Ведьмак Школы Бражника

Эскель оказался замечательным спутником. Риэр, довольно близко общавшийся с еще тремя ведьмаками, предполагал, что новый знакомый будет похожим на них — разговаривать станет неохотно и словно делая большое одолжение, ехидничать и замолкать на полуслове. Но хватило одного часа совместного путешествия, чтобы юноша понял, как ошибся. С лесной стоянки они тронулись на рассвете. К этому моменту Риэр успел полностью оправиться от яда, хотя рану все еще неприятно тянуло, а правая рука подчинялась неохотно. Эскель, перед отправкой быстро осмотревший его, заверил юного ведьмака, что через пару дней он вернется в прежнюю форму, и волноваться было не о чем, и в его слова отчего-то Риэр поверил легко и охотно. От нового знакомого буквально веяло уверенностью и надежностью, он, казалось, точно знал, о чем говорил. И безоглядно поверить ему было даже радостно и приятно. Ехали не спеша, и поначалу все трое молчали. Зяблик, накануне решивший уже, что потерял возлюбленного, то и дело тревожно поглядывал на Риэра, опасался, должно быть, что тот мог вот-вот свалиться с седла от слабости. И Эскель заметил эти взгляды. — Не бойся, малыш, — обратился он к Юлиану, когда тот в очередной раз посмотрел на Риэра так, словно тот все еще лежал под деревом без чувств и не собирался приходить в себя, — все с твоим другом будет в порядке. Ведьмачья доля — не сахар, и вам обоим стоит привыкнуть к таким вот историям. Сколько ты уже на Пути? — спросил Эскель у Риэра. — Несколько месяцев, — признался юноша, и Зяблик быстро перебил его, будто боялся, что старший спутник сочтет их путешествие несерьезной шалостью или прихотью изнеженного принца: — Но за это время с нами уже многое успело произойти! — заявил он, — одно приключение на Нильфгаардском болоте чего стоит. Риэр ожидал, что Эскель презрительно фыркнет или закатит глаза, как сделал Геральт, но тот с неожиданным интересом посмотрел на юношу и спросил — совсем без иронии: — И что за приключение? Юный ведьмак открыл было рот, чтобы скромно отчитаться о том, как поймал в предместьях столицы болотного фонарщика, существо ранее в бестиариях не описанное, а потом предупредил сестру о грядущем нашествии вампиров, но Зяблик вновь его опередил. — Риэр записывает все, что с нами происходит, в специальную тетрадку, — заметил он, — но я позаботился о том, чтобы деяния его не остались набором сухих слов вроде «и потом я отрубил ему башку». Я написал песню о нашем походе на болота. Хотите послушать? Эскель внезапно широко улыбнулся. — Отчего бы и не послушать, — решительно сказал он, — давненько мне не приходилось слышать хороших песен. Риэр видел, что Зяблик совсем не ожидал такого быстрого согласия, а потому в первый момент даже растерялся. Но, быстро собравшись, Юлиан выпустил поводья Кастора, послушно следовавшего за конем Эскеля, извлек лютню из походного сафьянового чехла, перехватил ее поудобней и провел пальцами по струнам. По дороге юный ведьмак то и дело замечал, как спутник его что-то придумывал про себя, напевал или насвистывал себе под нос, но Риэр знал, что незаконченными творениями Зяблик делиться не любил, а потому не спрашивал, что варилось в голове музыканта. И потому сейчас песню о себе самом услышал вместе с Эскелем впервые. Мелодия у этого творения была не слишком замысловатой, но легкой и заразительной — такую запросто могли подхватить даже те, кто прежде ее и знать не знал, а слова сплетались в строфы так естественно и изящно, точно Зяблик придумывал все это на ходу, соединяя вместе строчку за строчкой, как тонкий кружевной узор. Песня рассказывала о том, как неосторожных путников заманивало в трясину коварное чудовище, а вампиры, явившиеся со всех концов света, чтобы поприветствовать рождение Золотого Дитя, воспользовались его хитростью, чтобы урвать собственную часть добычи. Это все было простым и правдивым изложением фактов — и несостоявшаяся битва с бруксой, и последовавший за ней поход в сердце болот за головой фонарщика, и триумфальное возвращение к Лите. Но Зяблик рассказывал эту историю так, словно более увлекательной повести мир до этого не ведал, и Риэр не просто узнал, куда подевался мрамор для нового мавзолея, а спас всю столицу со всеми ее жителями от неминуемой смерти. Эскель слушал внимательно, поначалу — молча, но на втором припеве неожиданно подхватил слова Зяблика и принялся подпевать. Голос у старшего ведьмака оказался глубоким и чистым, точно созданным для беззаботных дорожных песен, и он легко подстроился под пение Юлиана, ловко попадая вместе с ним во все ноты. За Геральтом и Ламбертом, а тем более, за Лето Риэр не замечал ни такой любви к музыке, ни таких талантов, и под конец третьего куплета уже не смог сдерживаться и запел вместе со всеми. Заканчивал свою балладу Зяблик задорно и торжественно, под сопровождение двух чужих голосов, а под конец едва ли не раскланялся в седле, когда песня отзвучала. Риэр буквально видел, как от этого веселого совместного выступления, зрителями которого стали, разве что, лесные птицы, Зяблик забыл о своих тревогах, успокоился и даже засветился от удовольствия. Юный ведьмак заподозрил тайком, что Эскель попросил его спеть только ради того, чтобы отвлечь спутника от неприятных мыслей и волнений. — И что, — тем не менее, с искренним интересом спросил старший ведьмак, — часто ты пишешь песни? Я бы еще послушал. Юлиан, казалось, был удивлен не меньше Риэра. Он привык к признанию толпы, к аплодисментам и восторженным крикам публики. Но здесь, на лесной тропе, такой энтузиазм со стороны совершенно незнакомого ведьмака оказался неожиданным и куда более ценным, чем признание целого зала пьяниц, разбавлявших песнями выпивку. — Есть еще парочка, — скромно признался юный музыкант и быстро, видимо, чтобы спутник вдруг не передумал, завел следующую балладу — на этот раз неторопливую и романтичную, которую Риэр тоже никогда прежде не