, как заметил юноша, черных рыцарей почти не было. Периметр охраняли воины княжеской стражи, и их золотые доспехи сияли на солнце так, что глаза слепило. Спутник принца вроде бы даже мысленно сосчитал их и нахмурился еще больше после этого. Геральта что-то тревожило, но Риэр никак не мог понять причин его беспокойства. Самому ему бродить между нарядных прилавков вскоре смертельно надоело. Встречные девушки посылали ему любопытные и даже восхищенные взгляды, а юноше оставалось только тащиться за своим провожатым, как барану на привязи. Геральт, похоже, почувствовал зародившееся в нем желание сбежать, повернулся к Риэру и сказал очень серьезно: — Не отходи от меня. — Может, хоть вина выпьем? — почти жалобно попросил Риэр — в горле его страшно пересохло, и глоток ледяного Эст-Эста казался почти необходимым. Геральт, посомневавшись мгновение, кивнул, и юноша — радостно, как спущенный с поводка Лео — ринулся к одной из бочек, выставленной на поле. От стакана белого вина, холодного, как дыхание глубокого погреба, и терпкого, как чуть недоспелый виноград, Риэр заметно повеселел. Геральт, как он заметил, пить не стал, но это были его проблемы. Со стороны арены послышались звуки торжественных труб, и ведьмаки — вместе, как по команде — зашагали ко входу на трибуну. По пути их перехватил быстрый улыбчивый человек — должно быть, чей-то оруженосец. Он сказал, что проводит дорогих гостей на приготовленные для них места, и спутники пошли за ним. Риэр, конечно, догадывался, что разместят их с Геральтом не то чтобы с почетом, но скамья, к которой их подвел приветливый слуга, располагалась так высоко над полем арены, словно княгиня хотела проверить остроту их ведьмачьего зрения. К местам, выделенным ведьмакам, вела единственная узкая лестница, а Императорская Ложа виднелась прямо напротив, несколькими уровнями ниже. Вниз, к песчаной площадке, тянулись ряды узких скамеек, которые уже занимали другие приглашенные. Риэр недовольно поерзал на неудобном жестком сидении. — Такое ощущение, — заметил он, — что нас решили запихнуть подальше. Геральт наградил его тяжелым взглядом. — Мне кажется, я бывал уже на подобном торжестве, — ответил он негромко, — только вот пригласили меня с ровно противоположной целью… Риэр хотел переспросить, что спутник имел в виду, но не успел — снова запели трубы, и в Императорскую Ложу стали входить почетные гости. Первой — под ликующие крики зрителей — появилась Императрица Лея. В простом черном платье, с волосами, подобранными в высокую прическу, она казалась маленькой и хрупкой, но даже со своего места Риэр заметил, каким серьезным и собранным было ее почти бесцветное лицо. Рука об руку с правительницей шагал ее будущий супруг — за время своего визита в Нильфгаард юный ведьмак почти не успел с ним пересечься. Улыбчивый рыжеволосый эльф — тоже в черном — таращился по сторонам с нескрываемым восторгом. Для него это, должно быть, был первый в его жизни настоящий рыцарский турнир, и мальчишку, казалось, восхищало решительно все — от криков толпы до блеска доспехов княжеской стражи. Дай ему волю, и он бы сам ринулся на поле, лишь бы стать частью грядущего представления. Следом за Императорской почти что четой в Ложе появилась Лита. Для визита в Туссент сестра выбрала куда более нарядное платье, чем ее венценосная подопечная, хотя оно тоже было черным и свободно облегало округлившуюся фигуру советницы. Двигалась Лита осторожно, но без натужной тяжести, несмотря на свое положение. Она привычно чуть надменно улыбалась, а в приготовленное для нее кресло с множеством маленьких подушечек опустилась изящно и величественно, лишь немного поерзала, чтобы выбрать удобную позу. Лита была одна — ее собственный супруг, похоже, не был приглашен на торжество — или не пожелал явиться, но Риэр вдруг почувствовал, как дрогнул на его шее золотой медальон. Юноша перехватил