Ведьмак Школы Бражника

В Вызиму спутники прибыли, когда уже совсем стемнело. После случившегося в лесу большую часть пути Анаис хранила мрачное молчание, погруженная в какие-то невеселые мысли, и даже Ламберт не решался заговорить с ней. Старый ведьмак сосредоточил все свое внимание на Риэре, и пока они ехали по дороге к столице, расспрашивал его обо всем, что случилось с юношей с тех пор, как они распрощались. Тот охотно рассказал бывшему наставнику о своем путешествии в Каэр Морхен, о том, как встретил Лето, и как тот согласился помочь принцу исполнить давнюю мечту. Риэр боялся, что эта часть повествования разозлит или расстроит Ламберта, прежде так упрямо не желавшего для ученика ведьмачьей судьбы. Но тот слушал внимательно, почти не перебивая, словно немного отстраненно, и оживился, лишь когда Риэр добрался до рассказа о своем приходе в долину и крепость. — Говоришь, Лето один удерживает эту развалюху от того, чтобы развалиться окончательно? — скептически спросил Ламберт, и юноша кивнул. — Он рассказал, что подлатал стены и привел в порядок те помещения, которых время коснулось особенно безжалостно, — подтвердил он, — но, по его словам, это было не так уж сложно. Лето называл Весемира «рачительным хозяином». Ламберт невесело усмехнулся. — Тут он прав, — сообщил он, — хотя я бы скорее назвал это скопидомством. Из каких еще соображений можно было сохранить в хозяйстве гребанного Унылого Альберта? Ты ведь познакомился с ним, правда? Риэр мельком улыбнулся. В тоне старого учителя звучала странная мальчишеская обида — словно он хотел выдать что-то вроде «Я ведь говорил, что так и будет!» в ответ на историю о трагической случайности. Но, даже злясь на прошлое, Ламберт и не думал замолкать, и рассказ Риэра действительно его заинтересовал. — Познакомился, — подтвердил юноша, — и это едва не стало моим последним знакомством в жизни. — Но ты крепкий парень, — фыркнул Ламберт и добавил с плохо скрываемой гордостью: — я всегда это знал! Риэр не стал припоминать наставнику, что он-то как раз больше всех возражал против тогда казавшихся нелепыми и невыполнимыми планов глупого принца пройти мутации и ступить на Путь. Слышать гордость в тоне Ламберта сейчас было лучшей наградой — и за нее Риэр, пожалуй, не отказался бы снова все это пройти. — Я вернул меч, как ты просил, — заметил он, немного помолчав. Фигура спутника на мгновение замерла, точно окаменев. Ламберт медленно выдохнул, прикрыл глаза и кивнул. — Спасибо, — только и ответил он. За историями о зимовке в Каэр Морхене и путешествии Риэра и Зяблика с юга на север прошел остаток пути до столицы. Риэр надеялся, что Юлиан перебьет его, дополнит и украсит его рассказ яркими деталями и эпитетами, как делал обычно, но верный спутник продолжал упорно молчать и даже не глядел на юношу. Едва ли его, как и Анаис, так уж сильно впечатлила встреча с лешим — Дед был не первым чудовищем, встретившимся им на Пути — и, как с досадой понял юный ведьмак, причина непривычной тишины крылась в недавней ссоре, которая самому Риэру казалась исчерпанной. Он решил, однако, оставшись наедине, еще раз извиниться перед Зябликом и, может быть, даже попросить его показать свои партитуры — хотя нотной грамоте принц, конечно, обучен не был. В Королевский дворец спутники въезжали не через главные ворота, а через неприметный проход со стороны осушенных болот, ведущий прямо к конюшням. Для служителей замка частые отлучки в компании одного только ведьмака и поздние возвращения правительницы, похоже, были самым обычным делом. Обойдясь без церемонных приветствий и поклонов, конюшие забрали лошадей спутников и увели их. Прощаясь с Кастором, Зяблик прихватил с седла чехол с лютней, дорожную сумку с бумагами и — как ни странно — свой верный самострел, о котором, гостя в замке Кимбольт, даже не вспоминал. Анаис не дала распоряжения слугам разместить гостей, словно вовсе забыла об их существовании, и потому Риэру и Юлиану оставалось только следовать за ней и Ламбертом сперва по широкой лестнице, а потом по высокой светлой галерее прямиком в небольшую комнату, прежде, должно быть, служившую кабинетом — у стен здесь по-прежнему высились набитые книгами шкафы и, задвинутый в угол и забытый, стоял широкий дубовый стол. Освобожденный от мебели участок пола перед большим камином покрывал толстый синий ковер. В кресле у самого огня задремала женщина в простом светлом платье, и, когда Анаис и ее спутники переступили порог комнаты, она встрепенулась, выпрямилась в кресле и, улыбнувшись, поднялась на ноги. Остановившись за спиной правительницы у порога, Риэр увидел, что их появление заметил и еще кое-кто. Высокой мохнатой грудой в паре шагов от решетки камина, свернувшись, возлежал Лео. Но, в отличие от женщины в кресле, на возвращение хозяина от отреагировал лишь легким ленивым движением головы, словно был занят чем-то куда более важным, чем глупые формальные приветствия. На миг юноше даже вновь показалось, что пес заболел — раньше он бросался к Ламберту, стоило тому лишь слегка пошевелить рукой, приглашая на прогулку. Теперь же Лео остался почти безучастным, казалось, даже еще больше подобрался, будто загораживая что-то от взглядов непрошенных гостей. Женщина, меж тем, подошла к Анаис и поклонилась. — Добрый вечер, Ваша Милость, — сказала она, — надеюсь, вы хорошо провели время. Правительница в ответ только неопределенно махнула рукой. — Благодарю, Азалия, — произнесла она, — ты можешь быть свободна. Женщина снова поклонилась и, обогнув Анаис, направилась к выходу. Когда Азалия проходила мимо Риэра, почти коснувшись его, она подняла на юного ведьмака заинтересованный цепкий взгляд — а он почувствовал, как едва заметно на груди дернулся медальон. Женщина, хоть и казалась обычной служанкой, явно была