слышал. В персонажах песни безошибочно угадывались Лита и Детлафф, хотя имена Юлиан, конечно, изменил. На этот раз Эскель слушал задумчиво и внимательно, чуть наклонив голову, а, когда все же принялся подпевать, голос его стал ниже и каким-то удивительно бархатистым и мягким. Ему, конечно, не хватало звонкой силы, которая была у Зяблика, но такое сопровождение делало балладу, казалось, еще проникновенней и тоньше. Риэр, прекрасно знавший историю любви сестры и ее мужа-вампира, даже заслушался, забыв, что речь шла именно о них. Зяблик и Эскель пели о прекрасных незнакомцах, связанных узами судьбы, и юный ведьмак поймал себя на том, что распереживался, сомневаясь, ждал ли героев счастливый конец, хотя отлично знал, что да. А когда песня закончилась чудесным появлением на свет совместного дитя волшебной пары, которого в реальности, наверно, еще не случилось, с облегчением выдохнул и порадовался за удачный исход. Общий концерт продолжался до тех самых пор, пока компания путешественников не выехала из леса. Вокруг дороги, становившейся с каждой милей все шире и ровней, теперь раскинулись золотые пшеничные поля. Лето подходило к концу, и тяжелые колосья клонились к земле, едва волнуемые прохладным, почти осенним ветром. Тут и там у горизонта теперь были видны силуэты небольших деревень, и в воздухе стоял легкий пряный аромат зрелых яблок и влажной плодородной земли. До цели их путешествия — Венгерберга — оставалась какая-то пара часов, когда Эскель, замолчав на середине очередной песни — на этот раз той, что предложил к исполнению сам — приподнялся на стременах и принюхался. И Риэр, и Зяблик, конечно, заметили это движение. Юный ведьмак напряженно прислушался, стараясь уловить то, что так взволновало их чуткого спутника, но тот опередил его. — Гули, — сказал он тихо и неожиданно мрачно, — похоже, целое гнездо. Стоило ему произнести это, Риэр и сам почувствовал, как в нос ему ударил тяжелый гнилостный запах, такой чуждый окружившей их мирной картине. Сразу следом за этим юный ведьмак расслышал и низкое хищное рычание и невнятное бормотание. Настоящих гулей до сих пор юноша ни разу не видел. На импровизированной ферме, в которую Лето превратил окрестности Каэр Морхена, из трупоедов водились только утопцы — наставник специально подкармливал их телами убитых им хищников и гнилым мясом из кладовых. И Лето, и другие ведьмаки в один голос заверяли — с окончанием войны и следовавших за ней по пятам эпидемий, гули вымирали сами собой, лишенные пропитания. Люди даже в самых бедных уголках Континента могли справиться с правильным погребением своих умерших, и трупоедам совершенно нечего было ловить. И, похоже, мнение это разделял и Эскель, потому сейчас он выглядел таким удивленным. Старший ведьмак легко спешился. Риэр поспешил последовать за ним, но Эскель требовательно махнул рукой. — Ждите здесь, — велел он, — твоя рана еще не зажила до конца — еще разойдется. Я и сам управлюсь. Зяблик уверенно закивал, поддерживая опасения спутника, но Риэр упрямо тряхнул головой — самому себе сложно было признаваться, что вперед его гнала вовсе не гордость, а простое любопытство. Очень уж юному ведьмаку охота было поглядеть на настоящих гулей — и на Эскеля за работой. — Мечом махать я не стану, — смело возразил он, — но накладывать знаки — могу. И мне неплохо бы в этом потренироваться. Эскель посомневался долю мгновения, но потом со вздохом кивнул — должно быть, понял, что остановить юного спутника все равно не сможет. Лошадей ведьмаки оставили на Зяблика — тот на всякий случай снял с седла и зарядил свой самострел. Тяжелые золотые колосья доходили спутникам выше пояса. Эскель шел впереди — невесомой упругой походкой, и Риэр невольно принялся копировать его осторожные, но уверенные движения. Первого гуля они заметили через несколько десятков шагов — тот, видимо, почуяв приближение опасных противников, вылез вперед, чтобы напасть на них первым. Тварь с рычанием вырвалась из-за плотной стены пшеницы, и Эскель, легко взмахнув мечом, отсек ей голову одним быстрым точным движением — Риэр и дернуться не успел. Когда на гнилой запах крови товарища подоспели другие чудовища, юный ведьмак почти сразу понял — помощь его спутнику совершенно не требовалась. Эскель орудовал мечом так быстро и изящно, что каждый новый гуль, встречавшийся с его клинком, не успевал опомниться, когда был уже рассечен пополам, делал шаг, и лишь после этого — падал на предыдущее разрубленное тело. Риэр знал троих ведьмаков — и видел их за работой. Каждый из них был хорош в бою на мечах и кинжалах, каждый мог уничтожить противника, не получив от него ни царапины. Но ни один не был так легок, быстр и смертоносен, как Эскель. Казалось, его клинок, рассекая плоть гулей, не успевал даже испачкаться в их крови и внутренностях, так неуловимо стремительно двигалась рука ведьмака. Эскель крутился и парировал, отскакивал и припадал к земле, и каждый новый выпад его был сокрушителен и неумолим. Риэр, даже не сообразивший, что ему было бы неплохо подпалить нападавших на них тварей Игни или отбросить Аардом, мог только восхищенно наблюдать. Через пару мгновений сражение было окончено. Эскель снес уродливую башку последней рычащей твари, быстро убрал меч в ножны и повернулся к Риэру. В его взгляде не было ни торжества, ни гордости за только что данное великолепное представление. По всему выходило, что биться вот так — словно меч был продолжением его верной сильной руки — было для ведьмака в порядке вещей, и Риэр поспешил захлопнуть удивленно разинутый рот. — Надо взорвать гнездо, — буднично заметил Эскель, — у тебя есть бомбы? Юный ведьмак, бесконечно обрадованный тем, что мог быть хоть чем-то полезен этому невероятному божеству с клинком вместо руки, быстро закивал. Маленькие бомбы, которые он прихватил еще из Каэр Морхена, надежно крепились к широкому поясу, и Риэр взял одну из них и протянул Эскелю. — Давай