Ведьмак Школы Бражника

У Зяблика, когда он вышел из рамки портала, в первый момент было такое лицо, словно он всерьез испугался, что магический проход завел его куда-то не туда. Юлиан замер на месте, озираясь, и, только заметив Риэра, решился сделать шаг по черному от сажи и копоти полу. — Что произошло? — прошептал он, и юный ведьмак со вздохом констатировал очевидное: — Пожар. За ночь большая часть комнат в замке Кимбольт выгорела дотла. Почти нетронутыми огнем остались лишь нижние этажи, конюшня и кухня. Богатая библиотека Иорвета, собрание картин и безделушек, заботливо обставленные покои и залы — все это оказалось уничтоженным пламенем, и хозяин пока не нашел в себе сил оценить весь ущерб — даже просто пройтись по пепелищу в поисках хоть чего-то, что могло уцелеть. Иорвет старался держаться спокойно и собранно, хотя после пережитого на кладбище, бессонной ночи и — особенно — точного удара в переносицу его заметно штормило, а по и без того искалеченному лицу расползалась грозовая синева кровоподтека. Встречать Зяблика эльф отправился вместе с Риэром, и, когда первый шок от увиденного прошел, попросил Юлиана, если тому не сложно, вернуться через портал обратно в Нильфгаард и привести с собой Роше. Служба службой, сказал Иорвет, а о своих людях барон Кимбольт должен был позаботиться в первую очередь. Юлиан, не задавая лишних вопросов, подчинился. Он вернулся через четверть часа, ведя за собой барона, и, пока тот тоже озирался в изумлении, отступил к Риэру и крепко сжал его руку. — Я оставил тебя всего на одну ночь, — обманчиво спокойным тоном произнес Роше, наконец подходя к супругу — от его пристального взгляда, конечно, не укрылись следы побоев на лице эльфа, и Риэр видел, как барон жестко поджал губы — так, словно готов был немедленно отправиться на поиски злоумышленников, уничтоживших его дом и побивших его возлюбленного, и убить их собственными руками. — Я все объясню тебе позднее, — пообещал Иорвет, и на миг Риэру показалось, что первым в списке убитых Роше мог оказаться именно его супруг, — пока все, что тебе нужно знать — это то, что никто из замковых слуг не пострадал, мы с Риэром тоже живы — а еще то, что ведьмак спас мне жизнь. На этих словах Роше резко обернулся к Риэру, и тому отчего-то вдруг захотелось втянуть голову в плечи и попятиться — таким решительным и жестким показался ему взгляд единственного глаза барона. — Это правда? — спросил он, и юный ведьмак, помедлив секунду, кивнул. — Мы сражались с призраком на кладбище, — ответил он, — и все немного вышло из-под контроля… — Мы сражались с призраком Эриха, — перебил его Иорвет — как показалось Риэру, немного обвиняющим тоном, — он пришел за моей жизнью, но ведьмак перехитрил его, и вместо меня злой дух уничтожил лишь все мои безделушки. Риэр не был уверен, что произошедшее между ним и Эрихом можно было назвать словом «перехитрил», и ему странно было, что Иорвет настойчиво продолжал называть его «ведьмаком», словно избегая упоминать имя. Но оспаривать эту версию было глупо, и юноша смолчал. Роше еще пару мгновений смотрел на него в упор, будто раздумывал над только что услышанным, потом быстро шагнул к Риэру, обхватил его плечи руками, как в боевом захвате, и рывком прижал юного ведьмака к груди. Принцу потребовалось несколько секунд прежде, чем он понял, что это было объятие. Наконец отстранив Риэра от себя, Роша снова заглянул ему в глаза. — Я перед тобой в неоплатном долгу, мальчик мой, — сказал он очень серьезно, и Риэр бледно улыбнулся. — Опасно говорить что-то подобное ведьмаку, — рискнул он пошутить, но губы Роше даже не попытались растянуться в ответной улыбке. — Мой дом сгорел, — заметил он, — и едва ли меня ждет что-то более неожиданное. Но ты можешь просить все, что захочешь — сейчас или в будущем. Я не откажу. — Позволь мне самому платить по собственным счетам, — вмешался Иорвет спокойно, не двинувшись с места. — Позволь мне самому решать, кому и за что быть благодарным, — ответил Роше, не оборачиваясь, потом все же едва заметно улыбнулся юному ведьмаку, — под моей крышей тебе всегда будут рады, Риэр, — продолжал он, — мы с Иорветом всегда считали Юлиана членом нашей семьи — а теперь и тебя тоже. Если бы не мутации, Риэр непременно вспыхнул бы до корней волос — фраза этого сурового человека была такой простой и искренней, что юноша сперва не нашелся с ответом. Он смог лишь кивнуть и улыбнуться чуть шире. — Думаю, тебе нужно выйти к своим людям, — напомнил из-за спины Роше Иорвет, — работники и деревенские сейчас во дворе замка — и ждут, что барон Кимбольт расскажет, как им жить дальше. Хозяин наконец отпустил Риэра, повернулся к эльфу и кивнул. Потом в один шаг оказался рядом с супругом и осторожно коснулся пальцами его щеки — чуть ниже ужасного синяка под здоровым глазом. — Это призрак