Ведьмак Школы Бражника

Под мягкие неторопливые звуки лютни Риэр не заметил, как заснул, и проснулся от тишины. Во мраке спальни мерцала одинокая свеча, и в ее дрожащем свете Зяблик, устроившись прямо на полу, перелистывал страницы своей книги. Юный ведьмак сел в постели, заметив, что Юлиан, похоже, заботливо укрыл его одеялом. — Ты чего не спишь? — спросил Риэр, протерев глаза, — сколько времени? — Скоро рассвет, — не обернувшись, ответил Зяблик и замолчал. Юный ведьмак посидел немного, мысленно прикидывая, не стоило ли подремать еще немного, но потом все же спросил: — Интересная книжка? Зяблик аккуратно огладил желтоватую страницу, не поднимая головы. — Не думаю, что тебе понравится, — ответил он после короткой паузы. Было похоже, что говорил Юлиан нехотя, как тот, кого отрывали от чрезвычайно важного дела, требовавшего полного внимания. Но Риэру вдруг стало обидно. — Ты теперь думаешь, что я — бессмысленный дуболом, которому интересно только махать мечом и копаться в зверином помете? — полюбопытствовал он уязвленно. Юлиан наконец обернулся, и в неверном свете свечи его лицо казалось отстраненно спокойным и чужим. — Это книга со сказками, — ответил он чуточку снисходительно, — и, насколько я знаю, этот жанр не нравился тебе даже в детстве. Ты сам рассказывал, что отец читал вам с братом историческую хронику о войнах Империи, и это было вашими сказками на ночь. Это была чистая правда, но Риэр все равно не собирался отступаться. — Ты и сам уже вырос из сказок на ночь, — заметил он, — но все равно не выпускаешь эту книгу из рук с тех пор, как получил ее. — Верно, — признал Юлиан, потом медленно поднялся, прихватил в одну руку книгу, а во вторую — свечу, и подошел к кровати. — Я бы мог почитать тебе одну из историй, но они написаны на языке народа Ольх, и ты ничего бы не понял. В его мягком тоне слышалось смутное, может, даже неосознанное до конца превосходство, снисходительное терпение учителя, которого не слишком способный ученик попросил дать урок, который был ему пока не по силам. — Хотя бы перескажи мне, о чем там, — не сдавался Риэр, и Зяблик, покачав головой, присел на край кровати и снова раскрыл книгу у себя на коленях. — Я хотел переложить одну из этих сказок на стихи, — ответил он со вздохом, — может, даже написать балладу. Но пока у меня ничего не вышло. Я никак не могу подобрать нужные слова и рифмы, все они кажутся слишком бледными и незначительными. Если начать пересказывать, боюсь, история потеряет всю свою прелесть. — Не припомню, чтобы тебе когда-нибудь раньше не хватало слов, чтобы что-то пересказать, — возразил Риэр. Он и сам не знал, зачем упрямствует, но разговорить Зяблика, упросить — или заставить его поделиться прочитанным вдруг показалось юному ведьмаку невероятно важным — словно во сне, когда знаешь, что должен дойти до какой-то двери, преодолев нелепые и бесконечные препятствия, хотя совершенно не понимаешь цели своего путешествия. — Это совсем другое, — покачал головой Юлиан и, отвернувшись от Риэра, снова умолк. — Пожалуйста, — это была последняя попытка, юный ведьмак решил, что, если и «волшебное слово» не сработает, он все же отступит и оставит Зяблика один на один со своей прекрасной и недоступной ему книгой — и больше никогда о ней не спросит. Но Юлиан вдруг передернул плечами, поднял на юношу глаза и улыбнулся. — Ладно, я попытаюсь, — со вздохом согласился он, — но учти — я предупреждал тебя. На Общем языке эти строки звучат совсем не так впечатляюще. Риэр с готовностью кивнул и устроился на подушках поудобней. Юлиан перевернул несколько страниц, опустил ладонь на частые строки и опустил рассеянный взгляд, точно выучил историю наизусть, и подглядывать в текст ему вовсе не требовалось. — Однажды, — начал он негромко, — один придворный короля Оберона совершил страшное преступление. Накинув на себя оленью шкуру, он проник в Зачарованную рощу, где девы-чародейки совершали утреннее омовение. Придворный знал, что любого, кто осмелился бы подглядывать за ними, ждала неминуемая смерть, но он готов был умереть, лишь бы хоть одним глазком поглядеть на прекрасных колдуний. Риэр невольно фыркнул и тут же наткнулся на раздраженный взгляд Юлиана. — Если это кажется тебе смешным, я не стану продолжать, — предупредил тот, но юный ведьмак поднял руки. — Прости, просто это звучит немного… нездорово, ты не находишь? — ответил он, — и чему эта сказка должна научить эльфских детишек? Подглядывать за голыми девицами, даже если в результате тебя поймают и убьют? — Это метафора, дурачок, — обиженно откликнулся Юлиан, потом решительно тряхнул головой, — не стоит мне продолжать. Если уже это вызывает у тебя глупое хихиканье… — Я молчу! — пообещал Риэр, демонстративно заткнув себе рот обеими руками. Зяблик пытливо взглянул на него, снова вздохнул и продолжил: — Чародейки заметили его, и придворный уже приготовился умереть, но девы не стали карать его смертью. Старшая из них произнесла заклинание, и шкура, в которую облачился вторженец, приросла к его телу, и сам он