сам, — улыбнулся тот — без капли снисхождения, точно хотел сделать спутнику приятное, оправдать его поход следом за старшим. Гнездо — небольшой земляной холм посреди вытоптанной прогалины — они обнаружили еще через десяток шагов. Прислушавшись, Риэр уловил, как в глубине заворочались, заворчали те гули, что не успели выбраться на поверхность — возможно, детеныши. Он поджег фитиль бомбы, запустил ее точно в небольшой круглый вход в гнездо и отступил на пару шагов. Через мгновение последовал глухой взрыв, сотрясший землю вокруг и заставивший сплошное золото пшеницы заколыхаться. — Нужно понять, откуда они здесь взялись, — сказал Эскель, когда с гнездом было покончено. Говоря это, он присел на корточки перед разоренным жилищем тварей и методично разрывал горячую разрыхленную землю. Лето учил Риэра распознавать и вырезать из тел чудовищ полезные части, идущие на ингредиенты для зелий и бомб, и сейчас юноша с любопытством наблюдал, как старший ведьмак извлекал из гнезда обугленные трупики гульих детенышей, вскрывал их длинным тонким ножом и извлекал сморщенные, как изюмины, сердца. В отличие от тех ведьмаков, кто неплохо устроился в собственных поместьях или при королевском дворе, этот, очевидно, знал цену даже самых незначительных мелочей, и не собирался оставлять добычу гнить, раз уж она ему досталась. — Может, где-то рядом есть кладбище? — осторожно предположил Риэр. Он вдруг испугался ошибиться или сморозить глупость перед старшим ведьмаком, и тот ожидаемо отрицательно покачал головой. — В северных провинциях Империи существует специальный закон о погребении усопших, — ответил Эскель, — он предписывает определенную глубину могил — и граждане соблюдают его ради собственного блага. Никому не охота сталкиваться с нашествием трупоедов на собственный задний двор. Но и на случайность это не похоже. Гули обосновались тут давно и прочно — вон как расплодились. Значит, у них есть источник пропитания где-то поблизости. Вдобавок к своему мастерству мечника Эскель оказывался еще и не глупее Геральта — и это было уже совсем невероятно. Риэр, чувствуя себя радостным щенком, готовым выполнить любую команду доброго хозяина, деловито кивнул. — Обыщем окрестности? — предложил он, и Эскель согласился. Старший ведьмак копнул горячую землю поглубже и с короткой усмешкой вдруг извлек то, что явно не было обугленной тушкой гульего отпрыска. Ладонь, отгрызенная от запястья, явившаяся на свет из гнезда, по виду была похожа на человеческую — не такой широкой и тяжелой, как у краснолюда, размером больше руки низушка и не такая тонкая и прозрачная, как у эльфа. Плоти уже коснулось тление, но в остальном ладонь осталась почти не тронутой — должно быть, Эскель наткнулся на неприкосновенный запас тварей. На среднем пальце находки красовалось широкое золотое кольцо. Старший ведьмак осторожно снял украшение, покрутил его перед глазами. — Странно, — заявил он, и Риэр, глянув Эскелю через плечо, со знанием дела заявил: — Это кольцо Императорского посланника, — на удивленный взгляд спутника юноша скромно добавил: — на печатке — профиль Леи, такие отчеканили, когда ей исполнилось двенадцать лет, и она смогла сама запечатывать письма вместо моего отца. Черные брови Эскеля сошлись над переносицей, и Риэру отчего-то показалось, что, сказав это, он совершил страшную ошибку. И в следующий миг он понял, в чем было дело — с момента знакомства юноша, хоть и подтвердил, что был сыном важного в Империи человека, так и не уточнил, какого именно. А теперь Эскель и сам об этом догадался. — Ты — сын Эмгыра вар Эмрейса, — не спросил — констатировал он, и Риэр кивнул, чувствуя, что, если бы не ведьмачьи мутации, его щеки и уши непременно бы вспыхнули от непрошеного, неуместного и глупого стыда. — Средний, — уточнил он, словно это могло хоть немного оправдать его в глазах ведьмака. Риэру вдруг пришло в голову, что Эскель, как и Лето — как и тысячи людей на Континенте — мог иметь давние счеты с его отцом, и теперь имя родителя юноши должно было разочаровать и отвратить спутника от нового сомнительного знакомого. — Ну надо же, — внезапно улыбнувшись, фыркнул Эскель, — ты — первый принц, которого мне довелось повидать живьем. Я всегда думал, принцы они… не такие, как ты. — Не какие? — немного обиженно переспросил Риэр, хотя от улыбки спутника ему заметно полегчало. — Не такие простые что ли, — пожал плечами Эскель, — прости, последние несколько лет я провел в аэдирнской глуши и не знал, что сын Императора сделался ведьмаком. А то догадался бы раньше. — И что? — расхрабрившись, подначил спутника Риэр, — стал бы передо мной кланяться и обзывать меня «Ваше Высочество»? Так еще не поздно. Эскель отвесил юноше шутливую оплеуху, и они оба негромко рассмеялись. Веселье, однако, длилось недолго. Старший ведьмак снова покрутил найденную ладонь перед глазами, принюхался к ней. — Судя по следам разложения, убили его совсем недавно, — принялся он рассуждать вслух, — и едва ли это сделали гули. Даже когда их так много, они не нападают первыми на большие компании живых — а императорский посланник едва ли передвигался по Аэдирну без охраны. — Значит, кто-то вырезал целую делегацию и побросал тела неподалеку? — подхватил Риэр, — сопровождавшие посланника забрали бы его тело, если бы убили только его. — Верно, — подтвердил Эскель, — думаю, нам и впрямь нужно осмотреться. Твой друг не начнет за нас волноваться, если мы задержимся? — Начнет, — со вздохом признал Риэр, понимая, что Эскель сейчас велит ему возвращаться на дорогу к Зяблику. Но старший ведьмак, сунув перстень в карман, заявил: — Иди вперед, я предупрежу его и догоню тебя. Если встретишь гульего недобитка… — Я знаю, что делать, — радостно подмигнул Риэр. Он не мог припомнить, когда незнакомый человек вызывал в нем разом столько симпатии и восторга. Эскель быстро похлопал юношу по плечу и снова нырнул в золотые волны пшеницы. Идти по следам гулей