настоящей чародейкой. Анаис же сделала шаг к Лео, и тот наконец пошевелился, вытянулся, и Риэр заметил, как, словно высунувшись из-под темной глади воды, в его шерсть вцепилась маленькая ручонка, сильно потянула за черный клок, а через мгновение из-за массивной спины пса возникла рыжая девчачья голова. Юный ведьмак знал, что Лео терпеть не мог, когда его вот так хватали и тянули за шерсть — мог рыкнуть на наглеца и даже угрожающе клацнуть зубами. Но сейчас пес даже не дрогнул. Он терпеливо позволил маленькой пухлой девчушке, держась за него, подняться на нетвердые ножки. — Ма! — узнав ту, что явилась в этот неурочный час, радостно воскликнула девочка и попыталась перелезть через собачью гору. Ламберт шагнул вперед первым. — Добрый вечер, Ваше Величество, — неожиданно широко улыбнувшись, проговорил он, вытянул руки — явно для того, чтобы подхватить маленькую королеву, но Анаис жестом остановила ведьмака. — Она и сама может к тебе подойти, — уверенно заявила правительница. Лео, точно понял ее слова, медленно поднялся с пола — аккуратно, не толкнув и не позволив девочке выпустить из кулачка свою шерсть — и, когда, неспешно и неуклюже Ее Величество начала свой нелегкий путь к Ламберту, сосредоточенно переставляя ноги, двинулся рядом с ней, как надежная опора, не давая девочке завалиться набок. Ламберт присел на корточки, не опустив рук, и маленькая королева, теперь обратив все свое внимание на него, с упрямством улитки, мечтавшей сбежать из тесного аквариума, шагала к ведьмаку, сменив «Ма!» на «Ла!». На последнем шаге девочка все же споткнулась, готовая, несмотря на старания пса, уткнуться носом в ковер, но Ламберт подхватил ее на руки, поднял и покружил на вытянутых руках, потом быстро, ничуть не смущаясь обращенных на него взглядов, прижал малышку к груди и позволил ей обхватить ручками свою шею. Девочка звонко рассмеялась, повторяя «Ла-ла-ла!» на разные лады. Лео же стоял с таким видом, словно хозяин вырвал у него из пасти последний кусок сочной вырезки и затолкал его себе в рот у пса на глазах. Анаис, до того сохранявшая мрачный и задумчивый вид, наблюдая за этой сценой, улыбалась. Ламберт же, заметив осуждающий взгляд Лео, скомандовал ему «Гуляй!», и верный страж наконец обратил взор блестящих темных глаз на гостей. — Привет, Лео! — Риэр решительно шагнул к псу, с которым в прежние времена проводил едва ли не столько же времени, сколько Ламберт, но тот, вдруг прижав уши и подавшись вперед, недовольно заворчал. Юный ведьмак неуверенно попятился. — Он тебя не узнает, — бросил Ламберт через плечо, — ты теперь пахнешь иначе. Лео, — обратился он к собаке, — свои. Пес недоверчиво передернул ушами, потом величественно и неторопливо приблизился к Риэру и обнюхал подставленную ладонь. На какой-то миг юноше показалось, что грозный зверь готов был цапнуть его за пальцы, но Лео, сменив гнев на милость, лизнул его руку влажным горячим языком, и Риэр потрепал его по макушке. — Давно не виделись, дружище, — проговорил он, почесав Лео за ухом. Тот же, быстро обнюхав и признав Юлиана, принял приветствие и от него, а потом вернулся к ногам хозяина — не желая, должно быть, надолго оставлять свою маленькую подопечную даже в хорошо знакомых руках. Анаис, ничуть не заинтересовавшаяся встречей старых знакомых, отошла к креслу, в котором до этого спала Азалия, на ходу скидывая куртку, села в него и принялась развязывать шнур на рубахе у горла. — Давай ее сюда, — обратилась правительница к Ламберту, и Риэр смущенно отвернулся, увидев, как Анаис решительно спустила ткань с плеча, обнажив правую грудь. Старый ведьмак же, как ни в чем не бывало, приблизился к креслу правительницы и передал ей девочку, которая, поудобней устроившись на материнских коленях, через мгновение принялась за позднюю трапезу. Лео не пожелал оставаться в стороне. Он улегся у ног Анаис, точно отгородив ее от желающих вторгнуться в творящееся священнодействие. — Мы поговорим завтра утром, — обратилась, меж тем, правительница к гостям, — Ламберт распорядится, чтобы вас устроили на ночь. — И с этими словами она повернулась к дочери, ясно давая понять, что разговор был окончен. Риэр и Зяблик в компании старого ведьмака вышли из комнаты, и он, не потрудившись подозвать кого-то из слуг, сам проводил их к дверям одной из гостевых спален. — Вам бы помыться и найти одежду, от которой не тащило бы гарью, — заметил Ламберт, окинув ученика критическим взглядом. — Вся наша одежды сгорела на пожаре, — пожал тот плечами, и бывший наставник, немного поразмыслив, кивнул. — Обождите пару минут, — сказал он и зашагал по коридору прочь. Вернулся Ламберт через несколько минут, когда Риэр и Юлиан едва успели стянуть сапоги и оглядеться в спальне, в которой явно давно никто не ночевал. Старый ведьмак притащил с собой большое ведро горячей воды и ворох какого-то тряпья, который тут же свалил прямо на пол. Риэр, выросший во дворце, где подобное отношение к гостям было просто недопустимо, и удобством прибывших занималась целая толпа лакеев, удивился, но ничего не сказал. Уклад в Вызимском королевском дворце, похоже, мало отличался от заведенного в какой-нибудь деревенской хате, где никто не думал о церемониях и правилах. Пока юноши умывались и переодевались, Ламберт, и не думавший оставить их наедине, устроился на высоком стуле у кровати, закинул ногу на ногу и поначалу молча наблюдал за суетой. Риэру хотелось попросить его уйти — незаконченная ссора, затаенная Зябликом обида все еще висели над ним, и он надеялся поговорить со спутником с глазу на глаз. Но бывшему учителю, похоже, деликатность по-прежнему была чужда. Закончив с мытьем и обрядившись в длинную просторную — и явно женскую — ночную сорочку, Зяблик, не взглянув на ведьмаков, откинул одеяло с одной стороны широкой