превратился в оленя. — Юлиан сделал паузу, чтобы снова глянуть на Риэра — у того буквально рвался изо рта новый комментарий, но он сдержался, кивнул, прося продолжать, — Колдунья сказала оленю, что, раз он так мечтал узреть то, что творилось в Зачарованной роще, теперь ему суждено было остаться в ней навсегда. И лишь под сенью волшебных деревьев он мог сохранить жизнь. Много лет придворный провел в тени чудесной рощи, но наконец затосковал о своей обычной жизни, о придворных балах и прекрасных стенах родного Тир на Лиа, по лику короля и голосам друзей. И он стал просить чародейку простить и расколдовать его, позволить вернуться домой. Но та ответила, что эльф, ослушавшийся древнего запрета, не мог покинуть Зачарованную рощу таким, как прежде. И придворный ответил, что готов на всю жизнь оставаться в оленьей шкуре, лишь бы еще хоть раз увидеть родной город и услышать голоса сородичей. Чародейка сказала ему, что он мог покинуть рощу и вернуться в Тир на Лиа… — Но его друзья решили, что он — обычный олень, подстрелили его и подали на королевский стол, — не сдержавшись, закончил за Зяблика Риэр. Тот удивленно моргнул, уставившись на него. — Откуда ты знаешь? — спросил он с вызовом. Юный ведьмак пожал плечами. — Ламберт рассказывал мне эту историю, — ответил он, — правда, он говорил, что она произошла на самом деле с каким-то бароном. Юлиан поджал губы и отвернулся. — Ну не обижайся, — примирительно попросил Риэр, — может, та чародейка, что заколдовала барона, тоже читала эту сказку и вдохновилась примером. Зяблик передернул плечами, захлопнул и отложил книгу. — Ладно, — буркнул он, — я же с самого начала сказал, что сказка тебе не понравится. И что в пересказе она не так уж хороша. — Я дождусь момента, когда ты переделаешь ее в балладу, — попытался задобрить спутника Риэр, — уверен, тогда она зазвучит по-новому. Зяблик в ответ лишь неопределенно кивнул, поднялся и потянулся. — Знаешь, о чем я думал, пока ты спал? — сказал он уже совершенно другим тоном — словно хотел поскорее сменить тему, чтобы не обидеться на юного ведьмака еще сильнее, — об Эвелине. Риэр тоже поднялся — сонливость слетела с него, и возвращаться в постель юноше больше не хотелось, тем более, что за высокими окнами уже затеплился тусклый осенний рассвет. — Сейчас она под стражей, — заметил он в ответ, — думаю, ее отправят в Аэдирн, чтобы Иорвет принимал решение о ее дальнейшей судьбе. Тебя больше никто не побеспокоит — я глаз с тебя не спущу, не волнуйся. — Я не об этом, — отмахнулся Зяблик, — там, на стене, она застала меня врасплох, но больше я такой глупости не допущу. Но то, что она говорила о Яссэ… как ты думаешь, это правда? — То, что он был невинным борцом за эльфскую свободу, и казнили его по ложному обвинению именно за это? — переспросил Риэр, — едва ли. Я мало что знаю о том, что с ним произошло — когда Яссэ сожгли, мне было четыре года, и мы только недавно перебрались из Туссента в Нильфгаард. Но Яссэ судили не как мятежника, а как убийцу. — Как убийцу Фергуса, — напомнил Зяблик с прохладцей, — но Фергус-то живехонек, и, как мы знаем, сам выдумал собственную смерть. Зачем было устраивать эдакое представление ради какого-то бывшего шпиона, которого сразу после Зимней войны Императорский трибунал не оправдал, но отпустил с миром? Риэр растерянно пожал плечами. Прежде ему и в голову не приходило задумываться над этим вопросом — судьба единственного преступника, казненного, пусть и по ложному обвинению, совершенно его не интересовала, даже при том, что до недавнего времени Риэр, как и многие другие, верил, что именно Яссэ убил Императора Фергуса на Празднике Солнцестояния. — Может, он насолил Империи чем-то еще? — предположил он. — Тогда почему его не судили за это «что-то еще»? — продолжал настаивать Зяблик, — мой отец мало рассказывал мне о Яссэ, но все же упоминал его иногда. Они ведь были почти братьями, папа доверял ему, а, кроме того, в конце Зимней войны Яссэ даже спас его от неминуемого разоблачения и казни в Аэдирне. А мой дед так и вовсе всегда, с самого суда над сторонниками Узурпатора, свидетельствовал в пользу своего ученика. Мы ведь до сих пор не знаем, почему дедушка решил предать Империю и устроить заговор — да и в чем он заключался, тоже. — Уж не хочешь ли ты сказать, что мастер Риннельдор через четырнадцать лет после казни Яссэ решил подхватить его идею эльфской свободы, и потому решился на предательство? — с сомнением переспросил Риэр. Разговоры о политике и давно мертвых незнакомых эльфах начинали его утомлять. Он никак не мог подобрать слова, чтобы сказать Зяблику, что у него не было никакого собственного мнения на этот счет. И произошедшее имело для юного ведьмака ничуть не большую связь с реальностью, чем история о бароне, превращенном в оленя. — Мой дед верно служил твоему, — принялся рассуждать Зяблик, которого эта тема, казалось, занимала гораздо сильнее, чем Риэра, и ему нужно было не согласие собеседника, а лишь уши, способные его выслушать, — и потом оставался преданным и