взгляд Геральта — тот смотрел куда-то в сторону от Императорской Ложи — там, в тени трибуны клубился едва заметный багряный туман. Анна-Генриетта, сопровождаемая верными фрейлинами — не слишком молодыми и красивыми, но нарядными, как фигурки на торте — появилась последней. Она подошла к перилам Ложи, подняла руку, и толпа смолкла. — Жители славного княжества Туссент, — заговорила княгиня в образовавшейся тишине, — сегодня мы приветствуем Ее Величество Императрицу Лею и возносим ей хвалу. Да продлится ее правление, да будет оно славным и справедливым, да будет Ее Величество достойна своих великих предков. Слава Нильфгаарду! Слава Туссенту! Слава Императрице! Толпа охотно подхватила ее приветствия, но, когда первая волна прокатилась по трибунам, Анна-Генриетта снова воздела руку, призывая к тишине. — В этот прекрасный день мы приготовили для Ее Величества подарок, достойный Императрицы, — продолжала она, — много лет назад Эмгыр Великий заложил эту традицию, преподнеся нам в дар шарлея, и теперь мы следуем его заветам. Граф ди Сальварес — просим! Тяжелые ворота в задней части арены — справа от мест, где сидели ведьмаки — отворились, и на площадку ступил широко улыбавшийся граф Борис. Повозку с ящиком за ним тянул теперь один-единственный конь, и иных сопровождающих не наблюдалось — похоже, даритель и впрямь был уверен в повадках своего питомца. Риэр заметил, как Лита, расслабившаяся было в кресле, подобралась и выпрямилась, опустила руки на подлокотники и смотрела на арену во все глаза. Лея же, следуя церемониальному протоколу, неспешно поднялась и подошла к Анне-Генриетте. Толпа приветствовала юную правительницу, а княгиня, уступив ей место, отошла назад, в тень трибуны. Толпа притихла. Граф Борис выступил вперед, низко поклонился Императрице. — Ваше Величество, — заговорил он, — для меня честь преподнести вам в дар прекрасное и редкое создание, молодую самку серебристого василиска. Я взял на себя смелость назвать ее в вашу честь, ибо вы — такое же чудо, как и она. Речь звучала немного неловко, но граф говорил так искренне, что Лея бледно улыбнулась. Граф Борис вернулся к ящику, отпер большой навесной замок и медленно отворил тяжелую кованую дверцу, а потом отступил на шаг. Появившаяся из ящика тварь и впрямь была серебристой — чешуйки, похожие на спинку речной форели, поймали закатный солнечный блик. Уже достаточно широкие крылья заканчивались рядом ровного светлого оперения. Василиск потряс похожей на петушиную головой, огляделся, переступая с одной когтистой лапы на другую. Тезка Императрицы от мира животных действительно не проявляла агрессии, глядела по сторонам с любопытством, а не злобой, и нападать ни на кого явно не собиралась. Но Риэр не увидел, а почувствовал, как рядом с ним напрягся Геральт. — Благодарю вас, граф, — заговорила Лея, снисходительно склонив голову, — и вас, дорогая княгиня, за этот чудесный подарок. Это действительно прекрасное существо, и я прослежу, чтобы о нем правильно заботились. Граф снова согнул спину в глубоком поклоне, а василиск, тихо заклокотав, расправил крылья и взмахнул ими — не для того, чтобы взлететь. Чудище, казалось, хотело продемонстрировать себя новой хозяйке во всей красе. Что произошло дальше, не успел понять никто — кроме, может, Геральта, все это время ожидавшего чего-то подобного. На песок площадки, под ноги василиску вдруг откуда-то сверху упал большой горящий факел — один из тех, что зажгли, когда солнце приблизилось к закатному горизонту. Казалось, он случайно вывалился из держателя, но Риэр сразу понял — для того, чтобы факел упал прямо к лапам чудища, его необходимо было не уронить, а швырнуть. Василиск издал оглушительный высокий визг, взмахнул крыльями и прянул в сторону, граф Борис попытался удержать свою зверушку, но та уже поднялась над землей, выпятила грудь, готовая плюнуть ядовитой слюной