кровати, нырнул под него и, повернувшись к Риэру и Ламберту спиной, замер и, похоже, через пару минут и вовсе провалился в сон. Юный ведьмак же, пройдя босыми ногами от лохани с мутной водой до постели, сел на нее и вопросительно посмотрел на учителя — не собирался же тот дожидаться, пока юноши заснут, да и петь колыбельные на ночь было совсем не в характере Ламберта. Хотя последнее казалось куда более вероятным, чем прежде — после того, как Риэр увидел, с какой бережной нежностью старый ведьмак прижимал к груди малышку королеву. — Расскажи мне о них, — не велел — попросил Ламберт, когда юноша наконец уселся. Тот непонимающе поднял брови, и ведьмак уточнил: — о моих братьях — о Геральте и Эскеле. Ты ведь виделся с ними? Риэр, поняв, что просто так ему от учителя было не избавиться, да уже и не сильно против этого возражая, взобрался на кровать повыше, скрестил ноги и кивнул. — Виделся, — подтвердил он негромко, — Геральт был вынужден продать свой виноградник моему брату и направился вместе с мастером Лютиком в Каэр Морхен — мы простились в Венгерберге, он решил ненадолго задержаться в доме своей жены, прежде, чем продолжать путешествие. А Эскель теперь служит наместнику Аэдирна. Ламберт ухмыльнулся. — Я слыхал, за голову Зануды любой эльф в Аэдирне готов рискнуть собственной задницей, — заметил он, — чем-то он крепко им насолил. Риэр едва заметно вздрогнул — он помнил, каким бледным и напуганным было лицо Юлиана, когда тот рассказывал о резне, устроенной Эскелем в лагере повстанцев. — Иорвета назначили наместником, чтобы он навел в Аэдирне порядок и не допустил восстания, — ответил юноша наконец, — и Эскель вызвался ему помогать в этом. — Странно, — Ламберт чуть прищурился, — вот уж кто всегда держался вдалеке от политических дрязг, так это Эскель. Я бы скорее ожидал чего-то подобного от Геральта — ты слыхал историю о том, как он прохлопал короля Фольтеста? — Слыхал, — фыркнул Риэр, — от Лето. — Из первых, так сказать, рук, — усмехнулся Ламберт, и тут же опасливо, словно боясь разбудить Зяблика, понизил голос, — Геральт постоянно твердил, что ему тошно быть на побегушках у коронованных особ, а сам вечно то тенью высился за Фольтестом на пафосных банкетах, то выполнял важные секретные поручения твоего папаши, то выслеживал бестий по указке туссентской княгини. И в Каэр Морхен Красавчик являлся только, если ему самому было это удавиться, как нужно. Что же он теперь там забыл, хотел бы я знать? Риэр растерянно пожал плечами. — Может быть, ему больше некуда идти? — предположил он тихо. Но Ламберт лишь отмахнулся. — Были времена, когда властители мира сего готовы были весь Континент на уши поставить, лишь бы отыскать его и заставить на себя работать, — ответил он, — едва ли с тех пор что-то сильно изменилось. Уверен, твой проныра-брат отвалил бы ему целое состояние, согласись Геральт охранять очередную стройку или лично сторожить твою мать во время деловой поездки на Скеллиге. И Красавчик никогда от таких предложений не отказывался — и только потом, надравшись спирта, жаловался, какие эти аристократы все сплошь бесполезные и заносчивые. Риэр хотел что-то ответить, но достойных аргументов у него не нашлось, и юноша развел руками. — Сдается мне, Геральту не дает покоя факт, что Лето удалось то, чего в Каэр Морхене уже много десятков лет не случалось, — произнес Ламберт уверенно, глянув прямо на Риэра — золотые глаза старого ведьмака недобро блеснули в полутьме. — Ты говоришь… обо мне? — поразмыслив мгновение, уточнил Риэр, — то есть, о том, что Лето удалось провести полный удачный цикл мутации? — Точно, — подтвердил Ламберт, — мы трое были последними ведьмаками, созданными в Каэр Морхене — понятия не имею, что там творилось в других Школах, но уверен — сейчас ведьмаков на свете осталось всего пятеро, считая тебя, малыш. И не удивлюсь, если лавры Весемира не дают Геральту покоя — особенно теперь, когда он тридцать лет провел на своей ферме в праздности, пьянстве и размышлениях. — Я знаю, что Лето спит и видит, как восстановит ведьмачью школу — не свою собственную, так хоть Каэр Морхен, — ответил Риэр неуверенно, — ты думаешь, Геральту эта идея пришлась по душе? — Думаю, узнав, что кто-то уже пошел по этой дорожке, он не захотел оставаться в стороне, — подтвердил Ламберт. — Но где он собирается брать новых рекрутов? — спросил Риэр, — Лето заставлял жителей каэдвенских деревень приносить ему в жертву мальчишек — но Геральт ведь не такой, верно? — Геральт никогда не гнушался старыми ведьмачьими традициями, — ухмыльнулся Ламберт, — ты ведь знаешь, откуда брались рекруты во времена, когда Испытание проводилось над десятками юных ведьмаков? — Бедные семьи, которые не могли прокормить всех своих детей, отдавали младших сыновей ведьмакам, — Риэр словно повторял хорошо выученный урок. — Мало кто готов был добровольно отдать своего ребенка проклятым мутантам на растерзание, — отмахнулся Ламберт, — люди предпочитали бросать их в лесу на съедение волкам или душить своими руками. Мы трое — и многие из тех, кого уже нет в живых — стали ведьмаками по Праву Неожиданности, малыш. Ты не можешь не знать, как Геральт привел последнего ребенка-неожиданность, которого видели стены Каэр Морхена. Это случилось, когда Весемир уже закинул Унылого Альберта на чердак и не собирался продолжать им пользоваться. Риэр непонимающе моргнул, а Ламберт возвел усталые очи горе. — Твоя сестра, дубина, — заявил он, не дождавшись ответа, — твоему папаше не посчастливилось быть спасенным Геральтом на пиру при дворе цинтрийской королевы, а до этого он неудачно присунул свой стручок цинтрийской принцессе, не подумав о последствиях. От смущения у Риэра защипало щеки. — Я думал, Геральт не знал, о чем просит, — попытался возразить он, — и просто хотел отделаться