твоему отцу. — И Фергусу, — напомнил Риэр, — может быть, ему не понравилось, что трон Нильфгаарда заняла девчонка? Зяблик послал собеседнику раздраженный взгляд, но потом, словно смысл слов только сейчас достиг его сознания, неуверенно пожал плечами. — Выходит, что так, — признал он, — но это же чушь. Лея — женщина, но какое это имеет значение, если править ее учил твой отец? Дедушка ведь даже хотел, чтобы я женился на ней, помнишь? Значит, рассматривал ее, как достойную наследницу своих предшественников… — И все еще непонятно, при чем тут Яссэ, — подтвердил Риэр, — Лита утверждала, что он проклял с костра не то Анаис, не то Лею, не то всю Империю. И едва ли твой дед имел к этому отношение. — Я так и не понял, кого в итоге коснулось проклятье Яссэ, — неожиданно потерянным тоном ответил Зяблик, — может быть, это дедушке удалось его снять или взять на себя? — Поразительный героизм для того, кого теперь кличут не иначе, как Предателем, — хмыкнул Риэр. — Если он был верен Лее, почему не рассказал о своих планах? Почему никому ничего не рассказал? — Может, и не было никакого проклятья, — глаза Зяблика вдруг заблестели, — Яссэ повели на костер по ложному обвинению, и он бросил Анаис злую фразу напоследок — а кто бы так не сделал? Это ведь она выносила приговор… — Мы можем спросить у Анаис, что тогда произошло, — заметил Риэр, прекрасно понимая, что ничего подобного ему делать не хотелось. И Зяблик, похоже, разделял его чувства. — А смысл? — вздохнул он, — Анаис вынесла тот приговор — может быть, по указке твоего отца или по воле Фергуса. Но, так или иначе, она была с ними заодно. — Ты говоришь так, будто это мои отец и брат — главные преступники в этой истории, — неожиданно уязвленно заявил Риэр, — мы не знаем, что тогда произошло, почему Фергус сбежал, а Анаис вынесла смертный приговор его фальшивому убийце. Но у них всех были свои причины так поступить. Яссэ был шпионом и придворным чародеем королевы Саскии во время Зимней войны… — И был отпущен, несмотря на это, — перебил его Зяблик. — Должно быть, Империя не сразу, но осознала свою ошибку, — пожал плечами Риэр, — и Яссэ начал снова готовить переворот, оказавшись на свободе… — О том я и говорю! — почти выкрикнул Зяблик с внезапным торжеством в голосе, — Эвелина ведь сказала — он сражался за нашу свободу! — «Нашу»? — осторожно переспросил Риэр, и Юлиан, стушевавшись, замолчал. Но юный ведьмак, чуя все менее смутную тревогу, продолжил, — повстанцы в Аэдирне — помогал им Яссэ, пока был жив, или нет — ненавидят нового наместника и желают ему смерти. Они хотели похитить тебя, чтобы шантажировать Иорвета. Там, на крыше, ты сам сказал — старыми методами им войны не выиграть. Простой разбой они выдают за освободительную борьбу. И, кроме того, какое эта борьба имеет отношение к тебе? Твоя мать — человек, и ее повстанцы запросто повесили бы вместе с другими дх’оине. — Это неправда, — зло отозвался Зяблик, — моя мать помогала тем, кто был в беде, не глядя на форму их ушей или гражданство. И даже самые яростные бойцы Скоя’таэлей знали об этом. — Хорошо, — терпеливо кивнул Риэр, — твою мать они бы не тронули. Но вот меня — да. Или мастера Лютика. Или маленькую Лилию. Но первыми и с наибольшим удовольствием они вздернули бы доброго дядюшку Иорвета и Вернона Роше. Скажешь, я не прав? — Ты прав, — Зяблик опустил глаза и плечи и застыл в неловкой позе, — но я ведь не сказал, что собираюсь вступить в ряды повстанцев. Я просто хочу разобраться. Понять, что двигало моим дедом, когда он решил поддержать их. Что если мой отец тоже пойдет по этому пути? Империя уничтожила того, кто был ему, как брат, а затем и его отца. Он не совершил ничего дурного, но сидит взаперти, и имя его смешано с грязью. Я не знаю, что удерживает его от последнего шага — может быть, моя мать или страх за мою судьбу… Но что, если этого в какой-то момент окажется недостаточно. Регис, может быть, вылечит мою маму сейчас — но долго ли еще она проживет? А моя судьба теперь не связана с Империей. Что, если, следующим известием из Нильфгаарда станет новость о казни моего отца, Риэр? Зяблик поднял на спутника взгляд сияющих от подступившей влаги глаз, и юный ведьмак в первый момент не нашелся с ответом. — Как мы можем это изменить? — спросил он тихо, и Юлиан, зло утерев слезы, тряхнул головой. — Я не знаю, — выдохнул он, потом, чуть отдышавшись, добавил: — я хочу поговорить с Эвелиной. Не уверен, что она захочет со мной откровенничать, но я должен хотя бы попытаться. Немного подумав, Риэр неуверенно кивнул. — Думаю, мы можем попросить об этом Анаис, — ответил он, — Эвелина хотела взять тебя в заложники, и мы скажем, что ты хочешь знать, почему. — Она не станет говорить со мной, если за дверью будет стоять стража, которая сможет подслушивать наш разговор, — возразил Зяблик, словно выискивал аргументы, которые помешали бы ему решиться на это безрассудство. — Я скажу, что сам вас посторожу, — предложил Риэр, и Зяблик посмотрел на него ровно и решительно, будто слова спутника наконец