Ведьмак Школы Бражника

В Велен решено было отправиться рано утром, и Риэру пришлось нехотя признаться, что ночевать ему негде. Анаис, которая, в отличие от Ламберта, видимо, не желала тратить свою проницательность на личные дела гостя, удивленно подняла брови, но старый ведьмак быстро предложил ученику разделить спальню с ним. Так, сказал он, они могли лучше подготовиться к походу. И Риэр, конечно, с благодарностью согласился. До этого предложения юноша успел с ужасом подумать о долгой ночи в одиночестве, полной тяжких воспоминаний обо всем, что он мог сделать не так, и размышлений, достаточно ли окажется этих промахов, чтобы Зяблик не пожелал и дальше следовать за ним. Ночевать, однако, учитель и ученик отправились вовсе не в один из дворцовых покоев, а на нижний уровень, в просторное помещение, которое Ламберт, по всей видимости, приспособил под собственную оружейную. Переступив порог этой комнаты, Риэр немедленно ощутил себя так, словно вновь оказался в Каэр Морхене — с той лишь разницей, что старый ведьмак, похоже, совсем не заботился о том, чтобы хранить свои вещи в безупречном порядке, как делал Лето. Он, казалось, бунтовал против когда-то вбитого в него правила, что каждой вещи полагалось собственное место, и в хозяйстве Ламберта взрывные элементы для бомб хранились вперемешку с алхимическими инструментами, а кинжалы, моргенштерны, гарроты и разрозненные элементы доспехов были небрежно разбросаны повсюду. Быстро оглядевшись, Риэр отметил для себя, что единственным местом, более или менее подходящим для сна, была большая, покрытая черной шерстью, лежанка в дальнем углу комнаты, принадлежавшая, видимо, Лео и сейчас пустовавшая. Юный ведьмак хотел уже было поинтересоваться, как они с учителем будут делить это королевское ложе, но Ламберт опередил его. — Спать сегодня не будем, — объявил он, — подготовим все необходимое, помедитируем пару часов — поднаберемся сил, и — в путь. Риэр смущенно хмыкнул и взглянул на учителя — тот почти мгновенно понял, что вызвало у юноши такое замешательство, и громко фыркнул. — Тебя что же — не учили медитировать? — поинтересовался он таким тоном словно Риэр заявил, что забыл, как держаться в седле или ходить пешком. Юноша пожал плечами. — Ты, во всяком случае, меня точно этому не учил, — ответил он немного уязвленно, — а Лето при мне никогда не медитировал — он рассказывал об этой технике, но говорил, что лучше спать вполглаза, чем сидеть, погруженным в себя, когда любой накер может подобраться и выебать тебя… Ламберт растерянно моргнул, потом рассмеялся в голос. — У старины Лето с медитацией, похоже, связан какой-то очень травматичный опыт, — заявил он наконец, — поверь, малыш, здесь, в моей берлоге, тебя никакой накер не выебет. Медитация же — лучший способ восстановить силы за очень короткое время, или напротив — скоротать долгое ожидание. Придется мне восполнить этот пробел в твоем ведьмачьем образовании. Но для начала давай — помоги мне смастерить немного бомб. Думаю, дюжины на двоих будет достаточно. За привычным монотонным занятием прошло несколько часов. Покончив с бомбами, ведьмаки начистили и наточили оселками мечи, затем проверили и смазали доспехи, перебрали болты и сменили тетивы у арбалетов, и за все это время Ламберт не задал Риэру ни одного неудобного вопроса. Они вообще почти не разговаривали — каждый был занят своим делом, и младший охотник лишь иногда просил совета у старшего о том, о сем, а тот — отвечал охотно, но скупо и четко, без лишних отступлений. И молчание это вовсе не было тягостным или неловким. Риэр, полностью сосредоточенный на движениях собственных рук, не давал волю мыслям, а Ламберт, похоже, совершенно не собирался лезть ему в душу и навязывать свое докучливое сочувствие. Наконец, когда с подготовкой было покончено, старый ведьмак раздул поярче угли в небольшом очаге, уселся перед ним на колени и сделал Риэру знак последовать своему примеру. Юноша послушно устроился рядом с учителем, так же, как он, сложил ладони на коленях и кивнул, показывая, что готов внимать. — Ты ведь умеешь контролировать свое сердцебиение? — поинтересовался Ламберт так, словно почти не рассчитывал на положительный ответ, но Риэр снова утвердительно кивнул — этому навыку Лето его обучил, без него невозможно было освоить некоторые ведьмачьи знаки, а еще — научиться спасаться от сильных кровотечений или быстрого распространения яда по организму. — Вдохни поглубже, — продолжал инструктировать Ламберт, — и задержи дыхание, насколько сможешь, потом выдохни и повтори. Добейся того, чтобы один удар сердца приходился на вдох, а второй — на выдох. При этом постарайся не прислушиваться ни к чему, кроме сердцебиения, направляй энергию так, будто хочешь наложить знак Игни, и в нужный момент — ты почувствуешь его, если все сделаешь правильно — мысленно шагай во тьму. Твои сердце, легкие и мозг сделают все остальное. — Как я пойму, что пора просыпаться? — спросил Риэр, стараясь скрыть внезапную тревогу. Ему припомнилось вдруг, как в аэдирнском лесу он понял, что жизнь уходила из него, и этот последний шаг во тьму, о котором говорил Ламберт сейчас, слишком сильно походил на то отчаянно страшное ощущение. — Это придет с опытом, — пообещал старый ведьмак, — а на этот раз я сам тебя растолкаю. Чтобы научиться контролировать продолжительность медитации, ведьмаки обычно используют горение костра. Когда полено определенной длины прогорает полностью, магическая энергия, поддерживающая в тебе жизнь, пока твое сердце почти не бьется, иссякает, и тело начинает само бороться за жизнь, а ты — просыпаешься. В пути я покажу тебе, как правильно разводить такой костер, и со временем ты научишься обходиться вовсе без источника огня. А пока — кончай болтать. Риэр боялся, что у него ничего не получится — помешает иррациональный страх не проснуться, но оказалось, медитация была не таким уж мудреным делом. Стоило ему прикрыть глаза и как следует сосредоточиться, выровнять сердцебиение и дыхание, как все вокруг — жесткий пол под коленями, потрескивание поленьев в очаге, запах оружейной смазки и реагентов, пропитавший воздух комнаты насквозь — отодвинулись и исчезли. Риэр, поймав момент, как и говорил Ламберт, мысленно шагнул во тьму и провалился в непроглядное ничто. Темнота и тишина вокруг, ему показалось, длились долю мгновения, а потом сквозь плотный мрак начали пробиваться звуки — далекие, но смутно знакомые. Риэр услышал протяжный волчий вой, а сразу следом — отчаянный крик о помощи, треск ломаемых веток, ржание коня, и еще через секунду понял — он оказался в темном лесу, шел недавно хоженой тропой, и, если бы смог разлепить тяжелые веки и обернуться, увидел бы идущего следом Йожа. Йеннифер сказала, что по-настоящему встретиться с ним юный ведьмак больше не мог, и хоть, засыпая, юноша иногда видел отца и даже разговаривал с ним, сейчас происходящее вовсе не было похоже на сон. Звуки были реальны, хоть и пробивались сквозь плотную пелену беспамятства, еще немного, казалось Риэру, и он смог бы почувствовать запах ночного леса, лошадиного мускуса и усталого тела, прорваться сквозь завесу тьмы и встретиться со своим наваждением лицом к лицу. Все оборвалось внезапно, точно юношу, стоявшего на краю стены, толкнули в спину, и он сорвался вниз, чтобы через мгновение оказаться перед почти догоревшим очагом и встретиться с ровным золотым взглядом учителя. От неожиданности Риэр даже отшатнулся и едва не завалился на спину. — Мда, — прокомментировал Ламберт, — в первый раз бывает тяжко возвращаться. Старик Весемир рассказывал мне об одном ведьмаке, который так глубоко погрузился в медитацию, что просидел так пару десятков лет, а, когда проснулся, обнаружил, что колени его вросли в землю и их обглодали мыши. Жуткая история — никогда так не делай, понял? Риэр, трудно сглотнув, кивнул. — Понял, — хрипло подтвердил он и на секунду засомневался, стоило ли рассказывать Ламберту о том, что увидел во время медитации. Но учитель уже отошел от него и принялся деловито затягивать ремни легкого доспеха на груди, не глядя на Риэра, и тот решил повременить с расспросами. В конце концов, юноша не знал ничего о природе сновидений в таком состоянии, а в этот раз он даже ничего толком не видел. Выехали затемно. Ламберт надеялся закончить дело меньше, чем за неделю, а до Велена путь был неблизким, потому учитель сразу объявил, что останавливаться на привалы по пути спутники не станут. За первый день он планировал добраться до Белого Сада, провести там ночь, порасспрашивать жителей, а потом двинуться дальше на север уже напрямик. Медитации, объявил Ламберт, должны были помочь спутникам тратить на отдых считанные часы вместо обычных долгих ночевок, и Риэр порадовался, что успел освоить эту технику перед отправкой. В Буревестнике, огромном вороном коне старого ведьмака, сложно было заподозрить быстрого скакуна. Он явно был выносливым и сильным, мог без устали скакать много часов подряд, но очень скоро Риэр убедился, что и скорости жеребцу было не занимать. Заяц, застоявшийся в стойле, рвался вперед, но и ему приходилось постараться, чтобы не отставать от более крупного и авторитетного товарища, в котором гордый каэдвенский конь быстро признал вожака. Несмотря на скорость, Ламберт держался в седле расслабленно, почти вальяжно, едва придерживал поводья, словно полностью доверял Буревестнику, и через час после начала путешествия, когда утренний свет начал разгонять предрассветную мглу, учитель впервые заговорил с учеником. — Мы с Кейрой разошлись, — заявил он так, будто сообщал, что к полудню пойдет дождь. Риэр удивленно покосился на старшего, не зная, предполагала ли эта новость от него какой-то реакции — сочувствия или, может, фразы вроде «Ну и хрен с ней, глупая баба!» Ламберт же, не дождавшись от него ответа, продолжал: — все пошло по одному месту, еще когда я перебрался в Нильфгаард, чтобы молча торчать на приемах рядом с твоей племянницей, но тогда было сложно понять, что все кончено. Мы виделись раз в полгода, когда я выбирался на Север, чтобы как следует поохотиться или навестить Ани. Времени наших встреч хватало ровнехонько на то, чтобы потрахаться впопыхах и похвалить ее новую прическу. А иногда Кейра и вовсе не являлась на свидание, потому что была слишком занята в Университете, или дела Ложи и очередной эксперимент не давали ей отвлекаться. Но мы были вроде как все равно вместе — для ведьмака, как ты знаешь, замедлять собственное сердце — обычное дело. — Очень поэтично, — невольно откликнулся Риэр, потому что не нашел более уместной реплики. Слушать о личной жизни учителя ему вдруг стало необъяснимо неловко — раньше в его присутствии Ламберт говорил о Кейре, лишь когда они вместе гостили у Геральта в Корво Бьянко, и старые друзья накачивались виноградным спиртом под завязку. — Я тебе сейчас такой стих зачитаю, закачаешься, — с угрозой пообещал Ламберт, но потом, фыркнув, смягчился, — поэтично или нет, но, когда я вернулся в Вызиму, стало ясно, что мы с женой — совершенно чужие друг другу люди. Она — известный ученый с мировым именем и делами, в которых я ничего не смыслю, а я — простой ведьмак на королевской службе. Или, точнее сказать, королевская нянька. Ну и слово за слово мы решили, что должны пойти каждый своей дорогой. После этого, правда, один раз мы все же встретились, чтобы осквернить стол в ее университетском кабинете, но потом мне было так паршиво, что я решил — в жопу это все. Лучше нам вовсе не видеться, хотя я все еще люблю эту суку, чтоб ей пусто было. Риэр немного помолчал. — К чему ты клонишь? — решил он спросить напрямик, и Ламберт невесело усмехнулся. — Да ни к чему, просто рассказываю о том, какая я, мать твою, тонкая натура, — ответил он, — ты не подумай, малыш, все пары разные. Вон Ани и Виктор тоже видятся день через сорок — и, кто знает, что было бы, живи они под одной крышей. Геральт и Йеннифер могли разлучаться на несколько лет и все это время соревноваться в количестве случайных любовников, но Красавчик все равно терялся, как мальчишка, стоило кому-то заговорить при нем о ней. И погляди на них — все еще жить друг без друга не могут. Ламберт замолчал — Риэру показалось, мысленно ругая себя за неуместную откровенность, и юноша поспешил заговорить. — Зяблик сказал, что ему нужно время, чтобы решить, хочет он ехать дальше со мной или вернуться в Нильфгаард, — выпалил он на одном дыхании, словно старался поскорее выплюнуть горький корешок, попавшийся на зуб. Ламберт посмотрел на ученика и после короткой паузы понимающе кивнул, — он боится, что я не приму его назад, реши он вернуться, — закончил Риэр, и учитель неожиданно ехидно фыркнул. — Ты подумай, как удобно, — заметил он так, словно бросал вызов в лицо Юлиану, оставшемуся в Вызиме, — он, значит, переживает не из-за того, что