оказалось совсем несложно. Похоже, твари считали себя хозяевами этих земель и передвигались по ним, не таясь. Уже через несколько минут Риэр уловил в воздухе новый неприятный запах — сладковатый, тошнотворный дух разложения, совсем не похожий на тот, что исходил от трупоедов. Юноша вскоре вышел на еще одну прогалину — куда более широкую, чем первая. Земля здесь была разрыта и разбросана по сторонам — в поисках добычи гули постарались на славу. И в неглубоких черных бороздах Риэр сразу заметил тела. Их было не меньше десятка, и большинство — обглоданы почти до неузнаваемости. Твари, очевидно, устроили себе неплохой пир на этой братской могиле. В нос юному ведьмаку ударил запах тления — он попытался, копируя Эскеля, присмотреться к трупам получше, чтобы определить, как давно они погибли, но опыта такого у Риэра не было, и он смог сделать вывод лишь о том, что не очень давно — может, неделю назад, а то и меньше, если в последние дни стояла солнечная теплая погода. По обрывкам одежды мертвецов легко можно было догадаться, что это и впрямь была делегация из Нильфгаарда — черное с золотым шитьем сукно и знаки различий сохранились хорошо. Риэр, подавив волну отвращения, попытался найти на телах оружие, сумки или кошели, но, судя по всему, убитых успели ограбить прежде, чем похоронить. Лошадей, на которых передвигались посланники, поблизости видно тоже не было — убийцы, вероятно, увели их с собой. Тот единственный перстень, что остался на руке убитого посла не заметили или не смогли стащить с пальца, решив, наверно, что все равно его никто не найдет. Эскель нагнал Риэра, когда тот уже заканчивал осмотр тел, и юноша поделился своими выводами со старшим товарищем. Тот, выслушав его, сам присел у могилы и взялся за расследование куда решительней принца — он ворочал тела, ища на них раны, повлекшие за собой смерть. — Убиты стрелами, — наконец заключил Эскель, — точными выстрелами, по одному на брата. Но убийцы забрали свое оружие с собой — как и все, что было на телах. — Думаешь, это были простые грабители? — спросил Риэр. Эскель встал и спокойно стряхнул землю с ладоней. — Сомневаюсь, — покачал он головой, — обычные грабители не стали бы нападать на Императорских посланников — их нашивки видно за версту. Все знают, чем это чревато, и лучше напасть на торговый караван, чем на гонцов с солнцем на груди. Да и выгоды больше. Я думаю, тут постарались бойцы из новых «белок». Они похоронили тела, а не сожгли, значит, возможно, надеялись, что не сразу, но их найдут. Это было громкое заявление, предназначенное для ушей нового наместника или самой Императрицы. Еще я думаю, если поискать, мы найдем и другие братские могилы неподалеку, не такие приметные — иначе откуда гулье гнездо? Риэр тревожно сдвинул брови. — Думаешь, стоит рассказать об этом правителю или отправить послание Лее? — уточнил он. — Правителю — да, когда доберемся до него, — кивнул Эскель, — а он уже пусть делает с этой информацией, что ему вздумается. Интересно, какие вести несли эти посланники? — Разве это важно? — удивился Риэр, и старший ведьмак невесело усмехнулся. — Что бы там ни было в этом послании, теперь оно в руках разбойников, — ответил он, — надеюсь, это было письмо с поздравлениями или личное послание. — Что будем делать с телами? — юноша бросил быстрый взгляд на бренные останки. Бросать их так ему вдруг показалось страшным кощунством. Но и тащить тела с собой они втроем не могли. — Срежь их нашивки, — посоветовал Эскель, — передадим их наместнику вместе с кольцом. А тела — сожжем. Где одно гнездо гулей, там и другие. К Зяблику, ждавшему их на дороге, ведьмаки вернулись в молчании. Юлиан издалека видел дым от сгоравших тел, и подробно рассказывать, что произошло, не пришлось. До самого Венгерберга ехали без песен и почти без разговоров — Эскель, казалось, погрузился в глубокие раздумья, и Риэр, копируя его, старательно хмурил брови, глядя прямо перед собой, но никаких светлых мыслей ему в голову так и не пришло. Развернувшаяся на поле трагедия осталась все такой же непонятной и тревожной. Через главные ворота в город въезжать не стали — старший ведьмак повел спутников окружным путем, точно не хотел попадаться городской страже на глаза. В столицу троица проникла через ворота застенного кладбища, и Риэр заметил, что Эскель даже набросил на голову капюшон своего плаща и натянул его пониже, почти скрыв свое изуродованное лицо. Видимо, в Венгерберге он и впрямь был личностью нежелательной, но расспрашивать его ни юный ведьмак, ни Юлиан не решились. — Сперва заедем в банк, — предложил Риэр, когда по узким улочкам они подъехали к Рыночной площади. — Утрясем, так сказать, денежный вопрос. — Да ну тебя, — пряча под капюшоном широкую улыбку, ответил Эскель, — не нужны мне твои деньги. Но Риэр точно знал, что деньги спутнику были еще как нужны — в противном случае он не стал бы так старательно рыться в разворошенном гнезде гулей. А потому, не слушая возражений, юный ведьмак направил Зайца к высокому зданию с красноречивой вывеской, изображавшей перо и кошель. Спутники договорились, что Риэр сходит в банк в одиночестве — остальные же подождут его в ближайшем маленьком трактире — как сказал Эскель, уж на кружечку эля у него золота хватит. Охранники у банковских дверей — два коренастых вооруженных алебардами краснолюда — встретили юного ведьмака тяжелыми подозрительными взглядами, но пропустили его внутрь. В просторном светлом зале с высокими мраморными колоннами было не слишком многолюдно. Посетители негромко переговаривались, заполняли какие-то бумаги и не обращали на Риэра ни малейшего внимания. За высокой стойкой скучала симпатичная светловолосая эльфка, и при появлении клиента прохладцы во взоре ее больших чуть раскосых зеленых глаз ничуть не убавилось. — Добро пожаловать в банк Октавиуса, — отчеканила она давно заученный текст, — чем могу помочь? Риэр откашлялся. Сам приход сюда был