от настойчивых предложений платы. — Не знал, как же, — хмыкнул Ламберт, — испокон веков ведьмаки требовали Права Неожиданности вместо денег, лишь когда были уверены — или почти уверены — что получат не кутенка и не урожай яблок. Иначе цех наш загнулся бы гораздо раньше. Риэр обескураженно молчал, и Ламберт, покачав головой, вздохнул. — Может быть, конечно, я сейчас возвожу напраслину на Красавчика, — заметил он, — возможно, его и правда пробило на ностальгию, и он хочет перед смертью повидать знакомые места. Но попомни мои слова, малыш, если через десяток лет новый выводок ведьмаков выйдет на большак и составит тебе конкуренцию, я ни капли не удивлюсь. — А ты сам? — немного помолчав, спросил наконец Риэр, — если Лето и Геральту удастся возродить школу — ты сам не хотел бы учить новых ведьмаков, как учил меня? На этот раз Ламберт долго молчал, потом вскинул руку и потер подбородок — там, куда совсем недавно упиралась мягкой кудрявой макушкой маленькая королева Лилия. — Поживем — увидим, малыш, — ответил он наконец. Ламберт уже собирался подняться и откланяться, но вдруг лицо его стало сосредоточенным и жестким, словно он напал в лесу на след. Риэр обернулся, проследив за его взглядом. Ему показалось, что за окном — неплотно закрытым тяжелыми темными гардинами — мелькнула какая-то тень. Юноша вскочил на ноги, но Ламберт опередил его. Он подскочил к окну за пару широких стремительных шагов, раздернул шторы и выглянул наружу. Риэр подошел к учителю сзади и из-за его плеча попытался рассмотреть хоть что-то в ночной темноте. — Никого, — констатировал Ламберт через мгновение, — странно. Мы на третьем этаже. Его тон был холодным и ровным, без капли волнения, но Риэру вдруг вспомнилась Лита — не та медлительная томная дама, что величественно отдавала приказы, сидя в отцовском кресле, а разъяренная обнаженная брукса, способная взмыть в воздух, лишь раскинув когтистые руки. — Может, это вампир? — предположил он шепотом. — Какого хрена вампир забыл в Вызиме? — не оборачиваясь, поинтересовался Ламберт, и Риэр пожал плечами. — Вдруг это Лита решила послать кого-то из свиты своего муженька, чтобы последить за мной? — предположил он, уже понимая, как глупо звучало это предположение. Ламберт, фыркнув, покосился на него через плечо. — А ты у нас, значит, такая важная персона, что мадам вампирша станет тратить на тебя время и ресурсы вместо того, чтобы просто послать тебе письмо или связаться по мегаскопу? — уточнил он. Риэр сконфуженно опустил глаза. — Может, нам просто почудилось, — заключил он наконец, и Ламберт медленно кивнул. — Спи вполглаза, — посоветовал он, тем не менее, наконец устремившись к выходу, — на всякий случай. Риэр последовал совету учителя и после тревожной ночи, за которую, однако, не произошло ничего необычного, проснулся раньше Зяблика. Юлиан, даже если засыпал, отвернувшись от спутника, во сне все равно обычно переворачивался и заползал ему под бок — но на этот раз, казалось, Зяблик совсем не сменил позу с тех пор, как заснул накануне. Одежда, которую вчера вечером Ламберт раздобыл для них, оказалась набором случайных элементов, и в ворохе штанов и рубах, проснувшись и умывшись, Юлиан с трудом подыскал что-то, хоть отдаленно пришедшееся ему по размеру. Риэру в этом плане повезло больше — ему Ламберт выдал наряд с собственного плеча, и он сел на юного ведьмака почти точно. — Нужно купить что-нибудь прежде, чем отправимся дальше, — заметил Юлиан, пытаясь пробить в широком ремне новую дырочку слишком большим для этого острием охотничьего кинжала, — не могу же я путешествовать в этих обносках. Тон его звучал немного недовольно и раздраженно, но при том — вполне обыкновенно, и Риэр с облегчением понял, что вчерашняя ссора, похоже, действительно успела отгореть. Зяблик явно собирался подуться на него еще немного прежде, чем окончательно оттаять и простить, но напоминать ему о случившемся неуместными извинениями было глупо и неосмотрительно. Анаис удостоила их короткой аудиенции. Она сказала, что еще раньше утром Ламберт отправился в путь по близлежащим селениям, чтобы выяснить — не сталкивались ли их жители с опасностями, подобными той, что они устранили накануне. И на целый день юноши оказались предоставлены самим себе. Торопиться продолжить путь им было нечего. Подходил к концу первый месяц осени, и погода пока и не думала всерьез портиться. Небо было пасмурным и низким, но до первого снега было еще далеко. По расчетам Риэра, они с Юлианом должны были пересечь границы Каэдвена через пару недель, чтобы к началу зимы добраться до перевала. Юный ведьмак пока не знал точно, куда они направятся из Вызимы — может быть, стоило заехать в Новиград, шансы найти работу для ведьмака там были весьма высоки. Он хотел обсудить это с Юлианом, пока они бродили вместе от одной лавки в центре столицы к другой, но спутник был не слишком склонен к беседе, а особенно — к планированию предстоящего путешествия. Риэр чувствовал, что Зяблик просто устал от бесконечного пути и хотел провести под настоящей крышей в чистой удобной постели немного дольше пары ночей. И время это позволяло, так что юноша отложил решение на потом и полностью погрузился в поиски новой одежды для себя и спутника. Деньги, которые заплатил Иорвет за изгнание злого духа, подошли к концу удивительно быстро. Риэр надеялся, что тяжелого кошеля им должно было хватить до самого Ард Каррайга, но золото неумолимо таяло, хотя ничего особенного юноша не покупал. Он всего-то заказал новые ножны для обоих мечей, седла с набором вместительных сумок для их с Юлианом коней, не удержался от покупки прекрасных укрепленных стальными пластинами сапог и еще всякого по мелочи. А под конец похода кошель с золотом так похудел, что Риэр засомневался даже, не просыпались