сделал? — спросил барон требовательно. Иорвет осторожно качнул головой, словно боялся ею шевелить. — Неужели ты не узнаешь профессиональный почерк славного ведьмака Риэра? — спросил он, а потом вдруг покачнулся, и Роше пришлось подставить ему руку, чтобы эльф не упал. Из резких и решительных его жесты стали мягкими и бережными, будто супруг его был сделан их хрупкого осеннего льда. — Тебе нужна помощь, — почти прошептал барон, заботливо придерживая супруга, тот лишь неопределенно отмахнулся. — Мне нужно немного отдохнуть, но наша спальня сгорела дотла, — ответил он. Роше, чуть нахмурившись, повел супруга к выходу из портального зала, на ходу бросив Риэру, что позже еще поговорит с ним, и через пару мгновений ведьмак и Зяблик остались наедине. Юлиан продолжал держать спутника за руку, но, когда хозяева удалились, вдруг сильнее сжал его ладонь. — А наши вещи? — спросил Зяблик встревоженно, — и наши кони?.. — С Зайцем и Кастором все в порядке, — ответил Риэр, — конюх вывел лошадей во двор, когда начался пожар. А вот вещи… боюсь, со своими нарядами тебе придется попрощаться. Он заметил, как лицо спутника смертельно побледнело в один миг. Юлиан выпустил руку Риэра и бросился прочь из зала — ведьмак поспешил за ним. Спальня, в которой они провели всего одну совместную ночь, сейчас мало чем отличалась от остальных помещений замка. Остов кровати высился среди черно-серого пепла, стекло в высоком окне треснуло от жара, и золу на полу шевелил настойчивый утренний сквозняк. Переступив порог, Зяблик кинулся к тому месту, где еще накануне в беспечном беспорядке был сложен весь их скарб, и прямо голыми руками принялся разгребать обгорелые ошметки ткани, кожи и обугленные пуговицы и пряжки. — Ты ведь оставил свою лютню на седле, — напомнил Риэр, немного удивленно наблюдая за Зябликом, пытаясь угадать, по чему же именно тот так сильно сокрушался, — и все твои бумаги — тоже. Юлиан его не слушал. Он отшвырнул в сторону то, что прежде, похоже, было одной из его рубах, и вдруг, отпрянув, замер. — Не может быть, — прошептал Зяблик, прижав к лицу измазанные сажей ладони. Риэр подошел ближе, заглянул ему через плечо и удивленно хмыкнул. Среди мешанины обгорелых останков одежды лежала книга — та самая, что предыдущей ночью отдал Зяблику Айра — и кожаная обложка казалась совершенно нетронутой. Юлиан выхватил ее из пепла, раскрыл и быстро перелистал. Страницы шуршали, и Риэр заметил, что даже края их не обгорели — казалось, огонь обошел книгу стороной, вовсе ее не коснувшись. — Как же так? — Зяблик быстро прижал фолиант к груди, точно опасался, что иллюзия вот-вот развеется, и том рассыплется прямо у него в руках, — я думал, она сгорела! Юный ведьмак протянул руку, и Юлиан нехотя отдал ему свое неопалимое сокровище. Риэр покрутил том перед глазами, вдохнул впитавшийся в кожаный корешок запах гари, прижал ладонь к обложке — и только в этот момент ощутил, как бражник на груди едва заметно дрогнул. — Похоже, на нее наложены какие-то чары, — констатировал ведьмак наконец, — очень старые — или очень тонкие, такие, что их почти невозможно распознать. — Отдай, — потребовал Зяблик, и, возвращая ему книгу, Риэр почувствовал, как сердца его коснулась холодная тревога. Эту вещь отдал им Айра — колдун в обучении — и едва ли он уже был способен накладывать заклятья, которые не мог сходу распознать ведьмачий медальон. Что-то здесь было нечисто. Но Зяблик уверенно произнес: — Эта вещь — из Башни моего деда. Может быть, это он наложил огнестойкие чары, чтобы сохранить ее. Айра сказал, книга была дорога ему, как память о прошлом. Я бы на его месте так и сделал. Это объяснение — простое, понятное, даже логичное — отчего-то все равно не показалось Риэру убедительным. Что-то не складывалось, но спорить с Зябликом сейчас, видимо, было бессмысленно. — Пойдем, узнаем, как мы можем помочь барону, — предложил он, решив оставить свое мнение при себе, — а потом — отправимся в путь. Зяблик внезапно светло улыбнулся ему и согласно кивнул. На пепелище замка Кимбольт спутники провели весь день. Сельская медичка Мирра почти сразу увела с собой Иорвета, чтобы оказать тому помощь, а Роше вместе с мужиками из деревни и слугами занялся разгребанием завалов, но работы оказалось так много, что барон быстро принял решение — без помощи ему было не обойтись. Были отправлены гонцы в ближайшие деревни, а также — к Анаис и Виктору. Сам же барон занялся размещением погорельцев в домах тех, кто с радостью предложил им кров. Ночь Риэр и Зяблик провели в шумном доме деревенского старосты, и юному ведьмаку пришлось долго и обстоятельно, пусть и избегая особенно пугающих подробностей, рассказывать собравшейся малышне о том, как он победил злого призрака на фамильном баронском кладбище. Зяблик на этот раз и не думал ему помогать. Он