для него серьезной сделкой с собственной гордостью. Конечно, формально он собирался востребовать часть состояния собственной семьи — Мэнно и матушка зарабатывали деньги не только для себя самих, но и для таких разочарований рода вар Эмрейсов, как он сам. Много лет Рия за здорово живешь снабжала средствами к существованию беглого Фергуса и сейчас, должно быть, продолжала это делать. Но Риэр мог поспорить, что отчет о том, что гордый самостоятельный ведьмак явился за деньгами, побежденный, но не сломленный, уже сегодня будет лежать на столе младшего брата, и Мэнно непременно расскажет об этом маме, а та вздохнет и, покачав головой, скажет что-нибудь вроде «Бедный мальчик совсем не умеет обращаться с финансами, а ведьмаком много не заработаешь». Но долг чести был для Риэра важнее гордости, да и те крохи, что он получил собственным трудом, закончились в той злополучной таверне посреди леса. — Я хотел бы снять немного денег со счета, открытого на мое имя, — объявил он, проглотив гордыню. Эльфка смерила его усталым взглядом. — Чудесно, — ответила она, — назовите ваше имя. Риэр снова кашлянул. Глупо было надеяться, что банковская работница могла знать его в лицо, и юный ведьмак ответил, стараясь, чтобы голос его звучал гордо: — Риэр вар Эмрейс. Светлые брови эльфки удивленно дернулись. Она заметно помрачнела и как-то даже напряглась всем телом. — Прошу вас показать документы, подтверждающие вашу личность, милсдарь, — сказала она, не став повторять его имя вслух. Риэр замешкался. До сих пор документы у него спрашивали только на воротах в очередном городе, да и в некоторых местах это вовсе не требовалось — слава Мэнно, гордого обладателя очень похожей Эмрейсовской физиономии, была широко известна по всей Империи. Но, видимо, не здесь. — У меня есть подорожная грамота, — сообразил Риэр и полез в поясную сумку за уже изрядно измятой бумажкой. Эльфка взглянула на нее с таким презрением, точно этим документом юный ведьмак ранее решил подтереться, а теперь совал его ей в лицо. — Боюсь, этого недостаточно, — процедила банковская работница. Риэр удивленно поднял брови. — В смысле — недостаточно, — с вызовом переспросил он. Раньше, когда он представлялся, ни у кого не возникало сомнений в его словах, но эльфка за стойкой смотрела на него настороженно, недоверчиво и прямо. — Простите, милсдарь, — ответила она, — но вы назвали очень известное имя, а, судя по вашему хм… виду, сложно предположить, что оно настоящее. Риэр невольно оглядел себя. В последний раз он мылся два дня назад — в той самой таверне — и с тех пор многое успело произойти. Руки и лицо его были в дорожной пыли и грязи после охоты на гулей и похорон невинно убиенных соотечественников. Куртка — измазана в его собственной крови, да и запах от юного ведьмака исходил не слишком благородный, что и говорить. Но лицо-то его осталось прежним! — Мне нужно умыться, чтобы меня узнали? — спросил он дерзко. Эльфка не дрогнула. — Дело не в этом, — покачала она головой, — семья Эмрейсов, конечно, известна всем, но мне не приходилось слышать, чтобы одним из их родственников был ведьмак. Риэр от удивления в первый момент не нашелся, что ответить. Новость о его превращении обсуждали все по ту сторону Яруги — но, видимо, не по эту. И Эскель в своем незнании был совсем не одинок. — Но грамота! — горячо запротестовал юноша, — там ведь все написано, и печать есть, и подпись… — Грамота — в порядке, — подтвердила эльфка, — но ведь вы могли добыть ее не совсем… законным путем. — Что?! — почти выкрикнул Риэр. — Я склонна подозревать, что вы напали и ограбили Его Высочество принца Риэра, — ответила работница холодно, — а теперь пытаетесь завладеть его средствами. — Это чушь! — юный ведьмак от растерянности и злости перестал контролировать собственный голос, и теперь кричал так громко, что вопль его отражался от высокого потолка — все, кто был в зале, повернулись к нему и теперь с любопытством таращились на драматичную сцену. Эльфка махнула рукой, глянув куда-то поверх головы Риэра, и за его спиной возникли сразу пятеро краснолюдов в доспехах — и не с бесполезными тяжелыми алебардами, а с обнаженными мечами наперевес. — Прошу вас следовать за нами, — объявил самый высокий из бородатых коротышек, — и без глупостей. Глупостей — подумал Риэр — и без того хватало. Вся эта ситуация была донельзя глупой и нелепой, и первым порывом юного ведьмака было выхватить меч и расчистить себе путь к выходу. Но тут же он сообразил, что, напав на стражу, он бы только подтвердил подозрения эльфки. Потому юноша покорно поднял руки. — Это недоразумение, — заявил он, но один из стражников толкнул его, вынудив опустить руки, и на запястьях принца сомкнулись тяжелые кандалы. Из банка его вывели под конвоем — Риэр надеялся, что спутники его заметили этот поход из окон таверны и могли бы вмешаться, но стражников никто не остановил. Они сопровождали юного ведьмака по улицам столицы, то и дело подталкивая в спину, а встречные горожане — среди них — ни одного человека — провожали процессию удивленными, но какими-то нездорово заинтересованными взглядами. Вступаться за невинную жертву произвола никто из них, конечно, не собирался. Городская тюрьма располагалась в почти пустынной части столицы. Риэра провели по широкой мощеной брусчаткой площади прямо к главному входу, и там банковские стражники сдали его из рук в руки служителям правопорядка — удивительно плечистым и высоким эльфам в форменных зеленых мундирах. Те, выслушав рассказ краснолюдов, не дав Риэру вставить ни полслова, сами разоружили юного ведьмака — почти облапали, откровенно говоря, выискивая спрятанные ножи и гарроты. Его сопроводили в камеру, подгоняя резкими окликами на Старшей Речи, втолкнули за решетку и наконец оставили одного. Риэр, так и не успевший до конца осознать, что произошло, мрачно огляделся по сторонам. Помещение было похоже на любую другую тюремную камеру в любой