туда, куда был до этого обращен ее взгляд — прямо в Императорскую Ложу. — Зараза, — пробормотал Геральт, вскочил на ноги и выхватил из ножен меч. Риэр последовал его примеру, но их и площадку разделяло слишком большое расстояние — чтобы спрыгнуть на песок, пришлось бы пробежать буквально по головам испуганных зрителей. — По лестнице, — скомандовал Геральт, но Риэр замешкался на мгновение — достаточное, чтобы увидеть, как Лея попятилась, стараясь закрыться от ядовитого снаряда руками. Рядом с ней вдруг возникла фигура Литы — сестра поднялась так быстро, точно телепортировалась со своего места. В ее отяжелевшем теле сложно было заподозрить подобную прыть. Чародейка выкрикнула заклинание и взмахнула рукой — ядовитый плевок отразился от замерцавшего перед ней и Леей полупрозрачного щита. Тут же рядом с Императрицей возник и ее спутник. Риэр, завороженный происходящим, видел, как парнишка развел руки в стороны, и пламя все еще горящего факела потянулось с земли вверх, готовое обхватить лапы василиска, как цепкие лианы. — Нет! — заголосил граф Борис, бросаясь к своей любимице. — Только не огонь! Но было уже поздно — василиск, совершенно сбитый с толку, напуганный, паникующий — снова заверещал, метнулся вверх, стараясь уйти от огненных лиан, и через пару секунд скрылся в розовеющем закатном небе. Граф Борис, дрожа, упал на колени — к нему уже спешили стражники в золотых латах. Они подхватили незадачливого дарителя под локти и потащили прочь с арены — граф не сопротивлялся. На трибунах началось беспорядочное движение — кто-то стремился к выходу, другие — напротив, старались подобраться поближе к площадке, словно решили, что все произошедшее было лишь частью представления. Риэр поискал глазами Геральта — и увидел его под трибунами. Старый ведьмак, убравший меч в ножны, казалось, голыми руками боролся с клубами багряного дыма, и на мгновение они сложились в высокую мужскую фигуру. Риэр увидел, как его спутник ухватил мужчину за все еще не до конца оформившееся плечо и потащил куда-то прочь с арены. Анна-Генриетта — взволнованная, очень бледная — уже стояла рядом с Леей. Юная Императрица отвела в сторону руки будущего супруга, желавшего придержать ее, а Лита, решившая, видимо, что ее миссия была выполнена, вернулась к своему креслу и устало опустилась на подушки. — Измена! — прогремел над трибуной голос княгини, — мы были преданы! Но преступник схвачен и предстанет перед судом. Добрые жители Туссента! Славьте Ее Высочество Литу вар Эмрейс, спасшую вашу Императрицу от неминуемой смерти! Разрозненная толпа ответила нестройными криками и хлопками. Паника отхлынула, люди возвращались на свои места. Лея, подняв руку, дождалась полной тишины, но речь ее Риэр слушать не стал. Он наконец сбежал по узкой лестнице с трибуны, надеясь перехватить Геральта и выведать у того, что же произошло. Старого ведьмака юноша обнаружил в стороне от Турнирных полей, на склоне, ведущем к берегу реки. Геральт был один, без своего туманного пленника. — Какого хера там произошло? — сразу, без вступлений вопросил Риэр, — тебе теперь поручат выследить василиска? — Чего его выслеживать, — отмахнулся Геральт. Лицо его было мрачным, — он полетел обратно — в свое гнездо. Может быть, мне поручат сжечь его дотла вместе со всеми яйцами и птенцами, но тут уж я им не помощник. — Но чудище чуть не убило Лею, — возразил Риэр с жаром — ему самому перспектива поохотиться на василисков показалась вдруг ужасно привлекательной, — оно опасно и может напасть на кого-нибудь еще. — Ты дурак или прикидываешься? — устало спросил Геральт, и юноша обиженно нахмурился, — василиска спровоцировали — этот вид боится огня, как… ну, как огня. Я не видел, кто бросил факел, но, думаю, люди Роше могли это заметить. Я поговорю с ним позже. — Хочешь сказать, на Императрицу было совершено покушение? — спросил Риэр. — Думаю, покушение