ли монеты сквозь незаметную дырку в нем. Зяблик же тратил деньги, полученные за концерт в Императорском дворце, куда более разумно и экономно. Он резко возразил, когда Риэр попытался заплатить за его новую рубашку, и юный ведьмак больше не предлагал. Юлиан же, пользуясь своим очарованием, виртуозно сбивал цены, ему даже почти не приходилось торговаться. Хватало короткой фразы «Это слишком дорого…» и легкой дрожи длинных ресниц, чтобы лавочницы, растаяв, предлагали отпустить свой товар чуть ли не за полцены, лишь бы прекрасный юноша не расстраивался так сильно. Во дворец ближе к вечеру Юлиан возвращался с полностью обновленным гардеробом, набором новых струн для лютни, болтами для самострела с серебряными наконечниками — и с по-прежнему почти полным кошельком. Ламберт со своей миссии так и не вернулся, а у Анаис не было времени, чтобы тратить его на разговоры с гостями — Риэру сообщили, что правительница встречалась с представителями компании «Эмрейс и сын», и юный ведьмак, хоть им и овладело любопытство, понимал, что вмешиваться ему не следовало. Едва ли матушка или Мэнно прибыли в Вызиму лично, а с их работниками принцу разговаривать было не о чем. Вернувшись в спальню, юноши наконец остались наедине, и Риэр, уже привыкший к мысли, что тяжких разговоров ему удалось избежать, устроился на кровати, намереваясь немного подремать, пока Зяблик разбирал покупки. Они не глядели друг на друга и едва ли обменялись парой слов, но тишина между ними больше не была напряженной и сумрачной. Юлиан аккуратно раскладывал купленные рубашки — Риэр насчитал с десяток, но не стал спрашивать, зачем спутнику в дороге могло понадобиться все это шелковое великолепие с оборками и кружевами. Зяблик же извлек из очередного свертка тяжелый камзол — непроницаемо-черный, лоснящийся, украшенный скромной, но искусной золотой вышивкой, с ровным рядом мелких агатовых пуговиц. Он бережно повесил свою покупку на спинку стула, на котором накануне сидел Ламберт, и любовно огладил блестящий бархат. — Красиво, — похвалил Риэр, приоткрыв один глаз. Ему самому такая красота казалась излишней, едва ли и в Каэр Морхене кто-то мог ее по достоинству оценить, но юноше показалось, что похвала будет Зяблику приятна. Тот действительно немного снисходительно улыбнулся. — При дворе Леи все в таких ходят, — заметил он, — военный стиль, который так нравился твоему отцу, выходит из моды, и нильфгаардцы наконец-то начинают одеваться красиво. — Думаю, это Литина идея, — отозвался Риэр с ухмылкой, — она даже своего вампира сумела нарядить в кружева и накинуть на него уздечку с самоцветами — что ей какие-то аристократы? — Главное, чтобы к Йуле мода снова не поменялась, — покачал головой Зяблик, не взглянув на Риэра, поправил петельку на камзоле и отступил на шаг, чтобы полюбоваться. — Какое нам дело до этого? — пожал плечами юный ведьмак, — на Йуле в Каэр Морхене слишком холодно для таких нарядов. Там вечно в моде меховые подштанники и телогрейки на гусином пухе. Зяблик что-то неопределенно пробормотал и все еще не оборачивался. Какой-то ведьмачий инстинкт подсказал Риэру, что в воздухе вновь повисло неприятное напряжение. Он сел на постели и пристально посмотрел Юлиану в спину. — Ты говорил, Лея пригласила тебя выступить на Йульском балу? — вдруг вспомнил он. — Надо же, — фыркнул Юлиан, — ты запомнил. От его холодного ехидного тона Риэр нахмурился. — Мы не сможем попасть на бал в Нильфгаард на Йуле, — заметил он ровно, — перевалы завалит снегом гораздо раньше. А телепортироваться оттуда — сложно, ты же знаешь. — У тебя все еще есть Литин маячок, — напомнил Зяблик, быстро глянув на собеседника, — она или кто-то из придворных чародеев мог бы забрать меня из крепости, а потом вернуть обратно. — Думаешь, кто-то из чародеев — и особенно Лита — станет тратить на это время и ресурсы? — фыркнул Риэр и тут же захлопнул рот — Зяблик окончательно обернулся к нему, и щеки его пылали от злости. — Лея пригласила меня, — напомнил он с нажимом, — и я хочу там выступить. — Может, это она из вежливости, — ответил Риэр и тут же, одернув себя, добавил: — да и великое дело — этот Йульский бал. Я бывал на каждом до прошлого года — и они все — скука смертная, ты и сам знаешь. Зяблик выпрямился и гордо вскинул голову, теперь в упор глядя на Риэра. — То, что ты на этих балах только ел и избегал танцев с дочками министров и князей, — отчеканил он, — не значит, что всем там было так же скучно, как тебе. Я давно хотел выступить перед всем двором, и вот наконец меня пригласили, а ты говоришь, что Лея сделала это из вежливости? Риэр подобрался, готовый обороняться, и чувствуя, что снова вслепую бредет по тропе к обрыву. — Ты никогда мне не говорил, что хотел выступать перед Императорским двором, — заявил он, — или скажешь — я опять плохо тебя слушал? Мне казалось, тебе приятней выступать на площадях, где людям и правда нравятся твои песни, а не перед чванливыми придворными, которые делают вид, что им по душе бренчание на клавесине без слов. — Бренчание? — на мгновение Риэру показалось, что Зяблик бросится на него и ударит по лицу наотмашь, но тот остался стоять, дрожа от ярости. — Ты ведь ученик мастера Лютика, — попытался юный ведьмак выплыть из бурного потока ссоры, уцепившись за соломинку, — а ему всегда хватало выступлений перед обычной публикой — он ведь даже собственное кабаре для этого открыл. Выступи там — думаю, Лютик возражать не станет. — Мастер Лютик — профессор в Оксенфуртском университете, — отчеканил Зяблик, — он защитил две диссертации — по философии и литературе. Его приглашали с лекциями в Императорскую академию. Да, он любит играть перед «обычной публикой», как ты это называешь, но его никто не заставлял всю жизнь заниматься только этим! — Да ведь и я тебя не