помогли ему сделать последний шаг. В этот раз на аудиенцию к правительнице им удалось попасть без труда. Риэру даже показалось, что, выжди они четверть часа, Анаис сама бы послала за Зябликом. В просторном светлом кабинете, кроме регента, оказался еще один человек — невысокий черноволосый мужчина в темно-синем неприметном сюртуке, представившийся Патриком Весом, главой темерской разведки. Прежде, чем Зяблик успел изложить Анаис свою просьбу, Патрик попросил минутку его внимания и подробно расспросил Юлиана о событиях прошлой ночи. Вопросы он задавал кратко и по делу, а по выражению молодого миловидного лица сложно было определить, удовлетворяли его данные ответы или нет. Зяблик рассказал и о том, как и почему оказался на крыше, сведя подробности их с Риэром ссоры к простому «Мы поругались», а затем поведал о короткой схватке на замковой стене. — Галло хотела с твоей помощью воздействовать на наместника Иорвета, — подытожил Патрик, когда Юлиан договорил, и тот немного нехотя кивнул. — Почему именно с твоей? — спросил человек, и в тоне его промелькнули жесткие ноты недоверия. — Ответ на этот вопрос я знаю, — махнула рукой Анаис, не дав Зяблику ответить, — Иорвет в Зяблике души не чает, хоть видятся они и не слишком часто. А, поскольку ни до сыновей наместника, ни до его супруга, мятежники добраться не могли, Юлиан оказался лучшей кандидатурой. — Кроме того, они хотели мне отомстить, — совсем тихо добавил Зяблик, потупив взор, и на заинтересованное хмыканье Патрика пояснил: — в Аэдирне я помогал ведьмаку Эскелю зачистить лагерь повстанцев. — В его устах сейчас это безликое простое слово звучало с удивительной холодной горечью — случившееся в аэдирнском лесу, похоже, до сих пор мучило Юлиана. Патрик же, для которого этих сведений оказалось достаточно, наконец кивнул, и Риэр решил воспользоваться паузой. — Юлиан хотел бы встретиться с Эвелиной еще раз, — сказал он поспешно, но очень твердо. — В этом нет необходимости, — холодно отрезал Патрик, — допрос пленницы будет проводить наместник Аэдирна. Моей задачей было лишь убедиться, что действия Эвелины Галло не имели отношения к Темерии и не угрожали безопасности Ее Величества. Риэр перехватил взгляд Анаис, и та вопросительно изогнула бровь. Юный ведьмак попытался без слов показать ей, что просьба его была слишком важной, чтобы оставить ее без внимания, и правительница, похоже, правильно истолковала его знаки. — Пусть поговорят, — велела она Патрику, и тот, пусть и готовый начать возражать, тем не менее, покорно склонил голову. Следуя за начальником разведки, Риэр с удивлением оглядывался по сторонам. Он прекрасно помнил, как выглядели застенки, в которых до самой своей смерти безраздельно царствовал грозный Ваттье де Ридо. Там, в узких темных коридорах, до слуха со всех сторон то и дело доносились приглушенные отчаянные крики, двери были глухими и тяжелыми, и, казалось, даже камни источали страх и безысходность. Попадавшие в руки старого убийцы на имперской службе, были убеждены в том, что им больше никогда не суждено было увидеть свет. Патрик же вел их по самой обычной галерее королевского дворца, а потом они свернули в коридор, который мог вести на кухню или в конюшни, но никак не в страшную сырую темницу. Человек, похоже, заметил замешательство Риэра, со скупой улыбкой глянул на него и ответил на незаданный вопрос: — В Вызимском дворце нет темницы. Городская тюрьма находится за городскими стенами, но туда сажают тех, кто совершил преступление против Темерии. Человек, который всему меня научил, всегда говорил, что допрашивать пленных лучше в обычной обстановке, не запугивая их заранее. Тогда они раскрывают свои тайны куда более охотно. Риэр немного удивленно кивнул, хотя слова Веса ничуть его не убедили. Они подошли к неприметной узкой лестнице, у основания которой высились двое стражников в серебряных кирасах. Один из них доложил своему начальнику, что ночь прошла спокойно, и из комнаты, в которой держали пленницу, не доносилось ни звука. Патрик кивнул, извлек из поясной сумы тяжелую связку ключей и, легко взбежав по ступеням, отпер обычную деревянную дверь. Секунду он стоял на пороге, прямой и застывший, как статуя, а потом выругался так крепко, что оба суровых стражника от неожиданности едва не присели на месте. Патрик развернулся рывком, и Риэр увидел, что его симпатичное мальчишеское лицо исказил настоящий гнев. — Кто был на посту во внутреннем дворе? — резко спросил он у притихших растерянных солдат, — привести их ко мне немедленно! Риэр быстро взбежал по ступеням и заглянул в комнату через плечо Патрика. Помещение походило на тюрьму еще меньше, чем коридор, ведущий к ней. Здесь почти совсем не было мебели — лишь два высоких явно очень неудобных стула и ведро в дальнем углу, должно быть для справления природных нужд пленника. Единственное окно — небольшое, но достаточное для того, чтобы в него мог пролезть некто, обладающий очень хрупким телосложением, располагалось высоко под потолком, и пыльное стекло сейчас было аккуратно