другой части света — каменный мешок с крошечным, забранным решеткой, оконцем под потолком, скамьей и грязным ведром в углу. Шутка затягивалась. Юный ведьмак прошелся по комнатушке, попытался подтянуться на руках к окну, чтобы выглянуть наружу, но даже для его роста оно располагалось слишком высоко, а подоконник был слишком узким и скользким. Вздохнув, Риэр присел на жесткую скамью, вытянул ноги и замер. Ему оставалось одно — ждать спасения, но предательский голосок в голове тут же начал нашептывать, что занять это могло сколь угодно долгое время. Зяблик, поняв, что с его спутником приключилась беда, мог, конечно, тут же развернуть кампанию по его освобождению. Обратиться к незнакомому новому наместнику он не мог, но послать весточку матери Риэра или Мэнно — вполне. Но пока бы письмо дошло до адресатов, над Риэром уже мог свершиться быстрый и несправедливый суд — его обвиняли не просто в присвоении чужой личности, но в убийстве принца, а это вполне могло закончиться на шибенице. Погруженный в невеселые размышления, юноша не сразу заметил, что к решетке его камеры кто-то подошел. Заслышав легкие шаги, он вскинул голову и встретился взглядом с еще одним эльфом — судя по нашивкам, начальником местной стражи. Эльф бесстрашно отпер замок и шагнул в камеру, прикрыв за собой дверь. Должно быть, с небольшого расстояния из темноты коридора за ними наблюдал еще один охранник, вооруженный арбалетом, и потому начальнику нечего было опасаться внезапного бунта ведьмака. Эльф прошелся по камере, не сводя с Риэра взгляда, остановился перед ним, уперев руки в бока. — Чем быстрее ты сознаешься в содеянном, тем выше шансы, что казнь твоя будет быстрой и милосердной, — сообщил эльф, не дав Риэру и слова сказать. — Да в чем признаюсь? — огрызнулся тот, — в собственном убийстве? — Несколько дней назад Его Милость наместник ожидал прибытия делегации из Нильфгаарда, — холодно ответил начальник охраны, — но она так и не достигла Венгерберга. Полагаю, в составе группы был и принц Риэр, и ему вместе со спутниками не посчастливилось попасться тебе на пути. Признавайся, куда ты дел тела? Риэр от неожиданности даже отшатнулся от эльфа — ситуация из просто нелепой начинала становиться паршивой. — Я никого не убивал, — возразил он, поспешив взять себя в руки, — и я — и есть принц Риэр вар Эмрейс! Есть у вас тут портрет моего брата Мэнно? Или хоть моего отца? — Портрет Его Величества у нас есть, — согласился эльф, — но ты на него не больно-то похож. Хотя вы, нильфгаардцы, все на одно лицо. Этим ты и решил воспользоваться, когда присвоил имя принца? — Свяжитесь с моей матерью! — заявил Риэр с вызовом, — или с Ее Величеством, моей племянницей. Они подтвердят, что я — это я. Эльф заносчиво усмехнулся. — Наглости тебе не занимать, — процедил он, — требовать вмешательства Империи? Надеешься потянуть время? А известно ли тебе, что с тобой сделают в Нильфгаарде, если станет известно о твоем преступлении? Риэр знал, что за убийство члена Императорской семьи преступникам полагалось сожжение на костре, а, если речь шла о простолюдине — то еще и публичное освежевание. Но он-то убийцей не был! — Я требую вмешательства Империи! — повторил юноша твердо. — Доказательства не в твою пользу, — почти с сочувствием покачал головой эльф. Широким театральным жестом, каким Зяблик иногда бросал в толпу со сцены свой надушенный платок, начальник вытащил и швырнул под ноги Риэру стопку нашивок, которые тот по совету Эскеля срезал с тел погибших послов и хранил в поясной сумке. — Что ты на это скажешь, Риэр вар Эмрейс? — осведомился эльф издевательски. Риэр трудно сглотнул. Из паршивой ситуация стремительно стала совершенно дерьмовой. — Я нашел тела убитых посланников, — ответил он тихо, но не опустив глаза, — и снял с них нашивки, чтобы отнести их наместнику. — И куда же ты дел тела? — ехидно поинтересовался эльф, — сжег? Риэр обреченно кивнул, и начальник охраны коротко рассмеялся. — На твоем месте я бы попытался убедить меня, что ты и впрямь просто нашел тела и похитил грамоту, — заботливо, как строгий, но любящий папаша, сказал он, — но теперь уже поздно отпираться, дружок. Повторяю — признание может облегчить твою участь. Так что советую быть со мной полностью откровенным. Риэр открыл было рот, чтобы что-то ответить, но из-за решетки вдруг послышался ровный, почти вкрадчивый глубокий голос. — Ох, Вальдо, если уж ты решил копировать методы допроса Вернона Роше, мог бы сначала, как и он, навести справки о заключенном. Боюсь, эта ошибка может стоить тебе не только должности… Юный ведьмак и начальник охраны обернулись одновременно. За решеткой, скрестив руки на груди, стоял высокий черноволосый эльф с темной повязкой, скрывавшей половину лица. Чуть искаженные длинным шрамом губы кривила ехидная усмешка, но взгляд единственного зеленого глаза оставался тяжелым и сумрачным. Риэр видел раньше этого эльфа, но вспомнить его имя сходу не сумел. За спиной внезапного спасителя замаячил Зяблик, и сердце юного ведьмака забилось чаще. Он вскочил на ноги, обогнул застывшего в изумлении начальника охраны и подлетел к решетке. — Ты пришел! — воскликнул юноша, и Юлиан коротко поклонился. — Я не мог бросить тебя в беде, Риэр, — Зяблик, казалось, специально подчеркнул его имя — для безмолвного охранника за спиной ведьмака, — и ничего бы не вышло без моего старого доброго друга. Одноглазый эльф на этот раз улыбнулся тепло и почти ласково, бросив взгляд на Юлиана, но лицо его мгновенно вновь посуровело. — Давай, Вальдо, шевелись, — прикрикнул он на начальника стражи, — отпирай клетку, пока я не велел тебя самого в ней запереть. Если извинишься, может быть, Его Высочество простит тебе твою глупость. Риэр понятия не имел, как долго провел за решеткой, должно быть, за невеселыми размышлениями он совсем потерял ход времени, раз Зяблик успел не только сообразить, что спутник его попал в беду, но и позаботиться о