заставляю! — возразил Риэр, но Юлиан остался глух к этому заявлению. Он рывком отвернулся от спутника, отошел к дальнему столу, где покоилась одна из его сумок, вытащил из нее тяжелый том, отданный Айрой, и, не оборачиваясь, бросил Риэру: — Я переночую где-нибудь в другом месте. Не ходи за мной. И через пару оглушительных мгновений Риэр остался в спальне совершенно один. Уже через минуту после того, как дверь за Зябликом с грохотом захлопнулась, юный ведьмак крепко пожалел о своих словах. Ему стало ужасно стыдно, когда он попытался припомнить все, что только что наговорил возлюбленному. В его голове брошенные сгоряча фразы теперь звучали по-настоящему жестоко, и Риэр даже досадливо хлопнул себя по щеке, словно отвесил заслуженную пощечину. Нужно было, вопреки требованию Зяблика, отыскать его, попытаться извиниться — а потом, может быть, действительно оставить его до утра одного. Но позволить Юлиану уйти вот так, не узнав, как сожалел юный ведьмак о своей глупости, он просто не мог. Риэр выждал четверть часа. Зяблику требовалось немного времени, чтобы первая волна злости схлынула — ведьмак даже понадеялся — зря, конечно — что возлюбленный сам, выдохнув, вернется за извинениями, и они все-таки поговорят спокойно. Но дверь оставалась закрытой. Риэр встал, прошелся по комнате, раздумывая, куда мог направиться Юлиан — в Вызимском дворце никто из них, конечно, не ориентировался, но Зяблик мог встретить случайного слугу или стражника, и тот отвел бы его в новую спальню, такую же пустующую, как эта. Выбора не оставалось, и Риэр решил прибегнуть к самому верному способу поисков, доступных ему — к ведьмачьему чутью. Новая одежда, в которую обрядился Зяблик, конечно, пока не успела пропитаться его запахом, но утром вместе с горячей водой им принесли немного ароматного масла для кожи и цветочного мыла — Юлиан старательно промыл им свои свалявшиеся в пути волосы, и легкий запах ирисов следовал за ним по пятам. Риэр, сосредоточившись, чуткий, как охотничий пес, вышел из комнаты, принюхиваясь к аромату. От двери цветочный шлейф прослеживался легко, выделяясь среди запахов пыли, древесного лака и масла для светильников. Зяблик прошел по галерее, и юный ведьмак следовал сейчас тем же путем. Он немного замешкался у лестницы — узкой и неприметной, скрытой за невысокой дверью. Должно быть, этим проходом пользовались слуги, относившие ужин в покои господ, и здесь аромат цветов смешался с запахом выпечки и жареного мяса. Однако кухонный шлейф шел снизу, а Зяблик, похоже, двинулся наверх по лестнице. Здесь было темно, но Риэр все равно смог разглядеть его легкие, едва пропечатавшиеся в пыли следы — Юлиан перепрыгивал через ступени, должно быть, все еще злясь на глупого собеседника. Лестница привела Риэра в очередной коридор — на этот раз мрачный и узкий, совсем не похожий на галереи дворца, в которых он проходил накануне. Это явно был проход, которым пользовались редко — может быть, предназначенный для побега из дворца или отступления защитников с замковых стен. У очередной двери юный ведьмак остановился — она была прикрыта неплотно, и из щелей тянуло вечерней прохладой. Это был выход на свежий воздух — и, аккуратно толкнув створку, Риэр оказался у основания новой короткой лесенки, ведущей на стену, что подтвердило его догадку. Здесь в неспокойные времена ходила дворцовая стража, сменялись караулы, а теперь было безлюдно и тихо. Вызимский дворец, переживший несколько войн и восстаний, выстоял, и жители его теперь, в мирное время, надеялись не на верные руки лучников, скрывшихся за высокими зубцами, а только на высоту и надежность стен. Оставалось только удивляться, как Зяблик смог сам отыскать этот путь. Возможно, он двигался наугад, избегал любопытных взглядов, и ноги сами привели его сюда. Риэр помедлил пару мгновений, прислушался. На стене бродил ветер, и больше не было слышно ни звука. Юный ведьмак хотел уже решительно подняться по пяти низким ступеням и попытаться отыскать возлюбленного на стене, но вдруг в небольшом отдалении услышал его голос. Юлиан тихо вскрикнул — сдавленно, отрывисто, точно споткнулся — и сразу замолчал. Риэр взлетел по лесенке, уже не думая об осторожности. На узкой открытой площадке резкий порыв ветра едва не сбил его с ног, но юный ведьмак решительно выхватил из ножен меч. Он увидел в нескольких шагах от себя две невысокие тонкие фигуры. Они стояли вплотную, словно обнявшись, и в одной из них Риэр сразу узнал Зяблика. Тот выбрался на стену без верхней одежды и капюшона, и ветер трепал его золотые кудри, а свободная рука все еще сжимала закрытую книгу. Рядом с ним остановился кто-то в плотном темном плаще — одной рукой незнакомец держал Юлиана за плечо, а вторую прятал где-то в районе его груди. Риэр отогнал нелепую мысль о том, что возлюбленный специально поссорился с ним, чтобы сбежать на заранее назначенное свидание — очень уж близко привалился к нему незнакомец. — Эй! — окликнул их юный ведьмак, и Зяблик, повернув голову, посмотрел на него. Даже в окружающей темноте Риэр заметил ужас в его глазах. Незнакомец же сделал резкое движение, развернулся, остановившись у Юлиана за спиной, прижал его к себе, и в тонкой белой ладони блеснула сталь кинжала. Клинок прижался к открытой шее Зяблика. Риэр замер. — Стой, где стоишь, — скомандовал звонкий женский голос, — иначе я вспорю парнишке глотку. Юный ведьмак послушно не двигался с места, мысленно прикидывая, успеет ли он преодолеть разделявшее их расстояние прежде, чем незнакомая женщина выполнит свою угрозу. Одного долгого прыжка могло оказаться достаточно — а могло и не оказаться, потому Риэр медлил. — Кто ты? — крикнул он, — что тебе нужно? — Мне нужно, чтобы ты развернулся и ушел отсюда, мутант, — ответила женщина, — и тогда твой маленький дружок