устроился в тихом уголке просторной светлицы со своей драгоценной книгой и весь вечер провел за чтением, почти не обращая внимания на происходящее вокруг. Наутро Роше объявил спутникам, что их помощь больше не требовалась — начала прибывать подмога из Вызимы, и с самого рассвета в замке закипела работа. Риэр и Зяблик попрощались с хозяевами — барон еще раз напомнил юному ведьмаку о своем обещании и вместо рукопожатия вновь крепко обнял его на прощание. Иорвет же — отдохнувший и почти пришедший в себя за ночь — вручил своему спасителю увесистый кошель с золотом — и, пусть Риэр и не был силен в арифметике, он все равно понял, что заплатили ему гораздо больше, чем они с эльфом условились изначально. Еще ночью на землю опустился густой туман, и кони неторопливо ступали сквозь него, словно путаясь в невесомой паутине. Капельки влаги оседали на плечах и лицах спутников, и Зяблик поглубже натянул капюшон единственного оставшегося у него плаща. На прощание деревенские хотели поделиться с ведьмаком и его спутником одеждой, но те отказались, решив, что купят новую, как только доберутся до столицы. Окутанный белесым безмолвием лес, казался неподвижным. Риэру чудилось, что, реши он заговорить, его слова потонули бы в тумане, так и не достигнув ушей собеседника, хотя тот ехал совсем близко. Но очень скоро эта неестественная тишина, давящая и странная после шумной гостеприимной деревни, начала угнетать юношу. — Как дела дома? — наконец решился он обратиться к спутнику. На секунду Риэру показалось, что Зяблик проигнорирует его вопрос, словно не услышав, но тот вдруг встрепенулся и заметно оживился. — Просто замечательно, — ответил Юлиан, и его звонкий голос прошил утренний туман, как теплый нож — твердое масло, — я повидался с родителями, а Айра, заметив, что с моей мамой что-то не так, сразу потащил меня к своему учителю. — Айра? — стараясь, чтобы голос не выдал его истинной тревоги, сдержанно переспросил Риэр, — ты ведь помнишь, как странно он себя вел там, в гробнице. И ночью в Каминном зале. Мне казалось… — Ой, да ерунда, — почти обиженно отмахнулся Зяблик, — все чародеи странные. А этот оказался совсем не таким плохим. Господин Регис сперва отпирался, когда мы пришли к нему в лабораторию, говорил, что очень занят, но потом, наверно, понял, что Айра с него не слезет, и согласился помочь маме. — Значит, он ее вылечит? — с надеждой, попытавшись затолкать свою тревогу поглубже, переспросил Риэр. — Думаю, да, — ответил Зяблик и сразу замолчал, словно боялся сглазить, спугнуть неожиданную удачу. Он поспешил сменить тему: — я видел малышку Литы. Она такая хорошенькая, совсем не похожа на обычного младенца. Они-то все больше похожи на гусениц, чем на людей… — И ты что — много новорожденных младенцев повидал? — усмехнулся Риэр. — Достаточно, — с достоинством ответил Юлиан, — пока мы жили в Третогоре, я иногда помогал маме с ее работой, и роды ей принимать приходилось довольно часто, лечить маленьких детей — тоже. И Дани… она крохотная, как любой младенец, но похожа скорее на то, как новорожденных изображают на льстивых портретах, чем на настоящего ребенка. Эдакая живая куколка. Во время моего концерта Лита держала ее на руках, и Дани ни разу не закапризничала, вообще не издала ни звука, пока я не закончил. Она будто понимала, что происходит, хотя ей едва ли месяц от роду. — Зяблик вздрогнул, словно от зябкой сырости, на некоторое время замолчал. — Мало кто видел новорожденных вампиров, — заметил Риэр со знанием дела, — может, тем из них, кто родился не во дворце, приходится с младенчества добывать себе пропитание, и Дани, не держи ее Лита на руках, с удовольствием бы загрызла всех присутствующих. — Дурак ты, — фыркнул Зяблик, потом, помолчав, добавил: — но вообще-то, должно быть, так и есть. Твоя сестра не разрешает даже твоей маме брать Дани на руки. И едва ли потому, что у Литы вдруг проснулись такие крепкие материнские чувства. — Хорошо, что ты вернулся из вампирского логова живым и невредимым, — хмыкнул Риэр, и Зяблик коротко тряхнул головой, снова обронив «Дурак». Они помолчали еще немного. Юлиан поерзал в седле, словно ждал, что Риэр задаст еще какой-то вопрос, но юный ведьмак никак не мог придумать, о чем еще спросить. Может, о маме? Но едва ли в жизни Рии за последнюю пару недель что-то поменялось. — А мой концерт прошел просто великолепно, — вдруг брякнул Зяблик, так и не дождавшись вопроса. — О, — Риэру мгновенно стало стыдно — отчего-то он даже не подумал, что для Юлиана выступление перед узким кругом друзей Императорской семьи могло быть чем-то значительным — спутник ведь то и дело устраивал концерты в тавернах и корчмах, даже на площадях, собирая куда большую и более разношерстную и требовательную публику, — ты играл им сонаты? — Я импровизировал, — Юлиан гордо вскинул голову — так, что капюшон едва не сполз с нее на плечи, — и всем очень понравилось. Лея сказала, что я мог бы выступить на Йольском балу в этом году, а Мэнно даже заплатил мне за выступление — так что нам теперь хватит денег до самого Каэр Морхена. Риэр нахмурился. — Что Мэнно сделал? — уязвленно переспросил он. — Заплатил за выступление, — ответил Зяблик, и гордости в его тоне заметно поубавилось, — а что не так? — Заплатил, значит, — Риэр раздраженно дернул поводья, и Заяц, фыркнув, недовольно запрял ушами, — мой брат, похоже, решил, что, раз я единожды залез в банковский счет, то теперь согласен и на новые подачки? Зяблик пару мгновений молчал, потом спросил незнакомым отстраненным тоном: — То есть, ты считаешь, твой брат заплатил мне не потому, что ему понравилось мое выступление, а потому что хотел навязать тебе свои деньги? Риэр подобрался, по тону спутника поняв, что сморозил какую-то глупость, но свое мнение менять не спешил. — Не знал, что Мэнно — такой знаток музыки, — заметил он, — на балах и приемах он никогда не слушал приглашенных музыкантов… — Мы поговорили с ним после концерта, — возразил Зяблик ровно, — и он сказал, что моя манера игры похожа на приемы Ференца Клена и Сержа Рахмани. Ты вообще знаешь, кто это такие? — Музыканты? — растерянно предположил Риэр, понимая, что сам загоняет себя в угол. — Музыканты, — передразнил Зяблик, — я хочу тебе напомнить, мой милый, что за последний месяц именно я заработал все деньги, что были у нас в кошельке, пока мы не приехали к барону Кимбольту. Не то чтобы ты убил за это время хоть одну бестию — а мне платили за песни, которыми я развлекал пьяных мужиков в корчмах и зевак на площади Фольтеста в Мариборе. И если ты нихрена не понимаешь в музыке и считаешь, что то, чем я занимаюсь, не стоит даже того, чтобы за это давали деньги, то лучше молчи. — В Темерии нет бестий, — обиженно откликнулся Риэр, хотя понимал, что проиграл спор, и ему следовало поскорее прекратить его и извиниться перед возлюбленным, который, похоже, всерьез разозлился и обиделся, — и я перехитрил призрака! — Слава доблестному ведьмаку! — издевательски воскликнул Зяблик, и голос его звенел от злости, — подожди минутку — я сочиню очередную бесполезную балладу, чтобы воспеть твои великие подвиги! — Не надо мне никакой баллады, — Риэр мысленно отвесил себе оплеуху за эту фразу, но сказанного было уже не воротить. Он сбавил тон и попытался заговорить примирительно мягко, — я вовсе не считаю, что твои песни бесполезные, они мне нравятся, очень. Прости, Зяблик, я не хотел тебя обидеть. Юлиан лишь раздраженно отмахнулся, замолчал и отвернулся, а Риэр почувствовал, что на этот раз возлюбленный разозлился на него всерьез. Выждав небольшую паузу, он хотел снова заговорить — извиниться поубедительней или попытаться расшевелить спутника шуткой, но туманное безмолвие вдруг нарушил стук копыт, и через пару мгновений на дорогу перед юношами из белой пелены вырвались двое всадников. Ехавший впереди осадил огромного черного коня, и тот встал, как вкопанный. — Мне рассказали, что мой глупый ученик стал охотником на чудовищ, — заявил всадник, и на его знакомом лице не отразилось ни тени приветливости, — но, похоже, соврали. Ни один нормальный ведьмак не стал бы орать, как старая торговка на площади, посреди леса. — Ламберт! — Риэр удивленно уставился на возникшего словно из ниоткуда учителя, почти забыв о только что отгремевшей ссоре. Запоздалое волнение заставило его крепче вцепиться в поводья — юный ведьмак много раз представлял себе встречу с наставником, придумывал подходящие слова и оправдания, воображал реакцию Ламберта и то, как бы стал отвечать на его упреки. Но такой внезапной встречи, конечно, не ожидал. Второй всадницей оказалась Анаис. Подъехав ближе, женщина скинула с головы отяжелевший от влаги капюшон и окинула спутников быстрым цепким взглядом. — Вы едете из замка моего отца? — спросила она, — я получила известие о случившемся накануне, но никаких подробностей. — В замке был пожар, — ответил Риэр. — Но никто не пострадал. — Удивительное внимание к деталям, — фыркнула Анаис, — даже сам барон потрудился добавить парочку эпитетов в свою депешу. — Вы ехали к замку? — спросил из-за спины Риэра Зяблик. — Нет, — Анаис коротко качнула головой, — сообщение пришло, когда мы с Ламбертом собирались на охоту, и я сразу распорядилась, чтобы к месту происшествия отправились работники, которые действительно могут помочь с восстановлением замка. Мое появление там прямо сейчас только наделало бы лишнего шума и отвлекло бы всех от дел. Я навещу отца позже, когда он сам пригласит — Вернон Роше с детства учил меня, что хуже бесполезного помощника может быть только тот, что путается под ногами. — Значит, вы все же поехали на охоту? — осторожно уточнил Риэр. Ламберт громко