больше не сможет тебя видеть, а пытается подстелить себе соломки — мол, захочешь ли ты миловаться с ним после того, как ему наскучат другие дела, и он соизволит вспомнить о тебе? — Все не так, — обиженно возразил Риэр, потом, подумав, переспросил с сомнением: — Ты думаешь? — Ничего я не думаю, — отмахнулся Ламберт, — чужая душа — потемки. И, если я начну высказывать свое мнение, а вы потом помиритесь, я же окажусь главным мудаком, никогда не верившим в вашу любовь. Нет уж, дудки. Скажу только одно — Зяблик твой сам еще, может, этого не понял, но он достойный ученик своего учителя не только по части игры на лютне и сложения виршей. На этот раз Риэр не нашелся с ответом, и дальше спутники ехали некоторое время молча, пока Ламберт снова не начал разговор — на сей раз на куда более безопасные темы. К Белому Саду подъезжали на закате. Деревня эта, насколько знал Риэр, в былые времена была известна лишь тем, что в ней останавливались все странники, державшие путь в Вызиму из Новиграда, еще раньше, во времена Третьей Северной войны здесь располагался Нильфгаардский гарнизон и обитал наместник Темерской провинции. Теперь же поселение разрослось и больше не было крохотной деревушкой, теснившейся вокруг единственной корчмы. Ряды высоких сливовых деревьев, высаженных ровно, точно по линейке, начинались задолго до границы поселения. Сейчас ветви их тяжело клонились к земле под весом спелых лиловых плодов, и тут и там, несмотря на подступающий вечер, можно было видеть людей, занятых сбором богатого урожая. В небольшом отдалении от тракта, над течением маленькой, но полноводной реки высилось довольно невзрачное, даже уродливое здание из серого кирпича — цех по производству сливовицы и сопутствующих продуктов. К розовевшему закатом небу поднимался белый дым из низких труб. Заслонив глаза от последних лучей солнца, Ламберт огляделся по сторонам. — Помню времена, когда жители Белого Сада все, как один, работали на имперский гарнизон, — заметил он с усмешкой, — кто-то добровольно, кто-то — из-под палки. Теперь ничего ни на хрен не изменилось, только то, что первых больше никто не кличет предателями родины. Риэр неопределенно хмыкнул. Он сам, выросший на историях о победоносных кампаниях Нильфгаарда на севере, особого сочувствия к тем крестьянам, что возделывали эти земли сорок лет назад, не испытывал, а сейчас дома поселения, к которому они подъехали, выглядели ухоженными и куда более богатыми чем те, что встречались ему на пути в Каэдвене. Трактир, располагавшийся в самом центре деревни, оказался добротным бревенчатым трехэтажным зданием с расписными прилечинами, подзором и наличниками, тяжелыми дубовыми дверьми и частыми окнами. На широком дворе светловолосая девчонка загоняла в сарай громко гогочущих гусей, и, когда ведьмаки подъехали к воротам, остановилась, выпрямилась, как солдат на параде, глубоко поклонилась, а потом вернулась к своему занятию. — Похоже, южный захватчик в этот раз еще и выдрессировал их всех по своей мерке, — мрачно заметил Ламберт — ему происходящее вокруг явно нравилось все меньше, и Риэру на миг стало даже обидно. — Экий ты, оказывается, патриот, — буркнул он, и Ламберт, удивленно глянув на него, словно забыл, что разговаривал вслух не сам с собой, тихо рассмеялся. — Прости, малыш, — ответил он, — старые привычки умирают тяжело. А я большую часть жизни ненавидел проклятых Черных. Думаю, эта ненависть живет в крови каждого нордлинга в той или иной степени. — А в душе каждого Черного живет убежденность, что все нордлинги — дикари, неспособные принимать блага цивилизации, если их подносит не та рука, — не остался в долгу Риэр. Ламберт снова рассмеялся. — Ладно, тут ты меня уел, Ваше Высочество, — сказал он, спешившись, — идем внутрь, посмотрим, как глубоко Великое Солнце прожгло души местных дикарей. Главный зал трактира — просторный и чистый — был полон запахами готовящейся еды, приглушенными голосами и табачным дымом. Высокая крепкая женщина за стойкой громко командовала парой мальчишек, разносивших кружки и миски и, когда ведьмаки подошли к ней, неожиданно приветливо улыбнулась. — Милсдарь Ламберт, — приветствовала хозяйка спутника Риэра, — давненько вы в наши края не забредали. Милости прошу. Вам как обычно? Юноша удивленно покосился на учителя, а тот, не сдерживая ответной улыбки, быстро кивнул трактирщице. — Как идут дела, Алина? — спросил он совершенно независимым тоном, словно пытался просто поддержать светскую беседу. — Дела — как сажа бела, — подмигнула хозяйка, — работаем помаленьку. А что это за парнишка с вами? — она перевела взгляд на Риэра, встретилась с ним глазами и вдруг осеклась. — Доброго вечера, сударь, — внезапно заговорила женщина на немного ломанном, излишне четком нильфгаардском, и юноше осталось только гадать — то ли новости о судьбе среднего сына Эмгыра вар Эмрейса уже добрались до этого селения, то ли сработало его сходство с братом-близнецом, чей парадный портрет наверняка красовался в перегонном цеху на самом видном месте. Он ответил, однако, на Всеобщем языке: — Меня зовут Риэр. Я рад познакомиться, милсдарыня Алина. Женщина больше не улыбалась, точно это запрещал ей этикет. Она сделала знак пробегавшему мимо мальчишке, и тот отвел ведьмаков за один из свободных столов. В этот час народу в трактире было не слишком много, и место, к которому их подвели, оказалось довольно уединенным. Еду и напитки им Алина принесла лично. Она выставила на стол высокую пузатую бутыль в соломенном оплетении. — Прощения просим, — сказала женщина, — для настоящей ракии еще рановато, но эта — трехлетняя, прямиком из дубовой бочки, только вчера разлитая. На здоровье, милсдари. Поклонившись, Алина удалилась, а Ламберт, ухмыльнувшись, повернул бутыль к Риэру так, чтобы ему стал виден оттесненный на плотной соломе знак — ощерившийся еж в кругу мелкой надписи нильфгаардской вязью. — Раньше твой папаша везде развешивал свои штандарты, но теперь даже это не требуется, чтобы понять, кто тут главный, — заметил он, — во дворец, надо сказать, доставляют бутылки без этой печати, чтобы не злить Анаис. — Политика, — неопределенно отмахнулся Риэр, и Ламберт снова фыркнул. Он вытащил пробку из бутылки и разлил прозрачную ракию по маленьким стеклянным стопкам. — Алинкина бабка, Эльза получила этот трактир от своего деда, а тот — от своего, — продолжал разглагольствовать старый ведьмак, и Риэр мысленно