не пострадает. — Если попытаешься уйти, тебя схватит стража, — стараясь, чтобы голос его звучал спокойно, проговорил Риэр. Ламберт и Лето учили его подбираться к опасному врагу медленно, почти незаметно сокращая расстояние — так, чтобы жертва не успевала опомниться. Но сейчас перед ним был не безмозглый альгуль или гарпия, а незнакомка, непонятно как взобравшаяся на эту стену и не попавшаяся на глаза страже. И действовать нужно было вдвойне осторожней. — Этим безмозглым дх’оине никогда меня не поймать, — фыркнула, меж тем, незнакомка, — давай, парнишка, убирай свой меч и медленно, шажок за шажком, убирайся отсюда. Риэр подчинился — он осторожно убрал меч обратно в ножны, но уходить, конечно, не собирался. Еще один шаг к незнакомке получился, казалось, действительно незаметным — расстояние для отчаянного прыжка сократилось. — Зачем тебе Юлиан? — спросил Риэр с вызовом, пытаясь еще больше отвлечь ее внимание. Эльфка не собиралась убивать Зяблика — иначе уже зарезала бы его. И это вселяло надежду. Она, должно быть, к тому же понимала, что убежать от ведьмака с пленником не смогла бы. — Я не стану звать стражу, — ухватившись за эту мысль, продолжал Риэр, — и, если ты отпустишь его, мы спокойно поговорим. — Спокойно поговорим, — передразнила его женщина. Она двинула рукой, и лезвие кинжала впилось в кожу Зяблика сильнее — из-под стали клинка выступили капли крови, и тонкая алая струйка побежала за ворот новой рубашки. — С ведьмаками невозможно говорить спокойно. Вы знаете только один диалект — язык стали, верно? Риэр поднял пустые руки, потом медленно, всем своим видом показывая, что не собирался нападать, вытащил оба меча и положил их на каменный пол перед собой. Переступил их — и оказался к женщине еще чуть ближе. — Я не простой ведьмак, — сказал юноша уверенно, — я — Риэр вар Эмрейс, а Эмрейсы всегда верны своему слову. Прозвучало это, конечно, слишком пафосно, и эльфка издевательски рассмеялась. — Лучшей шутки я не слышала уже давно, — заявила она, — Эмрейсы держат слово — ну уморил, парнишка! — Ну, ладно, не всегда, — признал Риэр. Пока женщина смеялась, он шагнул еще немного вперед, — да чего уж там — почти никогда. Но я не такой, как мои отец и братья. Я глупый, а они — умные, вот и вся разница. — Не заговаривай мне зубы, — резко выплюнула женщина — последний маневр Риэра, похоже, не укрылся от ее взора, и она дернула Зяблика за плечо. Но юный ведьмак уже подобрался достаточно близко. Он перехватил взгляд Юлиана — на этот раз не напуганный, а решительный и сосредоточенный. Риэр бросился вперед, а Зяблик одновременно с его движением замахнулся рукой с книгой и ударил кожаной обложкой наугад назад, метя в лицо женщины, отклонив голову в сторону — кинжал вошел глубже, но хитрость удалась. Подскочив, Риэр перехватил руку растерявшейся эльфки, в которой та сжимала кинжал, вывернул ее, заставив выронить клинок, завел за спину и отдернул незнакомку от Юлиана. Тот сделал шаг в сторону, споткнулся и едва не упал, но устоял на ногах. Грязно ругаясь, эльфка попыталась вывернуться из железной хватки, но ведьмак держал крепко и умело — любое ее движение заставляло плечо женщины опасно хрустеть, и наконец она покорно замерла. — Гребанный мутант, — процедила эльфка зло, обмякнув в руках Риэра, — будешь убивать — сделай это быстро, как тот, другой. — Другой? — удивленно переспросил Риэр, не ослабив захвата. — Златоглазый демон со стальным мечом, — ответила эльфка обиженно, словно этот «другой» не пришел на свидание, хотя клятвенно обещал, — Эскель, будь он трижды проклят. Чтобы сообразить, о чем она говорила, Риэру понадобилась доля секунды. — Ты из отряда Верноссиэль, — сказал он, стараясь заглянуть женщине в глаза. Во время краткого сражения капюшон слетел с ее головы, и взгляду открылось узкое красивое лицо с раскосыми серыми глазами. Темные коротко стриженые волосы торчали во все стороны. Женщина встретилась взглядом с Риэром, и в зрачках ее пылала настоящая ненависть. Юлиан, теперь прижимавший книгу к груди, осторожно приблизился. — Ты пришла мне отомстить? — спросил он тихо — так, словно давно ждал этого возмездия и смирился с ним. — О, нет, дорогуша, — хмыкнула женщина. Она, казалось, больше не противилась своей участи и говорила теперь громко, не боясь чужих ушей, — я пришла, чтобы забрать тебя с собой. Мы следовали за вами из самого Венгерберга, но рядом с тобой все время крутился этот ведьмак. Но я знала, что рано или поздно застану тебя одного. — Как ты пробралась во дворец? — спросил Риэр из чистого любопытства — по лицу Юлиана он понял, что у того были к эльфке вопросы поважнее, но не сдержался. — Я не входила во дворец, — усмехнулась эльфка, — что же, малыш, ты никогда не слыхал об Эвелине Галло, известной на весь Север трюкачке? Риэр и Зяблик переглянулись. — Я слышал о тебе, — заговорил Юлиан неуверенно, — вернее — слышал сплетни о том, что неуловимая Ласочка ограбила несколько дюжин сокровищниц по эту сторону Яруги. — Иногда сплетням стоит верить, — снисходительно хмыкнула Эвелина, — эта стена для меня — не помеха. — Мы видели тебя в окне! — сообразил вдруг Риэр, — вместе с Ламбертом вчера ночью. — Это была глупая ошибка, — женщина тряхнула головой, — хорошо, что тупорогие ведьмаки не догадались открыть окно и заглянуть под внешний подоконник. — Но зачем я тебе понадобился? — наконец спросил Зяблик то, что хотел знать с самого начала. Эвелина ядовито улыбнулась. — Ты стал бы нашим козырем, мальчик, — ответила она, — нашей легендарной картой в колоде, когда мы снова решили бы сыграть в гвинт с этим проклятым предателем, что сейчас правит в Аэдирне. У нас в Венгерберге есть свои люди — и они нашептали мне, что Иорвет души в тебе не чает. Как бы он заговорил, если бы мы подвесили тебя за ноги на дереве