фыркнул. — Поразительные чудеса дедукции, — выдал он, и юному ведьмаку показалось, что за ехидством и бравадой наставник пытался спрятать свои истинные чувства, не желая показывать «глупому ученику», что был рад его видеть — или напротив, предпочел бы не видеть его вовсе. — Какая же охота в таком тумане? — желая сгладить неловкость, снова спросил Риэр. — В таком тумане — самая охота, — ответил Ламберт, и в его саркастическом тоне проскользнули наставительные нотки, — я ведь пользуюсь не только зрением в лесу — на самом деле, зрением — даже в последнюю очередь. Я же учил тебя, что охотиться можно даже с закрытыми глазами — настоящему ведьмаку это не помеха. — Можно нам с вами? — не успев задуматься, не спросив мнения спутника, быстро выпалил юноша, потом, стушевавшись, добавил, глянув на Зяблика через плечо, — мы ведь все равно ехали в Вызиму к вам — а раз вы здесь… — Если вы будете шуметь так, как делали это за пару минут до нашей встречи, вы нам всю дичь распугаете, — заметила Анаис с прохладцей. — Мы будем вести себя тихо, — заверил ее Зяблик с неожиданным энтузиазмом — похоже, идея поохотиться в компании старого ведьмака и регента пришлась ему по душе. Риэр отчего-то испугался, что Юлиан сейчас начнет пояснять, что шумели они, потому что поссорились, но спутник замолчал, ожидая вердикта. — Ладно, — махнул рукой Ламберт, словно именно за ним было финальное решение, — посмотрим, чему тебя научили в Каэр Морхене, малыш. С большака спутники очень быстро свернули на узкую проторенную тропу. Туман начинал рассеиваться, и черные стволы деревьев теперь обступали их путь, а лес, казалось, медленно пробуждался от тревожного безмолвного сна. Шелестела еще остававшаяся на ветвях бронзовая листва, то и дело перекликались птицы. Но спутники долго молчали. Риэр про себя даже радовался этой возможности заново проиграть в голове все варианты диалогов с бывшим наставником, но тот к нему не обращался, даже почти не глядел на него, сосредоточив все свое внимание на чаще вокруг. Первой молчание нарушила Анаис. — Все-таки паршивая сегодня погода, — заговорила она так, словно тишина тяготела ее, и женщина решила завести светскую беседу — затем лишь, чтобы не молчать больше, — в лесу так тихо. — Это потому что Лео с нами нет, — фыркнул Ламберт, — вот уж кто навел бы шороху. — А, кстати, где Лео? — спросил Риэр, вдруг представив, что с верным псом старого ведьмака случилось что-то страшное — может быть, он попал в капкан на предыдущей охоте, заболел или вовсе умер. Юноша до сих пор помнил, как тяжело и долго умирала любимица Ламберта Клюковка. Уже очень старая, она все равно до конца пыталась подниматься со своей лежанки, чтобы последовать за хозяином на прогулку, но лапы ее не держали, и Ламберт садился рядом с ней прямо на пол, гладил собаку по голове и приговаривал, что никуда без нее не пойдет. Она так и испустила дух — под его ласковой знакомой рукой, под звуки его тихого голоса. И никогда прежде Риэр не видел, чтобы старый ведьмак так убивался по кому-то. — Лео остался в Вызиме, — ответил бывший наставник с усмешкой, — Ее Величество не пожелала его отпускать, а он — не пожелал противиться ее воле. — Моя дочь — не его щенок, — с притворным недовольством напомнила Анаис. — Попробуй рассказать это Лео, малышка, — со смехом откликнулся Ламберт, и у Риэра отлегло от сердца. Они проехали еще немного — лес сгущался, и тропа начинала теряться под копытами лошадей. Буревестник — большой вороной конь Ламберта — недовольно фыркал, когда голые ветви подступавших деревьев норовили хлестнуть его по носу или запутаться в гриве, и старый ведьмак наконец спешился и повел скакуна за собой, отводя преграды в стороны. Спутники последовали его примеру. — Мы что, заблудились? — наконец раздраженно спросила Анаис, уворачиваясь от очередной ветви, — я не помню этой дороги. — Не думаю, — ответил Ламберт, — мы не могли сбиться с направления, я много раз здесь бывал прежде. Может, лес разросся? В истончавшемся тумане становилось видно, что ровные древесные стволы теперь уступали место другим — причудливо изогнутым, кривым и переплетенным, поднимавшимся вокруг почти непролазной стеной. Ламберт остановился. — Если мы идем правильно, в миле отсюда должно быть небольшое поселение, — заметил он, — попробуем дойти до него — и там определиться с направлением. — Отлично, но как мы туда пройдем? — поинтересовалась Анаис — тропа совсем исчезла, казалось, даже за спинами путников кривые черные ветви сомкнулись, отрезав им путь к отступлению. — Эй, ведьмак, — бросил Ламберт через плечо, и Риэр понял, что наставник обратился к нему, — помоги-ка мне. Передав поводья Зайца Зяблику, юноша вышел вперед и поравнялся с учителем. Тот доверил Буревестника Анаис, и вместе, вытащив из ножен стальные мечи, ведьмаки принялись прорубать