вытащено из рамы и стояло, прислоненным к стене. Решеток ни внутри, ни снаружи Риэр не заметил. Стражники, меж тем, сообразили, что произошло, и один из них бросился выполнять поручение, а второй стоял, выпрямившись по струнке, пока Патрик сверлил его тяжелым взглядом. — Вы сообщили, что ничего не слышали, — в тоне главы разведки теперь звучала настоящая сталь. — Так точно, — подтвердил стражник, — она не кричала и не ругалась, как другие. Но мы же не прислушивались к каждому шороху. Внизу — кухня, а там вечно шумно. Патрик угрожающе сдвинул брови, и подчиненный быстро сглотнул. — Если она вылезла в окно, ее должна была поймать стража во внутреннем дворе, — зачастил он, — но ни о чем таком нам не сообщали. — Она не спускалась вниз, — вдруг подал голос Зяблик, до сих пор хранивший полное молчание, — Эвелина добралась до меня, когда я сидел на стене, миновав посты. И сейчас, должно быть, тоже сбежала поверху, а не по двору. Патрик посторонился, чтобы Риэр, повинуясь его безмолвной просьбе, прошел в комнату. Юный ведьмак быстро осмотрел помещение — следов пленницы в нем почти не осталось, только у стены под окном нашелся свернутый жгутом кусок ткани, похожий на оторванный край рубахи, и на нем Риэр разглядел следы крепко стиснутых зубов. Он аккуратно поднял улику и показал ее Патрику. — Эльфы, конечно, хрупкие воздушные создания, — пояснил ведьмак, — но все-таки они не коты — и, чтобы просочиться в эдакую дырку, — он кивнул на окно, — Эвелине пришлось постараться. Я думаю, она сама вывихнула себе плечо, чтобы легче было вылезти, а потом вскарабкалась на карниз и перебралась на крышу. Патрик тяжело хмурил брови. — С одной-то рукой? — с сомнением переспросил он, — она должна была сорваться вниз. Риэр пожал плечами. Ему на помощь, впрочем, тут же пришел Зяблик. — До того, как стать мятежницей, Эвелина Галло была воровкой, — пояснил он, — давно, еще до Зимней войны. Мне мама рассказывала об ограблении Дома Борсоди в Оксенфурте. Тогда грабители проникли в неприступное здание через башню, не думаю, что стены Вызимского дворца стали для Эвелины проблемой — даже с одной рукой. — Ты подозрительно много об этом знаешь, — заявил Патрик, твердо шагнув к Зяблику, но тот не попятился. Риэр, однако, перехватив движение разведчика, выступил вперед, заслонив Юлиана собой. — Зяблик всю ночь был со мной, — ответил он уверенно, — и, если вы подозреваете его в том, что он помог Эвелине сбежать, тогда и меня записывайте в соучастники. Но я сам сдал ее на руки стражникам — зачем мне было сперва брать ее в плен, чтобы потом отпустить? Уже произнеся эту фразу, Риэр вдруг вспомнил, что это была не совсем правда. Он уснул, пока Зяблик тихо наигрывал ему одну из своих мелодий, и проснулся только под самый рассвет. До сих пор юный ведьмак не сомневался, что спутник его провел эти часы за чтением своей книги, но ведь это могло оказаться и не совсем так. Впрочем, брать свои слова назад и подвергать невиновность Зяблика сомнениям вслух Риэр, конечно, не собирался. Патрик же смерил его тяжелым взглядом, потом нехотя кивнул. — Я отдам распоряжения моим людям, — сказал он, — а потом доложу о случившемся Ее Милости. Вы двое — можете быть свободны, но я попросил бы вас пока не покидать Вызиму. — Будете нас допрашивать? — с вызовом фыркнул Риэр, но Патрик не удостоил его ответа. Возвращаясь по узкому коридору обратно к центральной галерее, Риэр и Зяблик молчали. Мимо них пробежали трое стражников, даже не взглянув на гостей. — Ты и правда был со мной все время, пока я спал? — наконец отважился спросить юный ведьмак, когда они остались в коридоре одни. Юлиан наградил его мрачным тяжелым взглядом. — Думаешь, я затеял разговор о мятежниках, чтобы убедить тебя в правильности моего поступка? — переспросил он угрюмо, и эти слова так точно описали вдруг возникшее в Риэре подозрение, что он не нашел ничего лучше, чем коротко кивнуть. Зяблик горько усмехнулся. — Вот, значит, как сильно ты мне доверяешь, — только и сказал он, а потом зашагал вперед, не обернувшись. Риэр постоял немного, глядя Зяблику вслед и, когда тот скрылся за поворотом, тяжело выдохнул. Юный ведьмак чувствовал, что произошло нечто такое, в чем он не только не мог, но и не хотел разбираться. Сейчас идея посетить Вызиму начинала казаться ему фатальной ошибкой, а его сомнения в честности Юлиана — тревожным следствием ее. Риэру не было никакого дела до побега Эвелины. Аэдирнские мятежники, прохлопавшие пленницу стражники, гнев Патрика Веса — все это ничуть его не заботило бы, если бы они с Зябликом по нелепому стечению обстоятельств не оказались в эпицентре этих непонятных событий. Юноше хотелось мысленно перечеркнуть все произошедшее, запрятать свои сомнения поглубже, превратить последние сутки в глупую историю, которую он никому никогда не расскажет, и двигаться дальше. Лешии, вампиры, альгули и призраки — в них было куда больше смысла для него, чем в попытке Эвелины Галло похитить Зяблика и ее последующем побеге. Но как бы ни хотелось Риэру, чтобы