приготовился к очередной лекции о злых южных захватчиках, — теперь же она — наемная рабочая сила, трактир принадлежит фабрике. Раньше, помнится, здесь подавали только мочу под названием Вызимский чемпион и ржаную водку, которая по цвету мало чем от той же мочи отличалась. А теперь — погляди-ка, — он поднял свою стопку и посмотрел сквозь нее на свет, — прозрачная, как слеза, — Ламберт опрокинул в себя порцию ракии, крякнул, — и крепкая, как Весемировы оплеухи. Ух, зараза. Не налегай на нее, малыш. Риэр, предпочитавший хранить молчание и не ввязываться в пустой спор о национальном достоянии, последовал примеру учителя. Сливовица и впрямь оказалась обжигающе крепкой и быстро дала в голову, хотя обычно юный ведьмак почти не пьянел, даже если сильно налегал на вино или туссентское бренди. Он быстро заел глоток кусочком копченой рыбы, а Ламберт уже подлил ему новую порцию. Некоторое время ели и пили молча — у старого ведьмака, похоже, иссяк запас патриотичных комментариев, и он посвятил всего себя жаренной с луком картошке. Риэр не отставал, хотя, следуя доброму совету, и не налегал так сильно, как учитель, на ракию, пусть от нее ему очень скоро и стало легко, тепло и даже весело. Наконец, когда бутыль опустела почти наполовину, к столу их подошел какой-то человек. Риэр поднял на него немного рассеянный взгляд, а незнакомец, одетый в плотный, застегнутый на все пуговицы черный сюртук, поспешил поклониться. — Прошу прощения, что прерываю вашу трапезу, — заговорил он, и в выговоре его слышался отчетливый нильфгаардский акцент, — я подошел только, чтобы поздороваться и засвидетельствовать свое почтение. Мое имя Варврэн Росэн, я представляю компанию вашей матушки, господин вар Эмрейс, и для меня честь встретиться с вами в столь неожиданном месте. Риэр, попытавшись собрать в кучу расплывавшийся взгляд, кивнул — представляться в ответ ему, видимо, не требовалось. — Доброго вечера, господин Росэн, — ответил он, — садитесь, отужинайте с нами. На столе из закусок остались только рыбьи кости и немного хлеба, но торговец все равно любезно склонил голову, поблагодарил и уселся рядом с Риэром, педантично сложил руки на столе и, когда один из мальчишек поставил перед ним пустую стопку, а Риэр наполнил ее сливовицей, не притронулся к угощению. — Что же ты, представитель, — поддел его Ламберт, сверля человека насмешливым взглядом, — не выпьешь с нами? Ты ж вроде головой отвечаешь за качество продукта, а пить его опасаешься. — Прошу прощения, господин, — ответил Росэн сдержанно, — но в присутствии императорской семьи пить полагается только аристократам, а я, с вашего позволения, простой работник. Риэру это заявление показалось неожиданно забавным. — Слыхал, Ламберт, — заявил он, плеснув себе еще немного ракии, — ты вот в моем присутствии пьешь, как черт, и не припомню, чтобы тебе пожаловали рыцарский титул. — Самое время, малыш! — рассмеялся Ламберт, — вытаскивай свой меч и херачь меня по плечу, а то я со стыда выблюю все, что выпил в твоем императорском присутствии, прямо на стол! Риэр, восприняв его просьбу вполне серьезно, уже потянулся было за мечом, но Росэн поспешно замахал руками. — Я выпью, выпью! — зачастил он и в доказательство собственной смелости отважно опрокинул стопку, закашлялся, а Ламберт протянул ему под нос натертый чесноком кусок краюшки. — Нюхай, не ешь! — посоветовал он, и Росэн буквально закопался ноздрями в ржаную корку, и только через пару секунд смог вдохнуть. — Хороша сливовица, а? — фыркнул Риэр с торжеством, — если уж мой братишка берется за что-то, то делает это, как следует! Росэн, еще не в силах произнести ни слова, согласно закивал, а Ламберт уже обновил напитки всем троим. — Выпьем же за фельдмаршала Мэнно не-Коэгоорна, который сделал то, что его тезке так и не удалось — поимел всех северян, — объявил старый ведьмак, и Риэр заметил, как покраснел их новый собутыльник. — Ламберт шутит, — поспешил он заверить Росэна, пока от полученной информации и глотка сливовицы с тем не случился удар, — лучше расскажи нам, Вранвран, что ты тут делаешь? Не на фабрике же трудишься? Росэн покрутил полную стопку в пальцах, но к выпивке вновь прикасаться не спешил. — Как уже было сказано, — ответил он, немного посомневавшись, — я — представитель компании Эмрейс и сын. Мне поручено отправиться в Велен и, так сказать, прощупать там почву. Это — сложный регион, ничейная земля. Единого барона, владеющего землей, там нет, и договариваться придется с каждым старостой по очереди. — Мудреное дело, — заметил Ламберт, — смотри, Варан, чтобы тебя там на вилы не подняли. — Ты путешествуешь без охраны? — удивленно поинтересовался Риэр, и Росэн покачал головой. — Темерия — союзное государство, и меня защищает мой статус гражданина Империи, — ответил он, — кроме того, простой люд охотней разговаривает с тем, кто не тащит следом за собой целый гарнизон рыцарей. — Рыцари — не рыцари, а охрана бы тебе не помешала, — подхватил мысль ученика Ламберт, — мы с моим спутником с радостью составим тебе компанию. За разумную плату, разумеется. Росэн потерянно перевел взгляд с одного ведьмака на другого, и Риэру стало смешно от того, каким напуганным стало вдруг его лицо. Словно представитель компании и гражданин Империи не знал, как быть с предложением, от которого никак нельзя было отказаться, а соглашаться на него могло оказаться себе дороже. — Отстань от Ванравна, Ламберт, — пришел на помощь соотечественнику юный ведьмак, — он, поди, не первый год этим занимается, а в присутствии императорского отпрыска не то что договариваться с местными, даже какать нормально не сможет. — Надеюсь, чтобы посрать, Варвар все же отойдет в сторонку от твоего высочества, — фыркнул Ламберт, — но ладно, как хочешь, — он подмигнул Росэну, — в добрый путь и все такое. Если тебя начнут поднимать на вилы, пой песню про славного короля Фольтеста. Давай я тебя научу. Несчастный Росэн смог откланяться лишь после того, как Ламберт убедился, что он запомнил целых три куплета из хвалебной баллады, и заявил, что его душенька теперь спокойна. Когда ведьмаки снова остались наедине, большая бутыль уже опустела, а Риэр чувствовал себя таким пьяным, каким не бывал, пожалуй, ни разу в жизни — даже в тот раз, когда они с Мэнно на спор влезли в дворцовые погреба и надегустировались так, что весь следующий день лежали влежку, а потом были наказаны еще на