Ведьмак Школы Бражника

— Думаю, мне нужно придумать себе новое имя, — задумчиво заметил Риэр, поднимая глаза к темнеющему небу. Зяблик, последний час занятый сочинением очередной песни, удивленно посмотрел на него и усмехнулся. — Зачем? — поинтересовался он, но было слышно, что спутник нагло ворвался в священнодействие сочинительства и теперь своими глупыми размышлениями отвлекал творца от действительно важных дел. — Боюсь, для этих земель мое имя слишком… нильфгаардское, — тем не менее, ответил Риэр. Они пересекли границу Аэдирна на рассвете и весь день ехали без остановок на север. — Кажется, тебя назвали в честь матери, — откликнулся Зяблик, — а она, если память мне не изменяет, цинтрийка. Едва ли пара лишних букв сделала из ее имени по-настоящему нильфгаардское. — Ну да, — согласно кивнул юный ведьмак, — да, но ведь все ведьмаки, начиная обучение, получали новые имена. Вроде как, чтобы забыть о своей прежней жизни и подготовиться к выходу на Путь. — Боюсь, с этим ты немного опоздал, — фыркнул Юлиан, — Ламберт, конечно, называл тебя Дубиной, но сомневаюсь, что он хотел, чтобы ты представлялся именно так. Риэр раздраженно передернул плечами. — Мы ведь в Аэдирне, — решился он наконец вывалить на спутника настоящую причину своих сомнений, — а здесь не больно-то жалуют моего покойного отца. Чем не повод назваться как-то иначе — по крайней мере, до тех пор, пока мы не перейдем темерскую границу. Зяблик снисходительно улыбнулся. — Ладно, — согласился он покладисто, но явно без особого сочувствия, — хочешь выбрать другое имя — валяй. Но тогда постарайся, чтобы оно рифмовалось хоть с чем-нибудь. А то «Риэр», прости меня, чудесно звучит, но совершенно не годится для стихосложения. О чем только думали твои родители? — Вряд ли они думали, что найдется поэт, возжелавший написать обо мне поэму, — улыбнулся юноша, — а еще оба они в разное время представлялись не своими именами. Думаю, это дает мне полное право последовать традиции. — Они представлялись не своими именами не от хорошей жизни, — напомнил ему Зяблик, — но ты прав — нет ничего дурного в прозвище. Меня вот, если ты помнишь, зовут Юлиан. Но так меня всегда называли только дедушка и бабушка фон Штайн. Но и то они делали это, презрительно поджимая губы. Давай подумаем, как тебе представиться на ближайшем постоялом дворе, — спутник вдруг широко зевнул, едва прикрыв рот ладонью, — надеюсь, что шанс пощеголять новым именем представится тебе очень скоро. Риэр кивнул — он и сам за целый день пути успел изрядно притомиться. Заяц под ним тоже шагал нехотя, чуть ли не спотыкаясь от усталости. Стремительно темнело, лето шло на спад, и ночь теперь наступала быстро. Дорога, по которой ехали путники, пролегала в стороне от главного торгового тракта, и редкий лиственный лес вокруг казался совершенно пустынным, хотя время от времени до чуткого ведьмачьего слуха Риэра долетали далекий волчий вой и стрекотания каких-то птиц, но ни человеческих голосов, ни смутного запаха печного дыма он так и не улавливал. Могло статься, что ночь им предстояло провести под открытым небом, и хорошо еще, что погоды по-прежнему стояли теплые и сухие. Зяблик включился в процесс выбора нового прозвища для своего спутника с тем же вдохновением, какое до этого тратил на сложение стихов, но все варианты, что он предлагал, Риэру не нравились. Они даже пару раз принимались жарко спорить над очередным именем, которое казалось юному ведьмаку слишком длинным и сложным или наоборот — чересчур тривиальным. — Я все больше склоняюсь к тому, что Ламберт в свое время предложил оптимальный вариант, — наконец обиженно заметил Зяблик, когда Риэр забраковал «Мартина», «Йохана» и «Артемиуса». — Дубина вар Придира, прекрасно звучит! Риэр фыркнул, но спорить не стал — совсем стемнело, но дорога под копытами коней заметно расширилась, и тут и там на ней теперь были заметны следы человеческого присутствия — глубокие колеи от колес груженой повозки, мелкий мусор у обочины, а, кроме того, в воздухе наконец запахло терпким дымом. — Давай отложим этот спор до завтра, — предложил Риэр, — боюсь, сегодня мы уже ничего толкового не придумаем. Зяблик, поджав губы, кивнул — но он тоже почувствовал близость долгожданного отдыха под настоящей крышей в настоящей постели, а потому первым пришпорил своего коня. К небольшой чистенькой деревне с рядами одинаковых светлых домов под красными черепичными крышами они выехали еще до полуночи. На воротах путников остановили сонные стражники — трое краснолюдов в доспехах, на которые даже туссентские рыцари не взглянули бы с презрением. Все были вооружены секирами и большими солдатскими арбалетами, и Риэр успел даже удивиться, кого это местные жители так опасались в эдакой глуши. Но для вопросов он слишком устал. Подорожные грамоты спутники получили еще в Нильфгаарде. Документы с императорской печатью должны были открывать перед ними любые ворота и двери, но старший из стражников — коренастый, бородатый и такой мрачный, словно в деревне царила страшная эпидемия — придирчиво присматривался к бумагам, а потом долгим пытливым взором изучал Риэра. — Ведьмак? — спросил он наконец односложно, и юноша кивнул. — Нечасто к нам нынче заезжают ведьмаки, — продолжал краснолюд. Похоже было, что, в отличие от