и пригласили бы его поглядеть? — Ну ладно, — оборвал ее Риэр, — раз уж Эмрейсы все равно слова своего не держат, кликну-ка я стражу, а они уже решат, что с тобой делать. — Я не понимаю, — Эвелина не сделала больше ни единой попытки вырваться, — что вам вообще до этого Иорвета и его дел в Аэдирне? С тобой, ведьмак, и говорить не о чем — это ясно. Но ты, дорогуша, — она устремила взгляд на Зяблика, — твой дед помогал нам, был на нашей стороне, и, если бы его не раскрыли, мы довели бы начатое до конца — нелюди обрели бы свободу, скинули ярмо Империи… — Глупо, — Зяблик опустил глаза, — нелюди ведут эти разговоры испокон веков, и самые разумные из нас давно поняли, что старыми методами эту войну не выиграть. Мой дед служил Империи долгие годы — и я не знаю, что подвигло его выступить против нее, но он ошибся — и ты ошибаешься. — Империя уничтожила его, — ответила Эвелина с обманчивым спокойствием в голосе, — так же, как пятнадцать лет назад уничтожила того, кто тоже вел нас к свободе. Ты ведь знаешь его имя, дорогуша. И знаешь, что его осудили несправедливо. Зяблик снова посмотрел на нее, и в глазах его не было понимания. Эвелина усмехнулась. — Не ври, — качнула она головой, — я узнаю книгу в твоих руках — тот, о ком я говорю, не расставался с ней, пока я выступала в его труппе. Он говорил, что она напоминает ему о мире, который он потерял. Последняя память об утраченном доме — так он говорил. Зяблик плотнее прижал книгу к груди и явно хотел начать спорить, но вместо этого вдруг отвернулся и отступил на шаг. Эвелина хрипловато рассмеялась. Риэр, который не понял почти ни слова из их диалога, больше не собирался этого терпеть. Поудобней перехватив руку Эвелины, он кивнул притихшему Зяблику и решительно повел эльфку к выходу со стены. Юлиан, секунду помедлив, поплелся следом. Спустившись в галерею, юноши разошлись. Не взглянув на Риэра и все еще прижимая книгу к груди, Зяблик направился в их спальню, а юный ведьмак занялся пленницей. Он потратил время на то, чтобы передать ее из рук в руки сонной дворцовой страже и разъяснить, что произошло, и только после этого смог вернуться в комнату. Зяблик сидел на кровати, книга покоилась у него на коленях, и казалось, что с самого возвращения он не сдвинулся с места. Неглубокая рана на шее уже закрылась, кровь подсохла. Риэр неловко замялся в дверях, не зная, с чего начать разговор, но Юлиан поднял на него взгляд и бледно улыбнулся. Раскаяние накатило на Риэра горячей волной. Он бросился вперед, плюхнулся на кровать и пристально посмотрел на возлюбленного, не решившись пока прикоснуться к нему. — Прости меня, — затараторил юный ведьмак, — я наговорил тебе столько глупостей — но ведь я не кривил душой, когда заявил, что я — глупый. Ты и сам это знаешь. Если хочешь выступить на балу, я сам уломаю Литу забрать тебя, обещаю. Зяблик мягко покачал головой. — И ты меня прости, — тихо ответил он, не шевелясь, — ты не разбираешься в музыке — ну и что с того? Тебя этому никто не учил, а ведь я мог бы хотя бы попытаться. Но ведь я никогда не говорил, что мне что-то не нравится, что-то меня обижает и расстраивает. Откуда тебе было знать? Риэр выдохнул и опустил плечи. Ему хотелось потянуться к Зяблику, обнять его, но книга на коленях возлюбленного встала между ними, как магическая преграда. — О чем она там плела? — спросил он, покосившись на фолиант. — Она говорила о Яссэ, — тихо ответил Юлиан, теперь тоже глядя на обложку, — это была его книга. — Яссэ, — попытался припомнить Риэр, — темный маг, покушавшийся на Фергуса? — И казненный за его убийство, — подтвердил Юлиан, — хотя твой брат жив, здоров и торгует табаком на Скеллиге. Риэр помнил явление брата в зеркале, знал, что с его исчезновением все было не так уж просто, но вывалить все это на Зяблика сейчас у него не было никаких сил. — Значит, его и правда осудили несправедливо? — уточнил он, и Зяблик покачал головой. — Он был опасен, — ответил он, — отец говорил, что Яссэ покушался на Анаис и Фергуса, но не смог их убить. Его подставили — но подробностей я не знаю. — И Айра солгал, когда сказал, что книга принадлежала твоему деду? — уточнил Риэр — имя странного мальчишки растеклось во рту ядовитой кислятиной. — Он, наверно, не знал, — пожал плечами Зяблик, — книга могла достаться Риннельдору после казни Яссэ, и дедушка хранил ее с тех пор. Яссэ был его учеником, и отец говорил даже, что Риннельдор любил его больше, чем собственного сына. — Мы должны ее вернуть, — твердо заявил Риэр, но Юлиан вдруг отшатнулся от него и накрыл обложку книги ладонями. — Нет! — запротестовал он, а потом добавил спокойней: — это ведь просто книга. Эвелина и Айра сказали одно и то же — это наследие моего народа, мой дед и его ученик берегли ее, потому что она напоминала им об оставленном доме. Я — наполовину человек. Но в моих жилах течет та же кровь, кровь Народа Звезд. Я хочу ее оставить. Риэр, несмотря на терзавшую его смутную тревогу, не хотел больше спорить с Юлианом — теперь, когда хрупкий мир между ними был худо-бедно восстановлен. — Ладно, — сказал он, — но, когда доберемся до Каэр Морхена, мы покажем ее Лето или Геральту — они поймут, если книга опасна. — Да хоть Йеннифер, — просиял Зяблик, а потом склонил голову к плечу, — после всего этого я совсем не хочу спать, — заявил он. Риэр немного поразмыслил над его словами и улыбнулся. — Может, сыграешь для меня что-нибудь? — предложил он, кивнув на сиротливо прислоненную к стене лютню, — и заодно расскажешь, что такого особенного в музыке без слов? Зяблик сокрушенно закатил глаза. — Боюсь, мой дорогой, эта наука куда сложнее, чем умение махать мечом и по помету распознавать породу монстров, — заявил он. — Я — старательный ученик, — в тон ему откликнулся Риэр, — не веришь — спроси Ламберта.