было совершено не именно на Лею, — ответил Геральт, — и пострадавших должно было быть гораздо больше. — Я не понимаю, — признался Риэр, и старый ведьмак усмехнулся. — Подождем, пока уляжется шум, — сказал он, — на арене нам делать больше нечего. Совсем стемнело, когда двое ведьмаков возвращались в Боклерский дворец. Стража сперва не хотела их пропускать, но Риэр громко и четко назвал им собственное имя, и они расступились. Юный ведьмак думал, что Геральт так уверенно шел, чтобы встретиться с Императрицей, но, судя по всему, Лея вскоре после инцидента покинула Боклер — наверно, по настоянию главы имперской секретной службы. Анну-Генриетту же ведьмаки обнаружили на резной легкой террасе, выступавшей над речной долиной. Княгиня полулежала на мягкой бархатной кушетке, опираясь на локоть, а у нее в ногах устроился Юлиан — и только сейчас Риэр сообразил, что не видел возлюбленного на трибунах. Сейчас же он наигрывал негромкую медленную мелодию на струнах своей лютни и, не размыкая губ, мурлыкал что-то в такт. При появлении Геральта и Риэра Зяблик встрепенулся, не взглянув на княгиню, отложил инструмент и, поднявшись, подошел к юному ведьмаку. — Ты не ранен? — спросил Юлиан, беря Риэра за руку, и в его голубых глазах ведьмак заметил такое волнение и заботу, что у него на сердце вдруг стало очень легко — впервые за несколько дней. Он улыбнулся. — Драма развернулась так далеко от наших мест на галерке, что я мог бы пораниться, разве что спрыгивая с трибуны, — хмыкнул он. Несколько мгновений Зяблик смотрел на него недоверчиво, но потом улыбнулся и кивнул, но руки не выпустил. Анна-Генриетта меж тем величественно села и сложила ладони на коленях. — Геральт, — заговорила она, — надо полагать, ты пришел, чтобы предложить нам свои услуги? Мы благодарны за твой порыв, но… — Я пришел поговорить с глазу на глаз. Ваша Милость, — перебил ее ведьмак, — о несостоявшемся покушении, которое вы организовали. Княгиня чуть побледнела, но ее полные губы изогнулись в ехидной улыбке. — Это очень громкое обвинение, ведьмак, — заметила она, — за подобную клевету можно лишиться головы. — Желаете говорить в присутствии свидетелей? — не меняя тона, поинтересовался Геральт. — Нам нечего скрывать ни от милого Юлиана, ни от Его Высочества, — отчеканила княгиня, гордо вскинув голову. — Если тебе есть, что сказать — говори, а потом убирайся с наших глаз долой. — Извольте, — секунду помедлив, кивнул Геральт, — да, я обвиняю вас в покушении, Ваша Милость, на жизнь Императрицы или ее советницы. Или даже будущего консорта — это ведь было совершенно неважно, правда? — Покушение на того, не знаю кого, — фыркнула Анна-Генриетта, но брови ее нервно дернулись вверх. — Любой из них мог пострадать, но ваша цель была не в этом, — Геральт проигнорировал ее сарказм, — вы даже надеялись на то, что за них вступятся. Но не я или мой спутник, даже не ваши рыцари и уж точно не чародеи, сопровождавшие Императрицу. Лита, с вашей точки зрения, должно быть, слишком беременна, чтобы рисковать, а Айру вы и вовсе не брали в расчет. Вы не желали приглашать меня на турнир, а потом отсадили так далеко, чтобы я не мог вмешаться. Вы ждали вмешательства совсем другого существа — верно? Княгиня поджала губы, но ничего не ответила. — После стольких лет вы все еще хранили надежду отомстить, — Геральт покачал головой. — И что произошло бы, если бы он и впрямь вмешался? Риэр и Зяблик переглянулись. Анна-Генриетта же теперь сидела очень прямо, и руки ее на коленях сжались в кулаки. Она молчала, а Геральт смотрел на нее пристально и сурово. — Он бы напал не только на василиска, — заговорил он так, словно его вдруг осенило, — но и на того, кто его выпустил — того, кого вы обвинили в измене. А смерть члена Княжеского Совета стала бы отличным поводом вновь объявить охоту на Бестию, верно? Княгиня усмехнулась, расслабилась, точно