первого путешественника, Зяблик не вызывал в нем никаких подозрений, и все внимание стражника было сосредоточено на Риэре, — Какими судьбами? — поинтересовался он. — Нам охотники за чудовищами — без надобности. — Мы едем с юга, — честно признался юный ведьмак, хотя ему вдруг начало казаться, что ни один ответ, даже самый искренний, не покажется суровому краснолюду достойным поводом пропустить их в деревню, — направляемся в Венгерберг. Ваше селение — по пути. Мы с моим другом очень устали и надеялись получить здесь ночлег и ужин. Краснолюд наконец покосился на Юлиана, а тот изобразил на лице самую очаровательную из своих улыбок. — Ладно, проезжайте, — наконец нехотя проговорил стражник, и Риэру вдруг показалось, что он готов был велеть путешественникам разоружиться прежде, чем пересечь границы селения. Но ничего подобного не произошло. Краснолюд вернул Риэру его бумаги, махнул рукой своим подчиненным, чтобы те открыли ворота, и наконец добавил: — в «Драконице», кажется, еще остались комнаты, и ужином вас там накормят. Это звучало почти гостеприимно, и Риэр приободрился. Юлиан же, приветливая улыбка с лица которого вдруг бесследно исчезла, подъехал к спутнику ближе и сказал так тихо, что он с трудом различил его слова: — Похоже, ты был прав, и твое нильфгаардское имя здесь произносить не стоит. Хватило и нильфгаарской подорожной грамоты, чтобы на тебя начали таращиться, как на врага аэдирнского народа. Риэр демонстративно фыркнул, но и его охватила смутная холодная тревога. — Может, дело не в имени, — заметил он, — а в том, что я — ведьмак. Ламберт рассказывал, как деревенские запрещали ему пользоваться колодцем даже после того, как он спасал их от очередного грифона. — Может быть, — туманно подтвердил Зяблик, но было слышно, что объяснение это его совсем не убедило. Трактир, о котором говорил стражник, располагался на центральной площади деревни, и из его больших окон лился приветливый золотистый свет. Спутники спешились, оставили коней у входа и, толкнув тяжелую скрипучую дверь, вошли внутрь. В просторном светлом зале было не слишком многолюдно, и среди посетителей Риэр не заметил ни одного человеческого лица. Компания эльфов восседала за самым дальним столом и была занята негромкой беседой на Старшей речи, у стойки расположились краснолюды — такие же бородатые и серьезные, как стражники у ворот. Хозяином заведения оказался полный рыжеволосый низушек, и похоже было, что он один заметил явление незнакомцев и даже вроде бы обрадовался им. Корчмарь махнул путникам рукой. — Добро пожаловать в «Драконицу», добрые странники, — сказал он, широко улыбаясь, — нечасто мы тут видим незнакомые лица. Это и немудрено, когда живешь на отшибе. Желаете отужинать? И, может быть, переночевать? Наверху есть парочка славных чистых комнат. Риэр улыбнулся в ответ. Давно он не чувствовал себя так неловко, как сейчас, под приветливым, но каким-то уж слишком пристальным взглядом трактирщика. Тот словно пытался припомнить, где он прежде видел лицо незваного гостя. — Одной комнаты будет достаточно, — заявил юный ведьмак наконец, — и мы не отказались бы от чего-нибудь горяченького. — О, это — всегда пожалуйста, — закивал хозяин, — Розочка сейчас приготовит для вас постель. Садитесь к огню — ночи теперь холодные. А я мигом приготовлю для вас что-нибудь для согрева. — низушек склонил голову к плечу, — Сэмом меня звать, — представился он, — могу я узнать ваши имена, уважаемые? Риэр замешкался. В вопросе хозяина не было ничего необычного — это были простые законы вежливости, тем более, что сам он представился первым, но юный ведьмак вдруг растерялся, силясь откопать в памяти хоть один приличный вариант имени из тех, что предлагал ему Зяблик по пути. — Меня зовут Юлиан, — пришел ему на помощь верный спутник. Он отвесил хозяину глубокий театральный поклон, — но друзья кличут меня Зябликом. А мой друг… — Эскель, — не успев себя остановить, выпалил Риэр, — меня зовут Эскель. Лицо хозяина не дрогнуло. — Очень приятно, друзья мои, — зачастил он, — очень приятно. Проходите, садитесь и чувствуйте себя, как дома! — Наши лошади остались снаружи, — вдруг вспомнил Риэр. — Не извольте беспокоиться, — отмахнулся трактирщик, — мои сыновья ими займутся — устроим их, как дорогих гостей. Огонь в очаге горел жарко, в помещении приятно пахло горячим мясным супом и подогретым со специями вином, и никто из присутствующих, похоже, не обращал на путников никакого внимания. Эльфы, едва взглянув в их сторону, вернулись к своей беседе, а через несколько минут и вовсе встали из-за стола — одновременно, как по команде — и устремились к выходу. Риэр успел заметить, что, уходя, остроухие вытащили из-под скамей короткие охотничьи луки и легкие самострелы. Деревня в глуши, похоже, и правда готовилась к какой-то осаде, и юный ведьмак был рад, что задержаться в ней им предстояло всего на одну ночь. Улыбчивый хозяин поставил перед гостями миски с дымящейся густой похлебкой, кувшин с молоком и высокий графин с прозрачным розовым вином, пожелал приятного аппетита и скрылся за стойкой. Зяблик аккуратно расположил чехол со своей драгоценной лютней рядом с собой на скамье и огляделся по сторонам. — Может, мне что-нибудь спеть для них? — шепотом спросил он у Риэра, — чтобы немного… растопить