месяц. Ламберт, заметив состояние ученика, заботливо помог ему встать из-за стола и вывел на свежий воздух. Бок о бок они стояли у задней стены трактира и выписывали влажные узоры на высоком частом заборе, стараясь не пересекать потоки. — Ламберт, — заплетавшимся языком вдруг заговорил Риэр, чувствуя, как слова буквально рвались из него, мешая вырваться съеденному ужину, — ты ж мне как отец. Даже больше, чем отец. Мой-то папаша на меня едва внимание обращал и рад был сплавить тебе, когда понял, что не может со мной управиться. — Мудак твой папаша, — сочувственно согласился Ламберт, поддернув штаны, — а ты, малыш, мне как сын, которого у меня никогда не было. Я ведь просил Кейру усыновить сироту из приюта — но эта сука твердо сказала — не бывать этому, заведи лучше собаку, если охота за кем-то говно подбирать. Ну я и завел Клюковку. Но это ведь совсем не то. — Клюковка была чудесной собакой, — откликнулся Риэр, почувствовав, как к горлу его подкатил комок слез. — Не то слово, — подтвердил Ламберт дрогнувшим голосом, — но ты, дубина, лучше любой собаки. — Ламберт, — объявил Риэр в сердцах, — сейчас я тебя обниму. — Штаны сперва надень, дурила, — откликнулся Ламберт, но сам, неловко переступив по скользкой земле, заключил юношу в объятия. Проснулись спутники далеко за полдень. Ламберт, ругаясь под нос, скатился с матраса, на котором они с Риэром отключились накануне, и долго поливал себе голову ледяной водой из глиняного ковша над тазом. Юноша, чувствуя, что за ночь во рту у него сдохла добрая стая гулей, борясь с муторной тошнотой, протянул руку к дорожной сумке — кажется, своей — и, порывшись, извлек на свет прозрачный пузырек с белесой перламутровой жидкостью. — Поздно пить Белый мед, — бросил Ламберт, отфыркиваясь, — пойдем, опохмелимся — и в путь. И так уже задержались. От мысли о еде Риэра затошнило сильнее, но, к его удивлению, большая порция омлета с сосисками, поставленная перед ним заботливой Алиной, улеглась у него в желудке, как полагается, и ему сразу заметно полегчало. Ламберт жадно пил жидкое золотистое пиво из большой кружки, закидывая время от времени в рот колбаски, и отчего-то старался, казалось, не смотреть на ученика. Риэр, заметив его странное поведение, смущенно кашлянул. — То, что я вчера говорил, — начал он, не вполне понимая, за что собирался оправдываться, но Ламберт жестом прервал его. — Погоди, малыш, — сказал он, — я не собираюсь брать назад ни одного своего слова. Я был пьяный, как дружка невесты на свадьбе, но помню, что сказал. И это была чистая правда. Риэр, улыбнувшись, кивнул. — И я тоже все помню, — подтвердил он, — и сейчас, протрезвев, могу сказать то же самое вновь. — Не надо, — отмахнулся Ламберт, — расплачешься еще. Выехали под вечер. Алина дала спутникам в дорогу туесок с едой, а от предложенной бутылки ракии спутники наотрез отказались. Остаток путешествия до Велена прошел без происшествий — ведьмаки больше не останавливались в трактирах, предпочитая ночевки под открытым небом. И каждый раз, погружаясь в становившуюся все более привычной медитацию, Риэр надеялся, что вновь услышит волчий вой и крики раненного короля, но ничего подобного больше не происходило. Медитация превратилась теперь для него в секунды полной тишины и темноты, от которых он приходил в себя отдохнувшим и с ясной головой. Они ехали вдоль течения Понтара и вскоре вышли на широкий торговый тракт, носящий имя Кимбольта. — К нынешнему барону эта дорога имеет очень отдаленное отношение, — неторопливо рассказывал Ламберт. Буревестник и Заяц теперь шли неспешно, бок о бок — торопиться было больше некуда, — его владения, как ты знаешь, далеко отсюда. А этот тракт назвали так в честь какого-то его далекого предка. Говорили, что младший сынок знатного рода Кимбольт ехал по этому пути, чтобы поженихаться с дочкой из семьи Реардон — их поместье располагалось к северу отсюда. Но несчастного аристократишку то ли волки загрызли, то ли разбойники вздернули. И тогдашний король, чтобы замять скандал, даровал этой местности славное имя барона. — Какой-то неравноценный обмен, — заметил Риэр, пожав плечами. — Нихрена-то ты не понимаешь в королевской милости, — усмехнулся Ламберт, — когда невозможно заткнуть недовольных деньгами или землями, в ход идут почетные звания и метафизические дары. Тебе это знание вряд ли пригодится, но ты мотай на ус — вдруг все твои родственники перемрут, и трон Нильфгаарда занять будет некому, кроме тебя. Риэр фыркнул. — Император-ведьмак, вот это был бы номер, — заявил он, а Ламберт лишь пожал плечами. — Хотел же твой папаша усадить на трон твою сестру-ведьмачку — никто и не поморщился, — а потом, поправив самого себя, все же добавил: — хотя Цири мутаций не проходила и могла принести Империи наследника. — Моя племянница только недавно вошла в возраст и выходит замуж за баронета Кимбольта, — заметил Риэр нейтрально, — не удивлюсь, если через год-другой, а то и раньше мои шансы унаследовать трон станут совсем уж призрачными. — Леины родители настрогали троих здоровых детей, и наделали бы больше, если бы виделись чаще, — подтвердил Ламберт, — так что — ты совершенно прав. Риэр удивленно покосился на учителя, вдруг засомневавшись, что правильно все расслышал. — У Фергуса нет других детей, кроме Леи, — заметил он неуверенно, и Ламберт, неожиданно вздрогнув, глянул на ученика с тревогой застигнутого на лжи. — Точно, — ответил он бесцветным тоном, — это я попутал. — Ламберт? — Риэр покрепче ухватился за поводья, но старый ведьмак вскинул голову. — Езжай молча, малыш, — мрачно посоветовал он, — не заставляй меня совершать государственную измену. Риэр поджал губы и внезапно почувствовал, как утерянная часть сложной мозаики вдруг встала на место. — Мастер Риннельдор затеял переворот, потому что…- он осекся, тряхнул головой и посмотрел на учителя, — я буду нем, как могила, — торжественно пообещал он, — никому — ни полслова. Это не мое дело. И ничье, если отец назначил Лею наследницей. Ламберт ответил ему только тяжелым взглядом, и дальше спутники ехали молча. В отличие от богатого благополучия Вызимских предместий, Велен явно не отличался особым достатком. Попадавшиеся по пути хутора были аккуратными, но скромными, а люди, работавшие в полях, одеты были в невзрачные латанные одежды. В деревню Штейгеры, обогнув широкое, дышащее гнилью болото, ведьмаки прибыли к закату. Разговор с коренастым мрачным