его спасении. На выходе из тюрьмы мрачные охранники вернули юному ведьмаку его оружие — эльфы прятали глаза, но особого почтения к принцу не проявляли даже теперь, когда его личность больше не вызывала сомнений. На площади ждала закрытая повозка, запряженная парой лошадей, и одноглазый эльф, оказавшийся самим наместником Иорветом, проводил к ней спутников. — А где Эскель? — шепотом спросил Риэр у Зяблика, и тот ответил так же тихо: — Ждет в резиденции. Повозка тронулась, загрохотав по брусчатке, и Иорвет, усевшийся напротив Риэра и Юлиана, окинул их критическим взглядом. — На месте банковского работника я бы тоже заподозрил тебя в подлом убийстве, — заметил он, остановив единственный глаз на юном ведьмаке, — придется все же написать твоей матери, чтобы она подтвердила твою личность. Без этого даже моего слова будет недостаточно, чтобы всех переубедить. Риэр понурился. — А можно обойтись без этого? — обреченно спросил он. Вмешательство Империи звучало не так позорно и страшно, как мамино вмешательство. — Посмотрим, — туманно ответил Иорвет, а потом обратил все свое внимание на Зяблика, — а ты, мой милый, стал совсем взрослым. Как давно мы не виделись? Зяблик улыбался наместнику тепло и приветливо, как улыбаются доброму другу, время разлуки с которым ничуть не влияло на крепость дружбы. — В последний раз мы виделись в Третогоре, — ответил он охотно, — три года назад. Вы навещали мою маму. — Верно, — кивнул эльф, — как она поживает? После той неприятной истории она перебралась в Нильфгаард, но нам так и не удалось увидеться. — Все хорошо, — ответил Зяблик, но Риэру вдруг показалось, что спутник его солгал. Целая бровь Иорвета тоже едва заметно недоверчиво дернулась, но переспрашивать наместник не стал. — Значит, слухи не врали, и сын Эмгыра вар Эмрейса стал ведьмаком, — задумчиво проговорил эльф, склонив голову к плечу — взгляд его стал цепким и пристальным, словно он намеревался продолжить собственноручно прерванный допрос. — Да-да, если бы папа дожил до этого, его бы кондрашка хватила, — немного раздраженно ответил Риэр, и эльф снисходительно усмехнулся. — Вернон говорил, что встречался с тобой в Туссенте, — сказал он, — ты помогал расследовать покушение на жизнь Ее Величества Изюминки? Вся эта беседа была слишком уж светской. Одноглазый эльф, о котором с каждой минутой Риэр припоминал все больше и больше, казалось, действительно допрашивал принца — но метод выбрал куда более окольный, чем его знаменитый супруг. — Геральт и господин Роше расследовали, — ответил юноша скупо, — а я — пил вино и ел сладости неподалеку. — Скромностью ты явно пошел не в отца, — фыркнул Иорвет, — что же привело тебя в Аэдирн? Риэр хотел уже было ответить, даже подобрал слова поехидней, но Зяблик, почувствовавший напряжение между возлюбленным и старым другом, перебил его. — Мы путешествуем на север, — сказал он, улыбаясь, — чтобы вернутся в Каэр Морхен на зимовку. — Зимовка в ведьмачьей крепости? — Иорвет даже поежился, говоря это. — Ну да, — гордо подтвердил Зяблик, — одну зиму мы там уже провели — Лето, конечно, так себе гостеприимный хозяин, но жить можно. Лицо эльфа потемнело. — Лето, — повторил он таким тоном, словно принялся зачитывать список своих смертельных врагов. Зяблик, сообразив, должно быть, что сболтнул лишка, поспешил сменить тему. — Но мне куда более интересно — что вас привело в Аэдирн, дядюшка Иорвет, — сказал он с любопытством, — когда Эскель сказал, что из Нильфгаарда прислали нового наместника, я и подумать не мог, что это вы. Мне казалось, вам политика не по душе. Иорвет поджал губы. — Все мои прежние увлечения безнадежно устарели, — ответил он, — мой старший сын вернулся на Скеллиге, мой младший — собирается жениться на Императрице, а мой муж возглавил Имперскую разведку. Работать в Нильфгаардской Академии имени великого и ужасного Эмгыра Солнцеликого я не захотел, наполнять хламом очередной пустой замок — тоже. Кроме того, наши с Верноном отношения в Империи следует держать в глубокой тайне, чтобы не дискредитировать Айру. Потому, когда Лея предложила мне эту должность — следуя завещанию своего деда — я не нашел повода отказаться. Эта короткая речь оказалась такой искренней и несдержанной, что Риэр, не скрываясь, глядел на эльфа во все глаза. Его тон сочился горечью и обидой, которые наместник, похоже, не собирался скрывать. Юлиан тоже все это понял и заметно сник. — Думаю, вы сможете навести в Аэдирне порядок, — тихо-тихо заметил он. Иорвет лишь отмахнулся. — Я провел за кулисами большой политики слишком много лет, чтобы заблуждаться на этот счет, — ответил он, — меня назначили на висельную должность, тут и сомневаться не приходится. Со стороны Леи это своего рода испытание на прочность для меня — и испытание моей верности. И я пока не решил, хочу ли его проходить. Риэр и Зяблик тревожно переглянулись — откровенность наместника из просто неожиданной становилась опасной. Иорвет же усмехнулся. — Не бойся, Риэр, — сказал он, — после того, как ты услышал все это, я не стану настаивать на твоей казни, даже не буду просить тебя никому об этом не рассказывать. Все, кому надо, это и так знают. Кроме, разве что, Вернона. При всей его прозорливости, насчет меня он всегда оставался слеп и глух. — Эскель сказал, что хочет предложить вам свои услуги, — вдруг вспомнил Зяблик. — Верно, — подхватил Риэр, которого вдруг охватили разом жалость и стыд перед наместником, — я повидал на своем веку ведьмаков, и этот из них — самый лучший! Иорвет покосился на юношу. — А известно ли тебе, Твое Высочество, почему ведьмак Эскель скрывает лицо, въезжая в город? — осведомился он, и, когда Риэр не ответил, продолжил, — четыре года назад по анонимному заказу он уничтожил организованную банду преступников здесь, в Венгерберге. Позднее, однако, выяснилось, что это были не совсем преступники, а своего рода тайное общество, готовившее в Аэдирне государственный