лед? Признаться, никогда в жизни я еще не был так благодарен моему отцу за острые уши. Риэр пожал плечами. Он мог бы продолжать беспокоиться, остаться начеку, но запах похлебки и вина отбил у него эти желания — за целый день путешествия он успел изрядно проголодаться. Встретили их не слишком приветливо — но что с того? Продолжать знакомство с этими странными мрачными нелюдями юный ведьмак отнюдь не планировал. — Валяй, — подбодрил он спутника, — лютенька твоя и правда заскучала без дела. Зяблик лучезарно улыбнулся, хлебнул немного вина и, прихватив чехол с инструментом, поднялся из-за стола и бесстрашно вышел на середину зала. — Мы с моим другом, — заговорил он, глянув еще раз на Риэра, — хотели бы поблагодарить славного хозяина Сэма и всех вас за оказанное гостеприимство. Надеюсь, никто не станет возражать против небольшой баллады, которую я сочинил, путешествуя по вашему прекрасному краю! Посетители наконец обернулись к нему, и в их взглядах Риэр не заметил особого восторга, но и возражать никто не стал. Хозяин же даже похлопал в ладоши, желая подбодрить заезжего барда. Зяблик, который выступал и перед более сложной публикой, благодарно раскланялся, извлек из чехла лютню, пробежался пальцами по струнам. — В безмолвном лесу, среди стройных стволов, В тени благодатной, в постели из мхов — Жила она в царстве предутренних снов, Не ведая мрака и горя. — запел Юлиан, опустив веки. Риэр часто замечал, как голос его спутника, когда тот принимался петь, действовал даже на самых суровых слушателей. Зяблик, выступавший на сцене едва ли не с младенчества, умел не только заставить толпу примолкнуть и внимать ему, но удерживать внимание публики, следить за переливами музыки и поворотами сюжета своих баллад. И сейчас происходило то же самое — краснолюды у стойки отставили кружки, их бородатые лица разглаживались и светлели. Крохотная кудрявая низушка — видимо, жена хозяина, спускавшаяся с верхнего этажа, застыла на лестнице и, прислушавшись, оперлась о перила и подалась чуть вперед. Улыбка же хозяина из дежурно приветливой стала не такой широкой, но, похоже, куда более искренней. — Был лес зачарован, нетронут и юн, Приветствовал он за зарею зарю, И в чаще хранила невинность свою Она, со судьбою не споря. — Юлиан сделал короткую паузу, мельком оглядел немногочисленных слушателей, словно у песни его было больше, чем одна концовка, и сейчас юный бард выбирал, какую из них почтеннейшая публика встретит с большей благосклонностью. Но по лицам краснолюдов сложно было что-то прочесть, а хозяева, к которым присоединились низушки помоложе — должно быть, их дети — оказались так восхищены чистотой голоса певца и течением мягкой нежной мелодии, что, видимо, вовсе едва разбирали его слова. И Юлиан решился. В его устах песня вдруг зазвучала тревожно, а струны лютни зазвенели громче и напряженней. Теперь бард рассказывал о том, как случайный путник пересек границу зачарованного леса, незваный и нежеланный, увидел в ветвях таинственную деву и возжелал познакомиться с ней поближе. Такие истории, насколько помнил Риэр, никогда не заканчивались благополучно, и у несчастного наглеца было лишь два варианта развития событий — быть убитым стрелой из лука дриады или стать для нее и стайки ее сестер племенным быком, призванным помочь им произвести на свет новое поколение лесных жительниц. И Риэр, заинтригованный балладой, теперь с нетерпением ждал развязки. Перед последним куплетом Юлиан сделал драматичную паузу, приосанился, одной рукой откинул назад золотистую прядь волос, точно желал получше продемонстрировать собравшимся остроту своих ушей, и это было явным признаком того, что несчастному заплутавшему в лесу человеку в песне барда ничего не обломится. И Риэр оказался прав — когда, по велению Зябликовых стихов, дриадская стрела пронзила сердце вторженца, а дриада, которую он так долго преследовал, наконец вышла к нему с луком наперевес, краснолюды у стойки захлопали в ладоши и засвистели, и только хозяйка трактира ахнула и всплеснула руками. Успех выступления Юлиана сложно было назвать оглушительным, но атмосфера в трактире явно потеплела. Один из краснолюдов даже возжелал послушать что-нибудь еще в исполнении «голосистого остроухого», но Зяблик, поклонившись, отказался, сославшись на усталость. — Хорошо, что никто из них не вспомнил, что Брокилон, о котором я пел, не имеет к их краям никакого отношения, — заметил спутник, когда они с Риэром наконец оказались в чистенькой уютной комнатушке на втором этаже. — Исполнил бы что-нибудь о краснолюдах, — улыбнулся юный ведьмак, — может, тогда кто-нибудь из них поставил бы нам пива за свой счет. Зяблик сконфуженно отмахнулся. — Обычно я выступаю перед совершенно определенной… публикой, — ответил он, — и им подавай только похабные песни о бородатых краснолюдских женщинах. Боюсь, за одну такую нас не то что не поблагодарили бы, а выставили бы вон за ворота. Ночь, несмотря ни на что, прошла спокойно. Кровать была удобной, накрахмаленные хрусткие простыни пахли чистотой, а добрая хозяйка принесла гостям достаточно горячей воды и мыла, чтобы оба они смогли смыть с себя дорожную пыль и пот. Оказавшись под одеялом, Зяблик прильнул к Риэру и шепнул ему прямо в ухо, пустив свою ладонь в путешествие по его груди