из нее вдруг выпустили весь воздух, и откинулась на кушетке. — Граф Борис — жадный предатель, — ответила она равнодушно, — мы не стали бы его оплакивать. На ближайшем Совете будет рассмотрен вопрос передачи прав владения княжескими виноградниками Рии вар Эмрейс и ее кровопийцам — и я знаю, чей голос мог бы стать решающим. — Двух зайцев одним выстрелом, — покачал головой Геральт. — Ты ничего не докажешь, ведьмак, — отмахнулась княгиня, — графа Бориса будут судить — не в Туссенте, в Нильфгаарде. И повесят за измену. А все остальное — слова, слова, слова… — Вернон Роше уже, должно быть, взялся за расследование покушения, — тонко улыбнулся Геральт, — и, поверьте мне, Ваша Милость, за эти годы он ничуть не утратил хватки. — Если ты желаешь помочь ему в расследовании, я не стану тебе препятствовать, — лениво отозвалась княгиня, снова махнув рукой. — Можешь идти, ведьмак. Ты нас утомил. Риэр заметил это первым. За спиной княгини медленно, как грозовая туча закрывающая солнце, возникло облако багряного дыма. Юный ведьмак потянулся к рукояти меча — Геральт мгновением позже сделал то же самое. Из клубящейся тьмы на террасу выступил высокий черноволосый человек, и принц сразу узнал его. Бледное лицо Детлаффа было серьезным, но каким-то неуловимо печальным, точно он пришел попрощаться с кем-то навеки. — Думаю, я сам должен поговорить с Ее Милостью, — негромко, низким вкрадчивым голосом произнес вампир и замер в шаге от кушетки. Анна-Генриетта подобралась, готовая отскочить в сторону, заслонилась рукой от незваного гостя и, похоже, даже не успела сообразить позвать стражу. Детлафф не двигался и смотрел на нее грустными синими глазами. Геральт, не потерявший самообладания ни на миг, покачал головой. — Я никуда не уйду, — уверенно сказал он. Детлафф поднял на него глаза. — Однажды ты поверил мне и отпустил, — проговорил он еще тише, — и я буду благодарен тебе за это до конца моих дней. Но поверь мне еще раз — я не причиню княгине вреда. На этот раз мне есть, что терять, кроме моей жизни. Геральт выждал мгновение, потом кивнул. Риэра и Зяблика, все еще державшихся за руки, он буквально подтолкнул к выходу с террасы. Юный ведьмак оглянулся напоследок и увидел, как княгиня подобрала пышные юбки, а Детлафф сел рядом с ней на кушетку. Когда троица спустилась по широкой резной лестнице, Гераль вдруг остановился. Поднял глаза, словно высматривал что-то над своей головой. — Давай, — обратился он к Риэру, — лезь по склону к сваям, там, наверху уже проще. — Что? — не понял юноша, моргнув от удивления. — Лезь наверх, говорю, — поторопил его Геральт, — я уже слишком стар для таких трюков, а тебя Ламберт наверняка учил карабкаться по стенам. Я отвлеку стражу — если они вмешаются, трупов будет больше. — Учил, — подтвердил Риэр, а потом, решив больше не спорить, обогнул лестницу и примерился к почти отвесному склону, на вершине которого располагалась терраса, — Ты хочешь, чтобы я их подслушал? — Я хочу, чтобы ты защитил княгиню, если Детлаффу вздумается напасть, — отрезал Геральт. — Но Детлафф же сказал… — Живо! — перебил его Геральт строго, и Риэр покорно принялся карабкаться по склону. Голоса княгини и сестриного мужа он начал различать еще до того, как уцепился за первую сваю, поддерживавшую террасу. — Я ничего не смыслю в политике, — донесся до юного ведьмака голос Детлаффа. Риэр чувствовал, как едва заметно завибрировал медальон на шее — вампир применял магию, но совсем чуть-чуть — может быть, для того лишь, чтобы успокоить собеседницу, — и о заговоре против вас, о перевороте в Туссенте ничего не знал. И мне, признаться, не было до этого дела. Вы любили сестру — но я любил ее не меньше. — Ты убил ее, — голос княгини звучал твердо — точно не как голос человека под гипнозом, — ее и четверых рыцарей… — Которые мучили ее, — подтвердил Детлафф, — и, будь моя воля, я сделал бы это вновь — сам, без приказа и шантажа. Неужели вы, если бы знали об этом, поступили бы иначе? Сианна лгала — и мне, и вам — но в этом она была честна. С ней поступили подло и жестоко, и повинные в этом были наказаны. — Ты убил ее, — снова повторила княгиня, и голос ее вдруг сорвался. — Я убил ее, — подтвердил Детлафф, — и с тех пор она преследует меня. Прошло много лет, я обрел то, что кажется мне настоящим счастьем, но до сих пор не верю, что достоин его. Я убил ее — а она в ответ убила что-то во мне. Мы были похожи с ней — хищники, изгнанные из родного дома. И для нас могло быть лишь два исхода — быть прирученными, жить с подпиленными клыками и вырванными когтями. Или умереть. Риэр услышал, как княгиня начала негромко всхлипывать, а Детлафф продолжал, словно не замечал ее слез. — Регис говорил, последней моей жертвой должны были стать вы. И я убил бы вас, не раздумывая и не сожалея — чтобы спасти ее. Но теперь мне кажется, что я действительно ее спас. Что бы стало с моей Реной, добейся она своего? Как бы она жила с тем грузом вины, который лежит на моем сердце? Как бы она выжила в этой золотой клетке? Как бы удержалась на грани безумия? Пусть не я, но ее подданные или Империя избавили бы ее от страданий — это был лишь вопрос времени. На террасе повисла жуткая тишина — даже княгиня перестала всхлипывать. Риэр подтянулся на свае повыше, готовый перемахнуть через перила в любой момент, но вампир, похоже, не собирался нападать. — Уходи, — вдруг выговорила княгиня, — тебе кажется, что ты пришел исповедаться, но на самом деле — лишь поиздеваться надо мной. Показать мне мою глупость и слабость. Рассказать о том, как ты счастлив теперь, пусть и называешь это жизнью в неволе. Я уже стара, и скоро у меня отнимут последнее. Я хотела отомстить тебе — и твоим новым хозяевам, но теперь вижу, что не смогу этого сделать. Сианна сделала это за меня. Надеюсь, она не оставит тебя до самого конца и хоть каплей своего яда отравит твое счастье. Зашуршала ткань — вампир поднялся на ноги. — Прощай, — обронил он едва слышно, и Риэр понял, что подслушивать ему больше было нечего. Геральт и Зяблик ждали его у основания лестницы. У Риэра, когда он подходил к ним, было гадостное ощущение, словно он залез по локоть в чужое грязное белье, и, поравнявшись со спутниками, юноша мрачно сказал: — Мне надо выпить. — Я возвращаюсь на Турнирные поля, — ответил Геральт, — мне нужно поговорить с Роше. Думаю, вина на ярмарке осталось еще вдоволь. Они зашагали прочь от террасы. Юлиан быстро перехватил ладонь Риэра и сжал ее, но юный ведьмак даже не взглянул на спутника. Он был занят мыслями о том, знала ли Лита о переживаниях своего мужа — и интересовали ли они ее. — Ты думаешь, Роше докажет вину княгини? — спросил Юлиан, когда они вышли из дворца. — Думаю, да, — подтвердил Геральт, — но едва ли ее обвинят в измене. Лее в первый год правления это невыгодно. А Анариетта все равно доживает свои последние дни в качестве княгини Туссента. Она пытается противиться слишком серьезному сопернику. — А что будет с Борисом? — не унимался Юлиан, — и с василисками? Они ведь ни в чем не виноваты. — Бориса будет судить Императорский суд, — пожал плечами Геральт, — и его, скорее всего, обвинят в халатности и назначат конский штраф. Его голос в Совете слишком важен для Рии и Мэнно. А что до василисков…- он усмехнулся, — едва ли в Туссенте или даже во всей Империи найдется ведьмак, способный уничтожить всю их разросшуюся колонию. Из моих знакомых на это отважился бы только Лето — но он далеко. — Надоел мне этот Туссент, сил нет, — выдал вдруг Риэр в сердцах, прикрыв веки, — давайте уже уедем отсюда к накеровой матери. Юлиан тихо рассмеялся, а Геральт тяжело вздохнул. — Мне будет не хватать этого климата. И Варнавы-Базиля, чего уж там, — заметил он, и в тоне его внезапно проступила скрытая улыбка, — но больше — ничего.