все это осталось в сегодняшнем дне и больше не донимало его, он чувствовал, что нечто безвозвратно изменилось. И эти перемены пугали его. Даже если предположить, что Зяблик и впрямь помог мятежнице бежать — хотя сама эта мысль теперь, после недолгих размышлений, казалась Риэру нелепой и бессмысленной — юному ведьмаку до этого не было никакого дела. Юлиан мог сделать это, пытаясь искупить свое участие в кровавой расправе над отрядом Верноссиэль, или за крупицы информации о своем деде и его ученике. Но его, Риэра, это совершенно не касалось. Политика Империи, интриги и заговоры не интересовали его, даже когда происходили под самым его носом в Нильфгаарде, и, отринув придворную жизнь, ступив на Путь, Риэр окончательно отдалился от всех этих дрязг. Зяблик был его спутником, его возлюбленным — и это единственное имело значение. Но за последние несколько дней юный ведьмак все чаще сталкивался со смутным пониманием, что совершенно не знал того, кого любил всем сердцем. Это незнание крылось в мелочах, которые при ближайшем рассмотрении оказывались куда значительней, чем виделись издалека. Зяблик злился на него за то, что Риэр не разбирался в музыке и не придавал большого значения вещам, которые для Юлиана были по-настоящему важны. Зяблик рассуждал об эльфской свободе и даже назвал ее «нашей», хотя до сих пор никак не демонстрировал своего сочувствия повстанцам, кроме самого естественного. Зяблик — родной, ласковый, верный спутник — постепенно превращался в незнакомца, не желавшего раскрываться и откровенничать. Зяблик отдалялся — и Риэру от осознания этого вдруг стало удушливо, мучительно страшно. Он сорвался с места и пробежал, не оглядываясь, весь путь обратно до их спальни. У самых дверей замер и прислушался. Зяблик с кем-то негромко разговаривал, и на короткий миг в голову Риэра закралась нелепая мысль, что это Эвелина Галло спряталась у них под кроватью, пока он спал. Но отвечавший Юлиану голос был странным, потрескивающим и неестественным, словно говоривший никак не мог откашляться. Стены и двери во дворце были слишком толстыми, чтобы Риэр смог разобрать произносимые негромко слова, и он, движимый все тем же удушливым страхом, решительно толкнул створку. Зяблик сидел на кровати и сжимал в руках небольшой круглый предмет, похожий на походный компас. Когда ведьмак ворвался в спальню, Юлиан не сделал попытки спрятать его, лишь вскинул на юношу немного удивленный взгляд. — Позже поговорим, — сказал он, обращаясь явно к предмету в своих руках, и странный дрожащий голос ответил: — До скорого. Риэр стоял в дверях, стараясь отдышаться, хотя обычно мог пробежать и куда большее расстояние, еще и с препятствиями, ничуть не запыхавшись. — Что это? — выдохнул он, кивнув на вещицу. Зяблик невозмутимо отложил предмет в сторону и ответил без улыбки: — Ксеновокс. Айра дал его мне, когда я был в Нильфгаарде. — Ты разговаривал с Айрой? — спросил Риэр, и Зяблик кивнул. — Когда мы прощались, он пожаловался, что в Императорском дворце ему не с кем даже поговорить, — пояснил он, — там все серьезные и взрослые — даже Лея, хотя она невеста Айры. И мы решили, что, если кому-то из нас станет одиноко или скучно, ксеновокс поможет нам. — Почему ты мне ничего не сказал? — Риэр приблизился к кровати на два шага и снова остановился. Зяблик коротко пожал плечами. — Я много чего тебе не рассказываю, — ответил он, — не потому что это секрет — а потому что тебе это просто неинтересно. Айру ты невзлюбил, но это не значит, что я не должен с ним общаться, правда? Риэр неуверенно кивнул. Слова звучали совершенно буднично, но при этом — мучительно необъяснимо обидно. И не было смысла даже объяснять Зяблику, что невзлюбил он Айру вовсе не без причины. Для Юлиана, видевшего и слышавшего то же, что и юный ведьмак, эти причины, похоже, не имели никакого значения. — Моему отцу запрещено пользоваться мегаскопом без присмотра, — продолжал, меж тем, Зяблик, — но я подумал, что, раз я не смог поговорить с Эвелиной, можно задать интересующие меня вопросы папе. И Айра согласился помочь. Он станет тем самым «присмотром», когда мы свяжемся. — И ты сможешь говорить с отцом открыто в присутствии Айры? — недоверчиво переспросил Риэр. Зяблик кивнул, но пояснять ничего не стал. — Я не помогал Эвелине бежать, — вместо этого тихо сказал он, — и даже не собирался. Она — преступница, я прекрасно это понимаю. Риэр хмыкнул. — Думаю, нам нужно поговорить, — сказал он, чувствуя, как слова горечью оседают во рту, и Зяблик снова кивнул в ответ. Юный ведьмак наконец подошел к кровати, присел на нее — на почтительном расстоянии от Юлиана, мысленно понадеявшись, что тот сам сделает движение навстречу, может быть, даже позволит себя обнять. Но Зяблик остался на месте. — Я в последнее время только и делаю, что разочаровываю тебя, — заговорил Риэр, и Зяблик неожиданно усмехнулся. — О, нет, мой милый, — заявил он, откинув золотой локон со лба, — когда ты прошел ведьмачьи мутации и стал тем, кто ты есть, я боялся, что все будет гораздо хуже. Однажды