вниз: — И что, сегодня мне вместо «Риэр» выкрикивать «Эскель», чтобы никто ни о чем не догадался? Ответа этот вопрос, однако, не требовал, да юный ведьмак и сомневался, что кому-то здесь пришло бы в голову следить за ними. Наутро, прощаясь с хозяином, Риэр опустил на стойку перед ним мешочек с золотыми монетами, отметив про себя, что деньги в его карманах почти закончились, и неплохо было бы взять по пути несколько заказов, чтобы поправить свое финансовое положение. Он помнил еще, что Мэнно говорил ему о счете в банке, открытом на его имя, но прибегать к щедрости младшего брата юноше очень уж не хотелось — особенно после того, что он узнал о планах Мэнно в Туссенте. А, если не в маленьких деревеньках, вроде этой, так в Венгерберге, куда они теперь держали свой путь, кому-то да могла потребоваться помощь ведьмака, в этом можно было не сомневаться. Хозяин проводил гостей до конюшни, где были размещены на ночь Заяц и Кастор, и по пути болтал без умолку, посоветовал путникам, какой дороги держаться, чтобы побыстрей добраться до столицы, и пожелал счастливого пути. В свете дня даже стражники, пропускавшие их через ворота, не казались такими мрачными и суровыми, как накануне, и Риэр заметно приободрился. Ехали неспешно. По расчетам ведьмака, до вечера они с Зябликом должны были добраться до главного тракта, а оттуда до Венгерберга было рукой подать. Лес вокруг дороги, однако, вскоре начал неумолимо темнеть и сгущаться. Высокие светлые осины и березы сменили разлапистые ели, а тропа под копытами коней становилась все уже и неприметней. После каэдвенских чащоб здесь все еще нечего было бояться — и Риэр, и Зяблик привыкли продираться сквозь бурелом, и даже приблизившийся волчий вой не слишком их беспокоил. Юлиан, однако, отстегнул от своего седла верный самострел и закинул его за спину, проверил, остались ли болты в колчане, а потом беззаботно улыбнулся спутнику. — Если увидишь среди ветвей зеленокожую девицу, отвернись и езжай дальше, — предупредил он — почти серьезно, но Риэр лишь фыркнул. — За кого ты меня принимаешь? — с вызовом спросил он, — зачем мне гоняться за какой-то лесной девой, если я отхватил себе лучшего остроухого музыканта по ту и эту сторону Яруги? Зяблик ничего не ответил, но щеки его едва заметно порозовели от удовольствия. С тех пор, как спутники покинули Туссент, Юлиан больше не казался замкнутым и мрачным, не обвинял Риэра в цинизме, а юный ведьмак изо всех сил старался доказать возлюбленному, что то его замечание было беспочвенным. И это, кажется, работало — Зяблик снова был самим собой — беззаботным, веселым и ласковым, как перед их путешествием в Каэр Морхен. К полудню лес вокруг стал совсем сумрачным, солнце путалось в густых темных кронах, от земли поднимался тяжелый горьковатый дух, и в какой-то момент Риэр даже начал думать, что они заблудились. То ли свернули куда-то не туда, то ли трактирщик ошибся, указав им на эту дорогу. Но тревоги юный ведьмак по-прежнему не испытывал. Его учили ориентироваться в лесу, и он готов был спешиться и продолжить путь, руководствуясь мхом на стволах и положением солнца в небе — или залезть на елку повыше, чтобы взглянуть на чащу сверху. Риэр даже хотел предложить нечто подобное, как вдруг до его чуткого слуха долетел странный шум, точно большая птица пронеслась с ветки на ветку, а потом затхлый тяжелый воздух разорвал звон тетивы. Юный ведьмак не успел понять, что произошло — его тело действовало само, без приказа разума. Рука метнулась вверх, и длинная тисовая стрела отскочила от стального наруча. Заяц заржал, готовый встать на дыбы, но Риэр удержал его, выхватил меч из ножен и огляделся по сторонам. В той стороне, откуда прилетела стрела, ветви едва заметно трепетали, и следующий снаряд юный ведьмак принял на свой клинок, отбросив в сторону. — Кто это? — воскликнул Зяблик, натягивая поводья Кастора. Самострел уже был у него в руке, но Юлиан не знал, в какую сторону стрелять. Еще две стрелы просвистели совсем рядом с головой Риэра — похоже, невидимые нападавшие метили именно в него, игнорируя спутника. — Эй, выходите! — крикнул юный ведьмак, озираясь, стараясь предугадать, откуда в них выстрелят в следующий раз, — мы — просто путники, у нас даже красть нечего! В ответ на его призыв из ветвей вылетело еще три стрелы. Одна воткнулась в землю прямо под копыта Зайца, и конь все же дернулся, прянул в сторону, и Риэр, не успев подстроиться по его маневр, словил один из снарядов в плечо. Горячая боль обожгла руку — кто-то очень меткий попал точно в зазор между стальными пластинами, укреплявшими доспех. Юный ведьмак выругался, но меча не выронил, готовый продолжать обороняться, но в ветвях вдруг снова послышалось движение — скрытые от глаз стрелки уходили так же быстро, как появились, и через пару мгновений все вокруг смолкло. Зяблик готов был спрыгнуть из седла, чтобы помочь спутнику, но Риэр рывком выдернул стрелу, откинул ее в сторону и, бросив «Валим отсюда», пришпорил своего коня. Оставаться на месте странного сражения было опасно и глупо, и Зяблик последовал за ним. Небольшой привал путники устроили лишь когда лес снова поредел, отступил и теперь просматривался во все стороны. Зяблик быстро развел маленький костер на узкой зеленой поляне между стволов, а