путь дальше. Переплетенные ветви поддавались неохотно, треща и, казалось, недовольно гудя. А, когда Ламберт, зло плюнув себе под ноги, сложил знак Игни, подпалив особенно упрямую корягу, лес вокруг словно выдохнул, застонал, задвигался, смыкаясь еще плотней, готовый держать оборону. Риэр хотел уже отступить — хотя идти назад было почти бессмысленно. И он знал, что любой другой на их месте поискал бы другой путь. Любой — но не Ламберт. Не глядя на ученика, точно уверенный, что тот без сомнений последует за ним, старый ведьмак продолжал упрямо пробиваться сквозь неподатливый древесный строй. Он рубил мечом, время от времени поджигая ветви, словно хотел отогнать их, как ядовитых змей. И Риэру приходилось помогать Ламберту — он тоже пустил в ход огонь, и через несколько мучительно долгих минут борьбы, спутники наконец вырвались из чащи на чистую прогалину. Здесь все еще клубился туман — казалось, убегая от охотников, он весь вытек сюда из леса, и сквозь его вновь густую пелену Риэр увидел в небольшом отдалении очертания низких домиков и частокол забора. — Вот, — победоносно сообщил Ламберт, опустив меч, — я же говорил. Идем, поговорим со старостой. Узнаем, что за хрень у них тут происходит. Он готов был решительно двинуться к крохотному поселению, но Анаис и Зяблик медлили. — Не надо туда ходить, — прошептал Юлиан, пытавшийся удержать сразу двух взволнованных коней. По лицу Анаис было видно, что она готова была с ним согласиться, но потом, словно вдруг вспомнив, что находилась на собственных землях, в которых была правительницей, решительно тряхнула головой. — Нам все равно нужно понять, куда идти дальше, — заявила она и сделала шаг вперед. Еще не доходя до ворот поселения, стало ясно, что деревня мертва. Из-за белого полотна выступил сперва искорёженный, не развалившийся, а словно сильнее укрепленный изогнутыми ветвями частокол забора. Казалось, лес сам решил подступить к границам деревни, окружить и захватить ее в кольцо. Ворота оказались наполовину раскрытыми — кривые стволы, как щупальца гигантского сухопутного Кейрана, пытались выбраться наружу, к лесу, и Ламберт, подойдя ближе, не глядя на спутников, начал рубить их с такой яростью, словно боялся, что чудище вот-вот и впрямь оживет. За воротами открывалось ужасное зрелище. Риэру почудилось, что одно гигантское дерево, прорастая из-под земли, оплетало ветвями маленькие деревенские домики, когда-то аккуратно ухоженные — на скатах крыш и распахнутых ставнях еще виднелись следы яркой росписи и резьбы. Дерево выдавливало жителей, разрастаясь не ввысь, а вширь, и, подобные отвратительным плодам, тут и там, обхваченные тугими путами широких щупалец, висели сдавленные переломанные мертвецы. Бедствие настигло их не слишком давно — может быть, в самом конце лета, тела еще не успели разложиться, но в воздухе стоял отвратительный тяжелый смрад. Ламберт твердо шагал вперед, точно знал, куда идет и что ищет, то и дело обрубал выпавшие на дорогу ветви — все с той же слепой злостью. Спутники плелись за ним следом. Анаис, пытавшаяся держаться мужественно, судорожно сжимала рукоять самострела. Зяблик, забывший о собственном оружии, шел последним вместе с упиравшимися конями. Риэр нагнал Ламберта, и на центральную площадь — маленький круглый пятачок, окруженный разоренными домами — они вышли одновременно. Из земли в центре улегшихся спиралями щупалец-ветвей высилось странное сооружение. Казалось, кто-то готовился к празднику Солнцестояния и вытащил на площадь фигуру для сжигания — тонкие стебли переплетали вместе ровные белесые, точно долго лежали в болоте, палки, образуя подобие человеческого тела. На вершине сооружения красовался череп какого-то животного — слишком крупный для волка, с оскалом редких острых клыков. На белом, отполированном дождем лбу чем-то багряным был намалеван неровный знак, и Ламберт, заметив его, негромко выругался. — Леший, — бросил он через плечо спутникам. — Мы поняли, что не альгуль! — скрывая за раздражением страх, за всех откликнулась Анаис, — но откуда взяться лешему так близко от столицы! Ты же уничтожил всех этих тварей много лет назад, и сообщений о новых нападениях не поступало! — Я уже видел такой тотем и этот же знак, — продолжал Ламберт, словно не слышал слов спутницы. Анаис быстрой порывистой походкой подошла к нему ближе и тоже уставилась на сооружение, а потом спросила с угрозой: — Что ты имеешь в виду? Ламберт помолчал, потом невесело усмехнулся. — Я столкнулся с этой тварью с десяток лет назад, — ответил он наконец, — но не здесь — южнее. Он вышел на меня из леса, и я не стал его убивать, пока не поговорю со старостой ближайшей деревни. Ведьмаки — не доброхоты. Анаис зло сжала кулаки, а Риэр аккуратно поинтересовался: — И что староста? — Старый пень ответил, что убивать Деда