корчмарем, на левой руке которого не хватало нескольких пальцев, Ламберт решил начать издалека. — Не заезжал ли к вам наш приятель — Варврэн Росэн? — спросил он, не дождавшись от мужика даже подобающего приветствия в ответ на свое, — неприметный такой парнишка, чернявый, застенчивый, в нильфгаардском сюртуке? Корчмарь смерил его холодным взглядом. — Не видали такого, — ответил он, — чужие к нам редко заезжают, чего нильфу делать в эдакой дыре? — говоря это, мужик наградил Риэра недобрым тяжелым взглядом, — пить чего будете? — Поужинаем, — кивнул Ламберт, и вместе с Риэром отошел от стойки к свободному столу. — Может, Росэн еще не успел досюда добраться, — шепотом предположил Риэр, когда они устроились на скамьях друг напротив друга, — мы ехали быстро. — Быстро, да не очень, — нахмурившись, ответил Ламберт, — но я и правда сомневаюсь, что его успели тут поднять на вилы — скорее просто выгнали взашей, а при тебе не решились об этом распространяться. Держи ушки на макушке, малыш, послушаем, о чем местные болтают. Еда, поданная к столу, оказалась не в пример пресной и невкусной. Риэр ел нехотя и вместо этого по совету Ламберта старался прислушиваться к разговорам вокруг. Но немногочисленные посетители трактира разговаривали в основном о работе в полях и каких-то личных делах, не имевших отношения ни к посланцу Эмрейсов, ни к цели их путешествия. Когда тарелки перед ними опустели, Ламберт поднялся из-за стола. — Я прогуляюсь, — сообщил он Риэру, — а ты покрутись здесь, попробуй выпить с местными мужиками, проставь им по чарке, может, разговоришь. — Может, мне пойти с тобой? — тревожно спросил Риэр, которому совершенно не хотелось оставаться одному в этом недружелюбном заведении, но Ламберт покачал головой. — Нильф, шныряющий по деревне — не лучший способ добыть информацию, — заметил он. Когда учитель удалился, громко объявив, что ему надо отлить, Риэр некоторое время просидел в одиночестве, а потом, все же отважившись, подошел к стойке, у которой толклась небольшая компания крестьян, благоухавших угольным дымом и рабочим потом. — Добрые господа, — обратился он ко всем сразу, — не желаете ли разделить с путником чарочку сивухи? Мужики обратили на него недобрые взгляды. — Мутант, да еще и нильф, — объявил один насмешливо, — да я лучше пизду прокаженной эльфки вылижу, чем с тобой пить буду. Риэр, хоть и провел в пути долгие месяцы, даже в нелюдском трактире в Аэдирне не слыхал ни такого враждебного тона, ни таких выражений, и потому немного растерялся. Но поспешил взять себя в руки. — Не все ли равно, кто ставит выпивку? — приветливо улыбнулся он, — а я бы выпил за память доброго короля Фольтеста! Слыхали песню о его деяниях? Он щедро махнул рукой, веля трактирщику налить всем за свой счет, но мужик за стойкой даже не пошевелился. Риэр откашлялся и, подумав немного, все же затянул ту самую балладу, которой Ламберт обучил Росэна. Голос у юного ведьмака был не слишком чистым, да и музыкальным слухом его природа обделила — Риэр с сожалением подумал, что в этой ситуации, как никогда, ему бы пригодилась помощь Зяблика. Но возлюбленный был далеко и решал, оставить ли ему спутника или нет, и приходилось обходиться тем, что имелось здесь и сейчас. Первый куплет мужики выслушали терпеливо, не перебивая и не меняя выражений лиц, но, когда Риэр затянул второй, откуда-то из зала в его сторону полетела глиняная кружка, и только ведьмачий инстинкт спас юношу от того, чтобы снаряд угодил ему в голову. Кружка разбилась вдребезги о стойку, а мужики, словно получив команду к наступлению, двинулись на юного ведьмака разом, как один. — Я не хочу драться! — Риэр попятился, подняв пустые руки вверх. — А кто спрашивает, чего ты хочешь, приблуда? — отозвался один из мужиков, а второй уже выбросил вперед увесистый кулак, целясь Риэру в челюсть. Юный ведьмак легко увернулся от удара, но тут же едва не наскочил на подставленную другим мужиком подножку, перепрыгнул ее, развернулся, все еще не собираясь нападать в ответ. — Ладно, не хотите про Фольтеста, давайте спою про Хозяек Леса, — попытался реабилитироваться Риэр. Легенду о ведьмах он слыхал однажды от Геральта — давно, во время одного из своих визитов вместе с Ламбертом в Туссент. Она была пугающей и странной, и Риэр так и не понял тогда, кто кого предал и убил, но легенда была темерская, а нападавшие на него мужики явно были истинными темерскими патриотами. — Он еще своим поганым ртом смеет Хозяек поминать! — на этот раз подал голос до сих пор неподвижный трактирщик, — бей его, мужики! Нападавшие навалились на Риэра все разом, и юноша едва успел увернуться, подставить руку и столкнуть двоих патриотов лбами. Те, зарычав в два голоса, отпрянули друг от друга и ринулись в новую атаку. Драка вышла свальная и быстрая. Тело Риэра, заточенное под битвы и не с такими беспорядочными противниками, казалось, действовало само, ему не нужно было принимать решений, чтобы, защищаясь от новых ударов, вывернуть одному мужику руку, другому разбить нос кулаком, а еще парочку отбросить от себя на стойку. Прихватив со стола огромный тесак для разделки мяса, на юного ведьмака наконец вылетел сам трактирщик. В роду у него, должно быть, водились краснолюды — он был совсем невысокого роста, но на ногах стоял уверенно и твердо, а бил прицельно и сильно. Риэр едва успел поймать руку с ножом — лезвие полоснуло его по боку, проскрежетав по стальной пластине доспеха и вспоров покрывавшую ее кожу. Юноша развернулся, пропустив корчмаря себя за спину, присел и дернул его за запястье, поддел задницей, сбивая с ног, и перекинул его через плечо прямо на многострадальную стойку. Нож отлетел под ноги Риэру, и тот подхватил его — вытаскивать меч в таком тесном помещении юноша все еще не решался. — Всем лежать! — громогласно объявил ведьмак, и мужики — те, что еще не валялись тут и там — уже оценившие его превосходство в силе и ловкости, осели на пол и легли, накрыв головы руками. Риэр плавно выдохнул, опустил нож, а потом с силой воткнул его в испещренную трещинами столешницу. — Видели вы Вранврана Росэна или нет? — не нашел он ничего лучшего, чем спросить. Мужики безмолвствовали, и Риэр рявкнул громче: — Отвечать! Корчмарь поднял голову. Бровь его оказалась рассечена, и кровь заливала правый глаз. Он смахнул багряные капли и усмехнулся. — Ушел твой нильфгаардишка, — ответил он наконец, — отправился на свиданьице с