Риэр, ругаясь сквозь зубы, принялся стаскивать с себя куртку. Бегство их продолжалось добрых полчаса, но за это время кровь так и не остановилась и пропитала рукав его рубахи насквозь. Рана горела, и от нее по плечу юного ведьмака расходились, как лучи Великого Солнца на нильфгаардском гербе, алые прожилки. Зяблик приблизился к спутнику, присел рядом с ним на траву и тревожно посмотрел на него. — Похоже, стрела была отравлена, — констатировал Риэр то, что и без того казалось очевидным, — вот зараза, что это было вообще? — И почему, ранив тебя, они так быстро ретировались? — тихо и взволнованно подхватил Юлиан. — Может, не хотели сталкиваться с разъяренным ведьмаком, — мрачно отозвался Риэр. — Или думали, что яд довершит дело за них, — голос Зяблика зазвенел, но он поспешил взять себя в руки. — Хрена с два, — хмыкнул Риэр, — посмотри в моей седельной сумке — золотистый флакон с прозрачной пробкой. Приму немного Иволги и буду, как новенький. Зяблик поспешно кивнул, вскочил на ноги и подбежал к Зайцу, откинул клапан сумки, заглянул внутрь и вдруг ахнул. — В чем дело? — спросил Риэр, отрывая длинную полоску ткани от и без того испорченной рубахи — нужно было перебинтовать рану, чтобы остановить кровь. — Тут ничего нет, — очень тихо, так, словно губы перестали его слушаться, ответил Зяблик и обернулся к Риэру — на лице его впервые с начала путешествия читался настоящий страх. — В каком смысле — ничего нет? — раздраженно переспросил Риэр. Рану припекало все сильнее, кровь — странно темная — лилась короткими толчками. — Ничего, — повторил Зяблик, — ни одной склянки. Пусто. Опираясь здоровой рукой о дерево, Риэр медленно поднялся на ноги — голова опасно закружилась, но он устоял на ногах. Чуть покачиваясь, подошел к коню и сам заглянул в сумку. Юлиан был прав — она была совершенно пуста. Перед отъездом из Корво Бьянко Риэр запасся ведьмачьими эликсирами, которые ему любезно помог приготовить Геральт в своей лаборатории. Юный ведьмак точно помнил — доз Иволги он прихватил полдюжины, чтобы наверняка хватило до самой Вызимы, где можно было бы пополнить запасы. А сейчас от нее — и от прочих эликсиров — не осталось ни следа. — Похоже, меня обчистили, — мрачно заметил Риэр так, как до этого говорил о яде на наконечнике стрелы. — Но кто? Как? — Юлиан растерянно моргнул, — та деревня охранялась, как крепость, едва ли… — Значит, меня ограбил кто-то из твоей почтеннейшей публики, — вздохнул Риэр, — или сыновья этого гребанного Сэма. — Не думаешь же ты, что он специально отправил нас по этой дороге? — тихо спросил Юлиан, и губы его болезненно дрогнули. Риэр постарался ободряюще улыбнуться. — Ничего страшного, — сказал он легкомысленно, — Ламберт тренировал меня ядами последние лет десять. А с этими мутациями мое тело стало еще сильнее. Мне нужно немного отдохнуть — отрава выйдет сама, а потом мы вернемся в эту сраную деревню — у меня есть к тамошним жителям некоторые вопросы. Риэр ждал, что Зяблик начнет спорить, убеждать его, что возвращаться, чтобы отомстить — дурная идея. Но спутник вдруг уверенно кивнул, жестко поджав губы. — И они на них ответят, — проговорил он с угрозой. Они вернулись к костру. Юлиан помог Риэру перевязать рану, устроил его на траве поудобней, а потом вернулся к лошадям. По счастью, дорожный скарб неведомых грабителей, похоже, совсем не заинтересовал. Котелок и припасы остались в целости и сохранности. Зяблик передал Риэру мех с крепким пойлом, которое они использовали, чтобы согреваться на привалах в Каэдвене, а сам вылил в котелок воду из большой фляги и поставил его на огонь. — Ты ведь и сам умеешь готовить эти эликсиры, — заметил Зяблик, следя, чтобы вода не выкипела, — может, я мог бы поискать нужных трав в округе? Риэр нехотя покачал головой. Он действительно учился сам варить зелья, но именно эта часть мудреной ведьмачьей науки давалась ему особенно тяжело. В последний раз точно рассчитать пропорции Риэру помог Геральт, и юный ведьмак не удосужился проследить внимательно за его работой, как прежде — за манипуляциями Лето. Юноша привык полагать, что в любом крупном городе на Пути можно было разыскать алхимика, который за скромную плату пополнил бы его запасы, и до сих пор не ошибался в этом. Но все когда-то бывало впервые, и мысленно Риэр пообещал себе, что, выкарабкавшись из этой переделки, непременно изучит вопрос повнимательней. Вода закипела, и Зяблик приготовил крепкий отвар из ромашки, чабреца и коры. Он помог Риэру выпить все до капли — сам юный ведьмак уже едва мог управляться раненной рукой, а тело стало вдруг таким непривычно слабым и тяжелым, что даже держать веки открытыми оказывалось задачей не из легких. — Что-то яд никак не выходит, — заметил Зяблик, явно скрывая охватывавшую его все сильнее с каждой минутой панику. Риэр постарался снова ободряюще улыбнуться. — Мне нужно больше времени, — заверил он спутника, хотя тревога и в нем самом все крепла и ширилась. Вечерело. Подул промозглый холодный ветер, а, может быть, просто Риэра начинало знобить. Зяблик помог ему сесть поближе к костру, нахмурившись, глянул на пропитавшуюся кровью повязку и принялся аккуратно ее разматывать. Рана под самодельными бинтами выглядела паршиво. Алые лучи расползлись дальше по плечу и уже устремились к шее и