нельзя, — отозвался Ламберт мрачно, — он жил в лесах рядом с их деревней целую вечность, и люди приносили ему дары, устраивали праздники, а Дед в награду защищал их местность — сперва от нильфов, потом от трупоедов. Так они и пережили войну и разруху после — так сказал староста. А еще намекнул, что, реши я убить его, мне не только не заплатили бы, но и побили бы всей деревней. И я оставил Деда в покое. — И ты только сейчас мне об этом рассказываешь? — почти выкрикнула Анаис, но ее голос канул в тумане, и она хрипло закашлялась. — Ты была беременна Людвигом, — ответил Ламберт со вздохом, — и я предпочел не беспокоить тебя этой историей. Люди в той деревне знали, как обращаться с Дедом, и он их не трогал. Они жили бок о бок много лет. Если бы это было неправдой — не я, так кто-то еще донес бы тебе, что в лесах бродит леший, верно? — Но, если это все устроил Дед, значит, их совместное житье-бытье закончилось, — заметила Анаис, бросив боязливый взгляд вокруг. — С чего лешему покидать место, в котором ему поклонялись, как божеству? — Я не знаю, — немного подумав, ответил Ламберт, — может быть, новое поколение жителей Рассельницы не захотело ему поклоняться и приносить подарки. — Рассельницы? — быстро переспросила Анаис, нахмурившись еще сильней, — деревни неподалеку от границы Бругге на реке? Старый ведьмак покосился на спутницу. — Да, — ответил он, — милях в сорока юго-западнее Марибора. — Тогда я знаю, что случилось, — выплюнула Анаис и вдруг повернулась к Риэру, словно это он был виноват в трагедии, случившейся в этой деревне. Юный ведьмак даже попятился под ее злым взглядом. — В начале лета земли, на которых стояла эта деревня, были отданы в аренду под строительство цехов компании «Эмрейс и сын». Тамошний землевладелец заключил сделку еще до подписания договора о независимости Темерии, и расторгнуть ее было нельзя. Должно быть, Мэнно вар Эмрейс развернул там строительство… — …и вместе с ним пришли имперские войска, — вдруг догадался Риэр. От непрошенной обиды и злости у него защипало скулы, — они выгнали лешего, и он искал новое убежище. — И вот нашел, — заключил за него Ламберт. — А сообщить об инциденте правительнице чужой страны этот гребанный ублюдок не посчитал нужным. — И еще неизвестно, сколько деревень Дед разорил, пока добрался сюда, — Анаис продолжала смотреть на Риэра, а тот не знал, куда прятать глаза, словно это он, а не младший брат, заварил всю эту кашу. — Возможно, в других местах ему смогли дать отпор, — неожиданно рассудительно заметил Ламберт, — темерцы научились сами решать подобные проблемы — на всех ведьмаков не напасешься. Потому, дойдя до сюда и встретив тех, кто не сумел его отогнать, Дед бы так зол, что уничтожил деревню и всех ее жителей. Повисла жуткая тишина, только кони негромко фыркали и переступали копытами. — Мы должны убить лешего, — будто пытаясь оправдаться в глазах спутников, заявил Риэр. — Да уж, должны, — согласился Ламберт. — Анаис, забирай Юлиана — и спрячьтесь в одном из домов. Чтобы приманить лешего, нужно разрушить его алтарь. Тварь это старая и озлобленная — нам с милсдарем ведьмаком школы Бражника придется потрудиться. — Ну уж нет! — возразила Анаис решительно, — это произошло на моей земле, с моего недосмотра — и я не стану прятаться, пока вы… — Ты забыла, чему тебя учил Вернон Роше? — посмотрев на женщину в упор, усмехнулся Ламберт, — хуже бесполезного помощника — только тот, что путается под ногами. Анаис несколько секунд сверлила ведьмака тяжелым злым взглядом, но потом, выдохнув, словно враз сдувшись, кивнула и посмотрела на Зяблика. — Идем, — бросила она ему, — разведем огонь в каком-нибудь очаге. Если леший к нам полезет, пламя пригодится. — Верно, — подтвердил Ламберт, — подготовьте факелы, чтобы от него отбиваться. Надеюсь, впрочем, что до этого не дойдет, — он снова повернулся к Риэру, — ты готов, малыш? Пришлось тебе в последнее время сразиться хоть с одной бестией? — С парочкой, — в его тоне была настоящая неуверенность — никакой ложной скромности. Все, что до сих пор было педантично записано в ведьмачью тетрадку, вдруг показалось Риэру мелким и не таким уж опасным — до сих пор ему ни разу не приходилось видеть столько мертвецов разом, и неведомый Дед представал в воображении юноши непобедимой громадой, несравнимой с теми, с кем он встречался до сих пор. Пока Анаис и Зяблик прятали и привязывали коней, разводили огонь в очаге домишка, меньше всего пострадавшего от лешего, ведьмаки начали подготовку к бою. Готовить эликсиры и масла не пришлось — у Ламберта с собой их оказалось достаточно, да и у Риэра осталось немного после встречи с призраком. Они занимались своим оружием молча, сидя бок о бок, и юный ведьмак поймал себя на неожиданном и совершенно неуместном ощущении — он был рад и горд оказаться рядом с учителем перед