Пряхой. Уж она обрядит его, как на свадьбу. Будь уверен, выродок, она и тебе рубаху справит. Риэр не знал, что означали эти странные слова, но в них ему послышался угрожающий, пугающий смысл. Он помолчал мгновение. — Кто такая Пряха? — спросил он после паузы. На этот раз ответил другой мужик — тощий, как жердь, и тоже, как заметил юноша, почти совсем беспалый. — А ты сходи на Кривоуховы топи, пацан, — сказал он негромко и почти ласково, — познакомься с Госпожой, поклонись ей — может, она тебя и приголубит. С Ламбертом Риэр встретился на окраине деревни. Совсем стемнело, и узкие улицы поселения опустели. — Чертовщина в этой деревне творится, — поделился своими наблюдениями старый ведьмак, — я-то думал, местные будут такими же, как те, что служили Деду, ан нет. Эти — совсем помешанные, и дань своей твари платят не молоком, хлебом и барашками, а собственными ушами и пальцами. Риэр быстро рассказал о драке в трактире и наконец спросил: — Думаешь, стоит сунуться на эти Кривоуховы топи? Похоже, та, что местные зовут Пряхой, живет там, и Росэн туда направился — едва ли по своей воле. — Это ведь и есть наша миссия, верно? — невесело улыбнулся Ламберт, — и, если раньше я сомневался, стоит ли убивать местное божество, теперь я уверен — в Темерии таким культам не место. — Думаешь, Росэна эта тварь уже прикончила? — тихо и без особой надежды спросил Риэр, и Ламберт лишь неопределенно дернул плечом. — В любом случае, если поторопимся, шансы найти его живым, гораздо выше, — ответил он, хотя по его тону Риэр сразу понял, что учитель в это совсем не верил. Топи начинались за небольшим пригорком на границе деревни, и, к своему удивлению, Риэр увидел, что вглубь, в зловонную влажную темноту вела хорошо протоптанная тропа, по которой явно часто ходили. Ламберт, не сказав ни слова, уверенно двинулся по ней вперед, предоставив ученику охранять тыл. — Как думаешь, — подал голос Риэр, когда они немного углубились в болото, — утопцы здесь водятся? — А что? — тихо хмыкнул Ламберт, который, похоже, тоже не прочь был немного разогнать подступавшую со всех сторон тишину. — Боишься утопцев, малыш? — Вот еще, — фыркнул Риэр, — Лето разводит их в долине Каэр Морхена и зовет своими «курочками» — они у него упитанные, сильные и злющие, а я еще до мутации вырезал почти всю их популяцию. Лето даже злился на меня за то, что я им размножаться не даю. — Хвастун, — отозвался Ламберт и снова замолк. Обычно ночная мгла не становилась серьезной проблемой для ведьмачьего зрения, но сейчас подступавшая со всех сторон темнота казалась почти непроглядной. Ведьмаки шли след в след, не отставая друг от друга, но Риэр все равно с трудом уже различал затылок спутника перед собой. Медальон на груди вибрировал, но ни утопца, ни водницы на них так и не вышло. Наконец Ламберт остановился и огляделся. — Блядский потрох, — выругался он, — заплутали что ли? Риэр подошел к нему поближе — так, чтобы чувствовать рядом с собой твердое плечо учителя. Ему было страшно, но сам Ламберт, повторяя слова собственного наставника, учил его — страх — основа ведьмачьего мастерства. И любой охотник на чудовищ должен не изгонять его, а лишь учиться ему не поддаваться. И Риэр очень старался сейчас следовать этому совету. — Погляди, — вдруг сказал Ламберт, указав куда-то в сторону. Риэр посмотрел и увидел, что к ветви низкого кривого дерева, похожая на мерцающую паутину прицепилась длинная белая нить. Она тянулась куда-то в темноту, теряясь в ней. — Похоже на приглашение, — заметил старый ведьмак и, не дожидаясь ответа спутника, двинулся вперед, следуя за мерцающей нитью, но не касаясь ее. Теперь идти стало проще. Нить плутала между убогих кустов, но старательно обводила их мимо особенно топких мест, и через какое-то время ведьмаки наконец вырвались из плотной темноты на широкую поляну. В небе светил ущербный растущий месяц, и его серебряного света оказалось достаточно, чтобы выхватить из мрака высокое, казавшееся заброшенным деревянное строение с невысоким шпилем — в таком деревенские устраивали часовни и приносили дары старым божествам еще в давние времена, вспомнил Риэр. Дверь, кривовато висевшая на слабых петлях, была приоткрыта. Ламберт вытащил из ножен серебряный меч — нанесенные на клинок руны в лунном свете замерцали, но тут же, словно устыдившись, померкли. Риэр последовал примеру учителя — верное знакомое оружие в руках сейчас показалось ему неподъемным. — Ну, — выговорил Ламберт тихо и как-то незнакомо хрипло, — идем. Дверь в деревянную часовню скрипнула, но поддалась легко. В просторном помещении горели свечи — очень много свечей, но пламя их неверно колебалось, наполняя комнату причудливыми дрожащими тенями. Варврэн Росэн лежал — спокойный и неподвижный — в окружении золотистых огоньков на высоком столе, похожем на столярный верстак. Он был обряжен в простую белую льняную рубаху, ладони, лишенные всех пальцев, покоились на груди, и под ними расплывалось багряное пятно запекшейся крови. Даже со своего места Риэр заметил, что шея нильфгаардского посланца была туго перетянута пеньковым шнуром, глубоко врезавшимся в кожу, а лицо при ближайшем рассмотрении оказалось синевато-лиловым, как спелая слива. Похоже, перед смертью человек совсем не сопротивлялся — несмотря на неестественный цвет кожи, выражение его лица осталось спокойным и сосредоточенным, как тогда, когда он силился запомнить куплет о Фольтесте, который, по всей видимости, ему так и не пригодился. — Зараза, — выдохнул Ламберт, — тянет на международный скандал. Теперь это уже гражданский долг — найти и уничтожить эту тварь. Учитель храбрился — Риэр просто не мог поверить, что его насмешливый тон был искренним. С двух сторон ведьмаки обошли смертное ложе Росэна, и юноша не нашел в себе смелости снова взглянуть на него. В дальнем конце помещения под широким темным гобеленом, изображение на котором сложно было разглядеть даже в свете свечей, обнаружился открытый люк. Ламберт, не мешкая, присел и спрыгнул в темноту, а Риэр на миг замешкался. На него из непроглядной мглы внизу вдруг пахнуло землей и сыростью, точно он заглядывал в свежую открытую могилу. — Эй, малыш, — позвал его снизу Ламберт, и Риэр решился. До дна оказалось довольно далеко, и, спрыгнув не глядя, юноша сбил дыхание. Внизу свечей было гораздо меньше — плотный круг золотых огоньков обступал небольшой постамент, на котором друг напротив друга