я даже спросил у Лето, что точно тебя ждет — станешь ли ты бесчувственным холодным убийцей, неспособным на обычные человеческие чувства. Лето ответил, что не знает, а я убедился, что ничего подобного не произошло. Ты остался почти что прежним — немного циничным, чуточку более жестоким, но разительных перемен в тебе я не вижу. Риэр неуверенно улыбнулся. Он сам не больно-то заботился о собственных эмоциях до того, как лег на Унылого Альберта, и тоже не заметил в себе перемен после. Но по лицу Зяблика было понятно, что свою мысль тот еще не закончил. — Ты остался прежним, — повторил он, — но я понял, что тебя прежнего я почти не знал. Ты добрый, честный, заботливый, упрямый, как баран, и не такой наивный и глупый, как о тебе многие думают. Ты нежный и преданный, ты не понимаешь порой простых вещей, но готов учиться и становиться лучше. Но этих сведений совершенно недостаточно, чтобы утверждать, что я по-настоящему тебя знаю. — Но ведь мы уже почти год не разлучались дольше, чем на пару дней, — возразил Риэр, все еще чувствуя, что блуждает в темном лесу и совершенно не понимает, куда ведет подозрительная тропинка под ногами. — Верно, — подтвердил Зяблик, — и все это время ты учишься быть ведьмаком, и на это уходят все твои время и силы. А я… я следую за тобой. Там, на кладбище, когда мы встретили Лето — помнишь? — я хотел уйти, потому что испугался, что ты погибнешь у меня на глазах. Но теперь я думаю, что испугался вовсе не этого — вернее, не совсем этого. — А чего же? — спросил Риэр. Он чувствовал себя так, словно ему вновь было семь лет, и учитель отчитывал его за невыполненное домашнее задание, и достойного ответа у юноши не находилось. — Тогда я боялся, что ты не сможешь стать ведьмаком, — ответил Зяблик, — а теперь боюсь, что, став ведьмаком, ты перестал быть кем-то еще. — Ты хочешь вернуться в Нильфгаард? — слова застревали в горле, и произнося их, Риэр едва не поперхнулся. Зяблик пожал плечами. — Не думаю, — ответил он, — мы вместе идем по Пути, и я рад быть твоим спутником. Я люблю тебя и знаю, что ты тоже меня любишь. Но я боюсь, что, реши я однажды тебя оставить, ты не сможешь меня отпустить с миром. Риэр поднял брови. — Не стану же я связывать тебя и тащить за собой, — обиженно ответил он, и Зяблик сухо рассмеялся. — Конечно, не станешь, — подтвердил он, — но мой уход тебя не просто расстроит или обидит. Он поставит крест на нашей связи. Ты, может, и не разлюбишь меня немедленно, но возможности вернуться к тебе для меня уже не будет. Для тебя это станет предательством. А предателей в Империи сжигают на костре. — Я не знаю, что сказать, — признался Риэр, немного помолчав. То, что говорил Зяблик, может, и было правдой, но сам юный ведьмак пока не мог как следует осознать это и примерить на себя. До сих пор он не допускал даже мысли, что Юлиан решит в какой-то момент оставить его и пойти своей дорогой — юный ведьмак шел по Пути и был уверен, что им с Зябликом суждено было делить его на двоих всегда — теперь, когда даже краткость человеческой жизни перестала быть проблемой. И сейчас понимание того, что это могло быть не так, ранило больнее отравленной эльфской стрелы. — Не надо ничего говорить, — покачал головой Юлиан, — я догадываюсь, что ты скажешь. И я уже сказал, что люблю тебя — и это едва ли изменится. Но мне нужно немного времени, чтобы все обдумать. Когда ты планируешь уехать из Вызимы? Риэр пожал плечами. — Я думал задержаться на неделю или около того, — признался он, — чтобы немного отдохнуть и провести время с Ламбертом. Зяблик качнул головой. — Тогда я обещаю, что через неделю скажу тебе, что хочу делать дальше — уехать с тобой, вернуться в Нильфгаард или… не знаю, — он опустил глаза и плечи его коротко вздрогнули, — мне очень страшно, Риэр, — на этот раз в голосе Юлиана звучала такая глубокая неприкрытая тоска, что у юного ведьмака виски заломило от стыда и жалости, — я боюсь, что, приняв одно решение, я потеряю тебя навсегда, а приняв другое — потеряю себя. Риэр молчал на этот раз целую минуту. — Можно обнять тебя? — наконец спросил он тихо. — Да, пожалуйста, — выдохнул Юлиан и снова содрогнулся. Юный ведьмак придвинулся к возлюбленному и стиснул его в объятиях так крепко, что Зяблик негромко охнул. Эта близость — знакомая, теплая, пропитанная легким ароматом волос Юлиана — длилась всего несколько секунд, но, размыкая объятия, Риэру показалось, что пошла целая вечность. Он встал. — Мне стоит попросить Анаис подобрать для меня новую комнату, — сказал юноша, не глядя на Зяблика, но почувствовал, что тот кивнул. В кабинете регента, куда Риэр отправился, выйдя из спальни, на этот раз обнаружился не только мрачный сосредоточенный Патрик, но и Ламберт, видимо, только что вернувшийся со своего задания. — Побег пленницы — это ваш промах, Вес, — отчитывала Анаис разведчика, не взглянув на явившегося ведьмака, — но тратить ресурсы на погоню и поиски я не вижу смысла. Сообщите на пограничные посты, чтобы следили внимательней за теми, кто мимо них проезжает, и сообщите