лицом страшной опасности. Ламберт не ставил под сомнения его способности — должно быть, потому что помнил — он сам всему обучил юношу. Они были равными сейчас — товарищами-ведьмаками, готовыми убить страшную тварь, стоя плечом к плечу. Ламберт выдал Риэру две тяжелые круглые бомбы из своей седельной сумки. Сам же он развесил еще с полдюжины на поясе. — Готов? — спросил старый ведьмак, и юноша уверенно кивнул. Ламберт подошел к тотему, помедлил мгновение, словно сомневался, что сделать дальше — может быть, хотел плюнуть в оскаленную морду — а потом, сложив знак, метнул в переплетение палок и стеблей огненный заряд Игни. Тотем вспыхнул, словно сооружен был из сухой листвы. Уложенные сходящейся спиралью ветви на земле дрогнули, заструились, как волны темной реки, попытались подняться, сомкнуться, пленить обидчиков, но ведьмаки отскочили в разные стороны, одновременно наложив огненные знаки. Лес задвигался, зашумел, застонал, белый туман, на миг еще сгустившись, начал стремительно чернеть, подниматься над землей — и через мгновение Риэр увидел, как из дымных завитков выступает высокая угловатая фигура. Лешего до сих пор юноша видел только на картинках в бестиарии. Брат Адальберт изображал эту тварь с неизменной короной из оленьих рогов и маской-черепом. Существо же, вышедшее из клубов черного дыма, походило на древнего иссохшего от времени старика — лицо, почти человеческое, изрезанное глубокими морщинами, темное, с черным провалом раскрытого в немом крике рта, неожиданно напомнило Риэру лицо умирающего отца. Болезнь и старость заставили того почти истлеть прямо при жизни, заменили знакомое строгое лицо ликом неминуемой смерти — не такой торжественной, как гибель в бою, и оттого — еще более жестокой, медленной, неумолимой и неотвратимой. Юный ведьмак потряс головой, прогоняя наваждение, а его спутник уже бросился вперед. Он метнул лешему под ноги первую бомбу — и та, разорвавшись с громким хлопком, выбросила вверх горящие осколки картечи. Ламберт добавил к взрывной волне новый удар знаком — снова огненным, и пламя охватило ноги лешего выше выгнутых в неверную сторону коленей. Чудовище запрокинуло голову, раскинуло руки и застонало — совсем по-человечески — а потом вдруг ринулось вниз, рассыпалось переплетением ветвей, окутанных черным дымом и языками огня. Риэр едва успел отскочить, когда древесные щупальца, вырвавшись из-под земли, едва не проткнули и не подбросили его в воздух. Леший появился вновь — у них за спинами, чуть дальше, чем в первый раз. Ламберт в резком порывистом пируэте развернулся, снова метнул бомбу — теперь выше, метя Деду прямо в скелетоподобную грудную клетку. Риэр, поняв вдруг, что теряет время, нырнул вниз, прокатился по земле, и, пока леший отмахивался от огненного облака осколков снаряда, рубанул мечом по уже обугленным коленям твари. Леший завопил, точно переломившись пополам, наклонился, намереваясь сомкнуть пальцы-ветви вокруг шеи юного ведьмака, но тот рубанул снова — по тонким запястьям тянущихся к нему рук. Одна ладонь — черный паук — отлетела в сторону. Леший, воя, снова исчез. Вновь дымная фигура начала проявляться прямо за спиной у Ламберта — готовая проткнуть его сзади оставшейся целой рукой, и Риэру хватило мгновения, чтобы понять, что на помощь учителю он уже не успевает. Но в следующую секунду он вспомнил о бомбах. Бросок вышел немного неуклюжим — юноша не успел подняться на ноги после прошлого маневра, и снаряд, описав в воздухе тугую дугу, просвистел у самой головы Деда, не задев. Бомба взорвалась у него за спиной, а леший, словно усмехаясь, посмотрел прямо на Риэра черными — удивительно живыми глазами. Юный ведьмак, собрав в кулак всю решимость, поспешил отбросить вновь возникший перед внутренним взором непрошенный образ отца — и снова кинул бомбу. На этот раз он не промахнулся. Огненная вспышка сделала из лица лешего сплошную черную дыру. Метнулись вверх узловатые руки, тварь, уже не со стоном, а с отчаянным шипением, отпрянула, стараясь культей сбить пламя, и Ламберту хватило мгновения, чтобы, развернувшись, отсечь лешему голову. Та покатилась по земле дымящейся головешкой. Высокое сухощавое тело, дрогнув, ломаясь, треща, как сухой хворост, начало оседать на землю, и через секунду все было кончено. От своего убежища к ним бежали Анаис и Зяблик, наблюдавшие за сражением издали. Риэр, опустив меч, чувствуя, как слегка подрагивала метнувшая последнюю бомбу рука и стараясь скрыть эту дрожь, подошел к Ламберту. Тот стоял над кучей валежника, минуту назад бывшей лешим, и ворошил ее носком сапога, точно намеревался найти в ней что-то ценное. Когда Риэр поравнялся с учителем, старый ведьмак поднял на него глаза, скупо улыбнулся, а потом вдруг опустил на плечо юноши свою тяжелую твердую ладонь. — Хорошая работа, ведьмак, — сказал он.