груди. Видя это, Юлиан болезненно сглотнул, но ничего не сказал — может быть, не нашел нужных слов, чтобы сообщить спутнику, что ему — крышка. Умирать так глупо посреди незнакомого враждебного леса очень уж не хотелось. — Волокна хана, — хриплым незнакомым голосом заговорил Риэр, прикрыв воспаленные веки. Юлиан сперва ничего не понял, но потом, встрепенувшись, выпрямился и принялся внимать очень сосредоточенно, — ласточкина трава. Одуванчик. Раног. Они должны здесь расти. Спирт у нас есть. Я попробую… — Сейчас, — прервал его Юлиан, вскакивая на ноги, — потерпи немного. Я быстро, — он наклонился и поцеловал Риэра в ледяные дрожащие губы, а потом, в последний раз обернувшись, скрылся в лесу. Юный ведьмак придвинулся еще ближе к костру — так, что огонь почти опалял его колени — но теплее от этого ему не стало. Рассеянным мутным взглядом он поискал свои ножны с мечами, но они лежали слишком далеко, чтобы можно было до них дотянуться — да и какой был прок от мечей в слабой непослушной руке? Темнело быстро — или это просто свет мерк в глазах умирающего юноши. Горячая боль отступила, и муторная усталость навалилась на плечи. Риэр решил — вреда не будет, если он немного поспит до возвращения Зяблика, и снова опустил веки. Он очнулся рывком, распахнул глаза и огляделся — вокруг него все еще стоял темный непроглядный лес, но что-то в нем неуловимо изменилось. Риэр смутно припоминал, что из ельника они с Зябликом выбрались, но теперь тяжелые лапы тянулись к нему вновь, и юный ведьмак подумал даже, что ходил во сне и забрел обратно в чащу. Он прислушался, медленно встал, и лишь в следующий момент понял, что раны на его плече больше не было. Юноша двигался легко, тело вновь подчинялось ему беспрекословно. Он был одет, хотя засыпал, лишь накинув на плечи куртку. Знакомая тяжесть ножен давила на плечи. — Зяблик? — осторожно позвал Риэр, но ответом ему была непроницаемая лесная тишина. Он сделал несколько шагов по упругому мху. Ни коней, ни стоянки юноша не нашел, словно их и не было вовсе. В голову вдруг постучалась непрошенная страшная мысль — что, если именно так выглядело посмертие? Что если он все же умер у маленького костра, поддавшись действию неизвестного яда, и, вернувшись, Зяблик найдет его остывающий труп? Представлять растерянность и горе возлюбленного было страшнее, чем думать о собственной смерти, и Риэр тряхнул головой. Он не чувствовал себя мертвым — да и лес вокруг был самым обычным, густым и темным — но ведьмачье зрение помогало видеть все далеко и четко. Стоять на одном месте не было смысла. Риэр, стараясь прислушиваться и принюхиваться к окружавшей его чаще, неспешно пошел в первую попавшуюся сторону — под ногами он не нашел ни следа тропинки, и было все равно, куда идти. Он ступал осторожно, почти неслышно, не тревожа ни единой верви вокруг, ни палочки под ногами, и через некоторое время до ноздрей Риэра долетел далекий знакомый запах — где-то в небольшом отдалении горел костер, и на нем кто-то что-то жарил. На мгновение юный ведьмак испугался, что это могли быть те, кто напал на него в лесу, но эта мысль быстро потухла — все происходящее было слишком странным, чтобы опасаться таких приземленных вещей. Он решительно двинулся вперед и уже через несколько минут вышел к небольшой лесной поляне — очень похожей на ту, на которой заснул. Здесь действительно горел костер. Над ним на маленькой неуклюжей треноге висел котелок, а рядом, вытянув ноги к огню, сидел человек, закутанный в темный плащ. От сапог незнакомца, подошвы которых почти лизали язычки пламени, поднимался белесый пар, словно человек промочил ноги насквозь. Неподалеку, привязанная к стволу, паслась гнедая лошадь, и именно она заметила Риэра первой, когда он замер на краю поляны. Кобыла запряла ушами, зафыркала, почуяв ведьмака, и хозяин ее, вздрогнув, поднял голову и обернулся. Капюшон плаща сполз вниз, и Риэр увидел странно знакомое треугольное лицо незнакомца, очень юное — человек, казалось, был даже немного младше самого ведьмака. Заметив вторжение, парнишка разом подобрался, вскочил на ноги и выхватил из ножен у пояса короткий клинок, с которым против ведьмачьих мечей идти было чистым самоубийством. Но в черных глазах незнакомца читалась такая яростная холодная решимость, что на мгновение Риэр поверил, что тот бы запросто заколол его в честном бою. Юный ведьмак поднял руки. — Все в порядке, — заявил он миролюбиво, — я не причиню тебе зла. — Ведьмак в темном лесу говорит, что не причинит мне зла, — хмыкнул парнишка, не опуская меча, — верится с трудом. — Я ведьмак — да, — подтвердил Риэр, но с места не сдвинулся, — но ты ведь не монстр, зачем мне тебя убивать? На бледном лице незнакомца отразилось секундное сомнение, точно он не ожидал услышать ничего подобного, а потом все же опустил клинок. — Не монстр, говоришь? — переспросил он, — ну, допустим. А ты кто такой и что здесь делаешь? Ответить на этот вопрос было не так-то просто. Юноша вздохнул, подбирая слова. — Меня зовут Риэр, — решил он не мучиться снова и не подбирать другого имени, — и я… можно сказать, заблудился. — Риэр, — повторил незнакомец, — нильфгаардское имя. — Моя мать — цинтрийка, — пожал плечами Риэр, — меня назвали в ее честь. Парнишка еще пару мгновений сомневался, потом, словно