о случившемся Иорвету. С нашей стороны этого будет достаточно. Если эта Эвелина Галло решит совершить преступление на территории Темерии, тогда она и станет нашей проблемой. Патрик коротко кивнул. — Я хотел бы все же еще раз поговорить с Юлианом фон Штайном, — заявил он, потом, покосившись на Риэра добавил: — не допросить его, а просто послушать, что он думает о произошедшем. Взор Анаис тоже остановился на юном ведьмаке, и тот неловко пожал плечами. — Если он захочет — поговорите, — сказал он, — я ему не секретарь и не охранник. Риэр перехватил неожиданно понимающий взгляд Ламберта, и, когда Вес, поклонившись, удалился, старый ведьмак подошел к ученику и похлопал его по плечу, но ничего не сказал. Впрочем, его сочувственного молчания оказалось достаточно, чтобы понять, что он обо всем догадался. — Что тебе удалось выяснить в округе? — без паузы и перехода, проигнорировав жест Ламберта, продолжала Анаис. Она выглядела усталой и встревоженной, под глазами правительницы залегли темные тени, словно она уже несколько ночей не смыкала глаз. — Кое-что, — невесело улыбнулся Ламберт, — по большей части — все спокойно. Движение вар Эмрейсов на север продолжается, но, в отличие от предыдущих раз, темерцам от этого — сплошная польза. Это раньше Рия вар Эмрейс развлекалась выращиванием табака и присылала тебе курительные палочки, чтобы все поняли, как это прогрессивно. Теперь же чем они только не занимаются. Новые цеха предоставляют рабочие места, и все желающие с радостью принимают предложения подзаработать. — Я говорила с представителями компании, — раздраженно отмахнулась Анаис, — старые договоренности остаются в силе, но я настояла на увеличении контроля со стороны темерской короны над их торговлей и производством. Мэнно вар Эмрейс спит и видит, как захватит весь север, как его папаша в свое время. И в его пользу играет тот факт, что на этот раз выгоду получают обе стороны, кроме того, политического вмешательства Империи эти контракты не предполагают. Международная торговля — дело паскудное, но я не враг собственному народу. Ламберт кивнул. — Однако некоторые из твоего народа, малышка, все же видят врага в южном захватчике, — ответил он, — и, похоже, собираются применять против него старые методы. Анаис нахмурилась сильнее. — Что ты имеешь в виду? — требовательно спросила она. Риэр, все это время стоявший молча и неподвижно, рад был отвлечься от собственных тяжелых мыслей о Зяблике и его решении на этот разговор, из которого понял лишь одно — Мэнно справлялся с тем, о чем в свое время мечтал их отец — и куда более быстрыми темпами и почти совсем без крови. — Жители некоторых деревень не довольны тем, что молодежь стремится в города, — ответил Ламберт, — старики справедливо опасаются, что вести обычное хозяйство будет просто некому. У Эмрейсов и для этой проблемы нашлось решение — они уже предложили перевезти в умирающие деревни дешевую рабочую силу из северных имперских провинций. Туссентские виноделы, которые только и умеют, что давить виноград и возделывать поля, могли бы занять места тех, кто предпочитает трудиться в цехах или в магазинах. Но этот вариант выглядит, как захватническая миссия, даже больше, чем все предыдущие действия. Потому некоторые обращаются к тем силам, к которым привыкли испокон веков. К тем, кого принято называть старыми божествами, а, по сути, они — чудовища сродни Деду. — И, чтобы уничтожить эти веяния, Империи придется усилить охрану, — мрачно откликнулась Анаис. — Или отозвать контракты, — подтвердил Ламберт, — к счастью, по-настоящему могущественных тварей в Темерии почти не осталось. — Почти, — проговорила Анаис, и ведьмак кивнул. — Веленский регион, к примеру, очень важен для Эмрейсов, — ответил Ламберт, — на севере он граничит с Реданией и с Новиградом. Без его торговых трактов наладить поставки из тех регионов невозможно. Но вот жители Велена оказались самыми упрямыми из всех. Дело не только в традициях, но, думаю, и в том, что их собственное благополучие зависит от мелкой местной торговли. И до меня дошли слухи, что там набирает силу какой-то древний культ, спавший со времен Третьей Северной Войны. — И что ты предлагаешь с этим делать? — поинтересовалась Анаис. — Я думал отправиться в Велен и разобраться, что там происходит, — ответил Ламберт, — а дальше решить на месте — убить тварь, стоящую в основе этого культа, или оставить все, как есть. Взвесить возможные выгоды и потери, так сказать. Немного помолчав, Анаис кивнула. — Я вполне доверяю тебе в этом вопросе, — со вздохом ответила она. Ламберт коротко улыбнулся, а потом прямо посмотрел на Риэра. — Что, малыш, поедешь со мной? — предложил он, снова опустив руку ученику на плечо, — дел там не на один день, но вдруг тебе захочется помочь старому учителю? Риэр улыбнулся в ответ — немного через силу, но идея занять мысли чем-то другим, кроме последнего разговора с Зябликом, вдруг показалась ему ужасно заманчивой. — Конечно, я поеду с тобой, — ответил он наконец, и Ламберт удовлетворенно кивнул.