переворот, в результате которого наместница Беа стала бы законной правительницей свободного королевства. От своего тайного нанимателя, должно быть, Эскель получил щедрое вознаграждение, а вот от тех, кому не нравится власть Империи — пожизненное клеймо предателя всего нелюдского народа. — Почему же он не уехал из Аэдирна? — тихо и удивленно спросил Риэр. Иорвет покачал головой. — Нелюди есть везде, — ответил он. — Но, если он послужил Империи таким образом, ему дали бы убежище в Нильфгаарде, — возразил Зяблик. — Империя открестилась от этого инцидента, — отозвался Иорвет, — тогда, четыре года назад, обнародовать информацию о готовящемся заговоре было опасно, Беа вышла сухой из воды, заявила, что ничего не знала о перевороте, поклялась в верности короне и все такое. И только теперь, после ее… хм, отставки, все вскрылось. Сейчас Эскель может укрыться в Нильфгаарде, и я предложу ему это. Тем более, что принимать его услуги в моем нынешнем положении стало бы настоящим вызовом для народа Аэдирна, который и так меня не жалует. Риэр и Зяблик удрученно молчали. Иорвет не стал пытаться втягивать их в дальнейшую беседу, и до резиденции наместника спутники доехали в тишине. По приказу эльфа юному ведьмаку и Юлиану были предоставлены отдельные покои, где они смогли наспех умыться и переодеться, чтобы потом сразу явиться в кабинет к наместнику, где их уже ждал Эскель. Увидев Риэра, старший ведьмак приветливо улыбнулся. — Рад видеть тебя на свободе, малыш, — шепнул он принцу, подмигнув, и Риэр ответил ему бледной улыбкой. Иорвет стоял у широкого стола, привычно скрестив на груди руки, и не вмешивался в приветствия ведьмаков. — Мне сообщили, — заговорил он наконец, — что ты, ведьмак Эскель, прибыл, чтобы предложить мне свои услуги. О какого рода услугах идет речь? В охране я не нуждаюсь, заказов на чудовищ пока тоже нет. Эскель выпрямился, перестав улыбаться, и в позе его Риэр не заметил ни излишней заносчивой гордости, ни подобострастия. Старший ведьмак просто стоял перед наместником, как перед равным, готовый к сложному разговору. — Разбойничьи банды орудуют в лесах, — заговорил он ровно, — собираются вместе, и вскоре, возможно, станут силой, с которой придется считаться. — И ты думаешь, имперские войска не смогут с ними справиться? — спросил Иорвет с прохладцей, — по моей просьбе будут сформированы новые специальные отряды, как уже бывало не раз. Хочешь вступить в один из них — или возглавить? — Я прожил в Аэдирне без малого сорок лет, — ответил Эскель, — и знаю эти земли лучше любого местного эльфа. Мои навыки не притупились, рука — верна, а глаз — точен. И если вам угодно будет определить меня в специальный отряд или поручить мне командование — я приму это предложение, хоть и привык действовать в одиночку. — У меня есть еще один вопрос, — сказал Иорвет, немного помедлив, — куда важнее предыдущего. Зачем это тебе, Эскель? Ты можешь свободно путешествовать по Нильфгаарду и южным провинциям, где твоя репутация никому не ведома. Ты можешь вернуться в Каэр Морхен со своим новым другом Риэром, да много чего еще. Почему ты хочешь служить Аэдирну? Эскель коротко усмехнулся. — Я родился в небольшой деревушке под Альдерсбергом, — произнес он медленно, — у подножия горы Карбон. Это было задолго до Первой Северной войны, но уже тогда я успел понять, что такое нелюдские отряды, сражающиеся вроде как за свободу, а по сути — простые бандиты, ненавидящие людей. Моего отца, простого торговца, спас от лесной засады ведьмак Весемир — и я стал платой за это спасение. Позднее, когда одна война уже следовала за другой, я видел, во что беличьи отряды могут превратить такие деревеньки, как та, где я родился. Мне понятно желание нелюдей обрести свободу и равные права — но мародеры, убийцы и насильники не имеют с этим желанием ничего общего. А за их деяния преследуют и казнят тех, кто к преступлениям этим не имеет отношения, ненависть к эльфам, краснолюдам, низушкам — и к ведьмакам — растет и крепнет. И я не хочу, чтобы это повторялось. Иорвет слушал его терпеливо и молча, а, когда Эскель замолчал, коротко кивнул. — Ты ведь знаешь, кто я такой? — спросил он наконец. Ведьмак улыбнулся. — Знаю, — ответил он, — и потому уверен, что вы тоже не хотите резни и ненависти, мотив которых вовсе не свобода, а простая нажива или слепая месть. Я подозреваю, что вы здесь по той же причине, что и я. Иорвет тихо хмыкнул и на мгновение отвел взгляд от лица ведьмака, словно засомневался в своем следующем ответе. — Что же, — выговорил он после паузы, — мне стало известно, что в окрестностях столицы произошло убийство имперских послов. Считай это испытанием и моим первым поручением, Эскель. Приведи мне тех, кто ответственен за это, и я приму твое предложение. Ведьмак, помолчав мгновение, склонил голову. — Как вам будет угодно, — сказал он. Риэр, все это время старавшийся держать себя в руках и не вмешиваться, наконец не выдержал. Он выпустил из пальцев ладонь Зяблика и шагнул вперед. — Ваша Милость, — заговорил он с жаром, украдкой покосившись на Эскеля, точно боялся, что тот вот-вот его перебьет и одернет, — мы с моим спутником обнаружили тела вместе. И я хотел бы помочь ему в расследовании. Иорвет сперва посмотрел на принца с удивлением, потом усмехнулся. — Не кажется ли тебе, что тогда результат будет неточным? — поинтересовался он, — я ведь хочу испытать Эскеля, а не тебя. Риэр нахмурился — наместник был в чем-то прав. Но на помощь любимому пришел Зяблик. — Эскель ведь станет не просто бойцом, а командиром, — заявил он, — так что разумно посмотреть, как он управляется с командованием. А мы с Риэром станем его первым специальным отрядом! Иорвет поднял бровь, и секунду казалось, что он готов был послать Зяблика куда подальше с его выступлениями. Но потом лицо эльфа смягчилось. — Ох, Зяблик, — покачал он головой, — годы идут, но ничего не меняется — я все еще ни в чем не могу тебе отказать.