решив, что такого объяснения достаточно, кивнул и убрал меч обратно в ножны. — Ну ладно, Риэр, — кивнул он, — чего уж там, садись к огню, обогрейся. Юный ведьмак, хоть и не испытывал особого холода, приблизился и теперь смог разглядеть незнакомого парнишку получше. Он никак не мог избавиться от мысли, что где-то уже видел это лицо — хотя, в сущности, ничего необычного в нем не было. Парнишка был скуластым, большеносым и очень бледным. Узкий упрямый подбородок покрывала не слишком густая юношеская растительность, словно незнакомец силился отрастить бороду, но пока не очень в этом преуспел. Темные волосы, доходившие до плеч, завивались упругими колечками, и в них Риэр с удивлением заметил проблески седины, хотя парнишке на вид можно было дать от силы лет семнадцать. Высокий лоб пересекала глубокая, но уже не кровоточившая ссадина. — Спасибо, — Риэр, решив, что таращиться на незнакомца во все глаза было неприлично, присел к костру. Юноша устроился напротив него и снова вытянул ноги к огню. Ведьмак хотел поинтересоваться, куда его занесло, но подумал, что такой вопрос только встревожит незнакомца — не каждый день встретишь ведьмака, который, к тому же, не представляет, где очутился. — Если ты пришел не за мной, то что тогда ты тут делаешь? — немного помолчав, поинтересовался незнакомец. — Я ехал в столицу, — ответил Риэр, решив не уточнять — в какую именно, — но сбился с пути, — помолчав немного, он посмотрел на собеседника пристальней, — а ты, значит, от кого-то скрываешься? С чего человеку бояться ведьмака? Ты преступник? Парнишка вдруг громко фыркнул. — Так я тебе и сказал, — улыбка у него была неожиданно открытой и светлой — Риэру отчего-то вдруг вспомнился Фергус. Старший брат, взойдя на престол, редко позволял себе улыбаться, но, приезжая погостить к родителям в Туссент, словно отпускал себя и становился куда веселее, чем обычно. И улыбался он почти так же, как этот странный незнакомец. — Не хочешь — не говори, — отмахнулся Риэр и, не сдержавшись, ухмыльнулся в ответ, — за твою голову мне все равно никто не заплатит, больно охота руки марать. Но если тебя преследуют, я мог бы проводить тебя куда-нибудь, — ведьмак не стал уточнять, что сделал бы это за определенную плату, но парнишка все равно отрицательно покачал головой. — Не нужно, я привык путешествовать в одиночестве, — отмахнулся он, — кроме того, для меня нет по-настоящему безопасных мест, а скоро рассветет, — незнакомец вдруг осекся, словно сболтнул лишнего, и вновь уставился в огонь. Риэр неловко кашлянул — заминка вышла странной, и любопытство терзало его, но задавать вопросы он не решался. Парнишка снова поднялся, помешал варево в котелке большой деревянной ложкой, осторожно попробовал. Риэр с неожиданным интересом наблюдал за ним. Движения юноши были немного скованными, скупыми и чересчур резкими, но каждый его жест лишь добавлял ведьмаку уверенности, что где-то он уже видел этого человека, знал его, хоть и не мог припомнить, где и когда именно. — Будешь? — парнишка коротко кивнул на котелок, который успел уже аккуратно снять с огня. Риэр заметил, что похлебки собеседник наварил совсем немного — и одному бы с трудом хватило, чтобы насытиться. Ведьмак качнул головой. — Я не голоден, — ответил он, и юноша не стал спорить. Он принялся за еду жадно, не позаботившись о тарелках и приборах — зачерпывал похлебку прямо из котла той же ложкой, которой помешивал стряпню, и ел так жадно, словно делал это впервые за много дней, не глядя на Риэра, словно и вовсе забыл о его присутствии. Если что и можно было сказать с уверенностью, так это то, что незнакомец долго голодал, и юный ведьмак вдруг пожалел, что оказался в незнакомом лесу без своей поклажи. Он мог бы поделиться с парнишкой припасами — или хотя бы дать ему немного денег. — Хочешь, я поймаю что-нибудь в лесу? — предложил вдруг Риэр, и парнишка покосился на него почти со злостью. — Думаешь, я не в состоянии сам найти себе пропитание? — огрызнулся он. — Ну…- Риэр смущенно пожал плечами, — я ведь ведьмак, в темноте вижу лучше обычных людей. А днем ты, похоже, не охотишься, раз боишься рассвета. Парнишка отложил ложку и посмотрел на Риэра враждебно. — А ты неглуп, Риэр-ведьмак, — заметил он тихо. Юноша, не сдержавшись, фыркнул. — Сказал бы ты это моему брату Мэнно, вот бы он посмеялся, — ответил он, но потом добавил серьезно, — брось, что в этом такого? Поймаю для тебя какого-нибудь зайца или куропатку — будет, чем поужинать завтра. Парнишка некоторое время сомневался, и Риэру показалось, что он боролся с собственной гордостью. Но потом собеседник независимо пожал плечами и вернулся к трапезе. — Если тебе охота шариться по лесу — валяй, — бросил он снисходительно. Риэр с готовностью поднялся на ноги. — Я мигом, — пообещал он. Из круга света от костра он шагнул в подступавшую к поляне непроницаемую темноту и, вдруг споткнувшись на ровном месте, ухнул куда-то вниз, не успев даже вскрикнуть. — Риэр, — донесся до ушей юного ведьмака далекий и очень знакомый голос, — очнись, пожалуйста, очнись же! С большим трудом юноша разлепил веки. В глаза тут же ударил золотой свет, но его сразу заслонило взволнованное, бледное лицо Зяблика. — Привет, — проговорил Риэр слабо и хрипло. Губы снова не слушались, а в тело вернулась тяжелая мутная боль и леденящий холод. — Риэр! — по щекам Зяблика покатились градом крупные прозрачные слезы, — я думал, ты…- он проглотил последнее слово, подался вперед, обнял юношу за плечи, дрожа всем телом. — Ну-ка посторонись, парень, — раздался откуда-то сбоку незнакомый голос. Риэр попытался посмотреть в его сторону. Зяблик отпрянул, подвинулся, и его место занял человек, которого юный ведьмак никогда прежде не видел. Самым приметным на лице незнакомца был ужасный тройной шрам, рассекавший щеку, приподнимавший верхнюю губу и обнажавший зияющую пустоту на месте выбитого зуба. Вторым, что заметил Риэр, были золотые ведьмачьи глаза. Человек придержал его голову и уверенной рукой влил в покорно распахнувшийся рот юноши какую-то еще горячую горькую жидкость, а когда Риэр закашлялся, пытаясь ее выплюнуть, уверенно придержал его челюсть, а свободной ладонью принялся гладить юношу по горлу, помогая проглотить лекарство. — Он поправится? — все еще всхлипывая, осторожно спросил Зяблик. Он сжал пальцы Риэра так сильно, точно собирался сломать их. Незнакомец улыбнулся — уголок его изувеченной губы странно изогнулся и вывернулся. — Поправится, — подтвердил он, — эликсир начнет действовать через пару минут, но на восстановление потребуется несколько часов. — Кто вы? — спросил Риэр — в горле от мерзкого зелья першило, и слова давались ему с трудом. — Это Эскель, ведьмак, — опередил незнакомца Зяблик, — я встретил его в лесу, пока искал травы, и он согласился помочь тебе. О, Риэр, если бы не он…- и голос его снова сорвался. — Ну будет, будет, — добродушно произнес Эскель и мягко похлопал Юлиана по плечу, — не надо плакать — твой друг сегодня не умрет. Боль стремительно отступала, и через несколько минут Риэр действительно смог сесть и оглядеться. Лес, явившийся ему в странном горячечном видении, исчез, но лицо голодного парнишки — такое неуловимо знакомое — все еще стояло перед глазами. Все это было сном, но Риэр странным образом почувствовал стыд за то, что не выполнил своего обещания и не принес юноше добычу. И даже не спросил его имени. — Юлиан сказал, ты назвался в деревне моим именем, — заметил, меж тем, ведьмак. Он сидел у костра и — так же, как парнишка из сна — помешивал что-то в котелке, — большая ошибка. В этих краях меня не больно-то жалуют. — Почему? — спросил Риэр, стараясь отогнать неприятные воспоминания. — Я, как бы это поточнее сказать… поддерживаю официальную власть, а здесь это не приветствуется, — пожал плечами Эскель, — на вас напала одна из разбойничьих банд, что орудуют в этих местах. Пока их сложно назвать настоящими сепаратистами — они слишком малочисленны и плохо вооружены. Но, если пустить все на самотек, Аэдирн получит новое нашествие белок. Но лучше ты мне скажи — откуда здесь взяться молодому ведьмаку? Я думал, что знаю всех оставшихся представителей нашего цеха. — Я учился у вашего друга — Ламберта, — объяснил Риэр, и черные брови Эскеля подскочили вверх, — а потом прошел Испытание в Каэр Морхене. Мне помог ведьмак по имени Лето. — Ну нихрена себе новости, — фыркнул старший ведьмак, — я-то надеялся, что ни один ведьмак больше не появится в этом мире. И Ламберт… уж кто меньше всех хотел, чтобы наше дело жило, так это он. — Думаю, ему просто стало скучно, — пожал плечами Риэр — правое подчинялось уже почти беспрекословно. — Скучно, — передразнил Эскель, — как раз это, пожалуй, действительно на него похоже. — Геральт сказал, что вы живете в Аэдирне, — несмело подал голос Зяблик, — но он говорил, что вы нашли себе суккуба и… Эскель покосился на Юлиана и вдруг коротко рассмеялся. — Фантазер твой Геральт, — беззлобно ответил он, — суккубы — твари свободолюбивые, сдался кому-то из них старый ведьмак, да еще с эдакой рожей. — У всех ведьмаков есть шрамы, — попытался быть деликатным Риэр. Он покосился на свое туго забинтованное плечо, — вот и у меня теперь тоже. — Это первая твоя рана, — серьезно заметил Эскель в ответ, — но далеко не последняя, раз уж ты избрал этот Путь. Отдыхай — а потом я провожу вас в Венгерберг. Из Нильфгаарда прислали нового наместника — какого-то эльфа, у которого, говорят, большой опыт по части беличьих банд. Мне нужно с ним встретиться и предложить свои услуги. — Спасибо вам, — с чувством сказал Риэр, стараясь устроиться поудобней — его снова начинало клонить в сон, но на этот раз в этом не было ничего страшного, — если бы не вы, мой Путь тут бы и закончился. — Пустое, — отмахнулся Эскель, — не вздумай мне предлагать ничего неожиданного, потом проблем не оберешься. — И все-таки я хотел бы вам заплатить, — возразил Риэр, — правда вот… денег у меня с собой нет. — В Венгерберге ведь есть банк? — снова вмешался Зяблик, смущенно подсев к юноше поближе и прильнув к нему, и Риэр, пусть и немного нехотя, закивал. — А еще я мог бы сходить с вами к наместнику, — добавил он, — должно же мое имя быть хоть чем-то полезно. Эскель недоверчиво изогнул бровь. — Предлагаешь мне свое покровительство, значит, — поинтересовался он, — ты, стало быть, сын какой-то важной нильфгаардской шишки? — О, — Риэр широко улыбнулся, — самой важной шишки во всем Нильфгаарде. Старший ведьмак на мгновение нахмурился, но потом беззаботно махнул рукой. — Ладно, — ответил он, отвечая на улыбку, — я — не гордый.