сидели две сгорбленные фигуры. Подойдя к ним ближе, Риэр смог разглядеть, что это были женщины — давно мертвые. Тлен коснулся их, почти превратив в засушенные хрупкие мумии. На склоненных головах еще оставались клоки потускневших волос — у одной фигуры они были каштановыми, у другой — огненно-рыжими. Мумии были одеты в свежие светлые платья, лишь у подола и на груди запятнанные кровавыми пятнами. Шею правой фигуры обхватывало ожерелье из нанизанных на бечевку человеческих ушей, а в иссохших тощих руках она держала поварской черпак. На лицо ее товарки была накинута странная сетчатая вуаль, уложенная аккуратными складками. — Что это такое? — не узнавая собственный голос, спросил Риэр, но Ламберт уже шагнул дальше, обогнув чудовищную композицию. За постаментом, доставая до пола, висел тяжелый пыльный занавес, и старый ведьмак кончиком меча отогнул его в сторону. Новая фигура была совершенно обнаженной, и, в отличие от двух других, со смерти женщины прошло, казалось, всего несколько дней. Кожа выглядела восковой и неестественно белой, но гниение ее почти не коснулось. Стройные молодые бедра были приглашающе раздвинуты, а в ладонях, размещенных на коленях, покоился длинный ржавый меч. Лицо распознать было невозможно — кто-то вырвал мертвой глаза, разбил губы и сломал нос, точно ее били до или после смерти с невыразимой ослепляющей яростью. Серые волосы, слипшиеся от крови, оказались собраны в небрежный пучок, а на шее — и в первый миг Риэру показалось, что от страха у него помутился разум — висел серебряный медальон в форме ощеренной волчьей морды — точно такой же, как у Ламберта. — Зараза, — выдохнул старый ведьмак, словно вдруг узнал мертвую женщину, и Риэр хотел спросить, так ли это, но их вдруг окружили клубы черного дыма, и голос, похожий на его изгибы, зазвучал сразу со всех сторон. — Полюбуйтесь, милые юноши, полюбуйтесь на убийцу моих сестер. Хороша? Правда ведь хороша, мои родные, я привела ее, чтобы вы посмотрели, как она умрет. Ламберт и Риэр встали спина к спине без знака, повинуясь инстинкту — мечи наголо. — Кто ты? — резко спросил старый ведьмак, — покажись, тварь. — Ах, какие грубые, какие неласковые, — пропел голос, и дым вокруг начал сгущаться и дрожать. Ярче запылали, зачадили свечи, и чад их смешивался с черными клубами. — Пришли к Пряхе, а подарочка не принесли. Ну да ничего. Я возьму ваши пальчики, ваши ловкие пальчики, чтобы сподручней было спрясть для вас рубахи на свадьбу. Тот, другой, станет моим женихом, а вы — моими зятьями. — Покажись! — снова с угрозой в голосе повторил Ламберт, и голос рассыпался звонким девичьим смехом. — Невесту увидишь только на свадебке, милый юноша, — пропело существо, но старый ведьмак, по всей видимости, не собирался ждать так долго. Сдернув с пояса одну из бомб, Ламберт швырнул ее прямо в центр дымного облака. Снаряд разорвался блестящей пылью, и учитель следом бросил огненный знак. Вспыхнуло пламя, узкое помещение заполнилось пронзительным визгом, и из темноты, отмахиваясь от всполохов огня, выпала уродливая тварь. Больше всего она походила на сгорбленную худую старуху, угловатую, двигавшуюся, как огромный паук. Риэр успел заметить на ее бледном искаженном лице лихорадочно ползавших черных мух, которые выбирались из фасетчатых отверстий на месте одного из глаз. Старуха махала руками, крутилась на месте, а потом вдруг рассыпалась, и во все стороны от эпицентра взрыва разлетелись призрачные черные птицы. Ламберт не терял ни секунды. Он сложил пальцы в новый знак — на этот раз Ирден, и часть птиц врезалась в стенки магической ловушки. От дыма, гнили и ужаса у Риэра свербело в горле, но он не позволил страху завладеть собой. Когда границы ловушки померкли, юноша бросился вперед, выставив лезвие меча перед собой, метя туда, где снова начали собираться клубы дыма. Клинок прошел его насквозь, юношу мотнуло вперед, он оступился и едва не упал, но успел развернуться и нанести удар наотмашь. На этот раз серебро прошило твердую плоть. Уродливая старуха взвизгнула, попятилась, готовая снова обратиться птицами, но Ламберт не медлил. Он снова метнул огненный заряд, запахло паленой шерстью и горелым мясом, а старый ведьмак, приняв тело старухи на клинок, попытался протолкнуть лезвие глубже. Она все же рассыпалась, пропуская его удар сквозь себя, но на этот раз появилась в шаге от ведьмаков — дрожа, шипя и дергаясь. Риэр видел, что Ламберта обожгло его собственным огнем — учитель припал на одно колено, силясь подняться, и юноша, заслонив его собой, снова пошел на извивающуюся старуху с мечом. — Вы сгинете, — шипела та, отступая и, видимо, больше не в силах обратиться в дым, — не здесь, не от моих рук, но сгинете. Хозяйка Леса все видит. Ты — подохнешь один, всеми забытый и брошенный, бесполезный старик, без дома и родных, — эта реплика явно предназначалась Ламберту, а потом фасетчатый глаз обратился к Риэру, и у того внутри все похолодело, — а ты, мальчишка, сгоришь. Сын Белого Пламени, от пламени тебе и погибнуть. Эти слова — пугающие в своей оглушительной понятности — придали Риэру сил. С почти звериным рыком он развернулся, взмахнул мечом и одним точным ударом снес старухе голову, а потом, подчиняясь инерции от удара, повалился на колени, тяжело дыша. Подняться ему помог Ламберт. Одна его рука и часть шеи под подбородком оказались обожжены, но учитель уже вновь твердо стоял на ногах. Он придержал Риэра, и тот, борясь с тошнотой, встал и потряс головой. Юноша хотел что-то сказать, но учитель, убедившись, что он не ранен и в сознании, стремительно подошел к сидевшему за пологом мертвецу и рывком сорвал с его шеи серебряный медальон. — Что…- Риэр сглотнул вязкую горькую слюну, — что это? — Геральт рассказывал, а я, пьяный дурак, плохо слушал, — отозвался Ламберт, сжав цеховой знак в кулаке, — Цирилла убила двух из трех ведьм с Кривоуховых топей, а последняя спаслась, успев украсть у нее медальон. Риэр, чувствуя, как от новой волны страха у него едва не потемнело в глазах, посмотрел на мертвую фигуру обнаженной девушки. — Это…- язык не слушался, и больше всего юноше сейчас хотелось потерять сознание, чтобы больше ничего не видеть, не слышать и не спрашивать, — это — Цири? Ламберт глянул на труп через плечо. — Вряд ли, — покачал он головой, — Пряха, скорее всего, убила кого-то из местных девиц и обрядила ее Цири для своей хм… свадебки, — заметив, должно быть, синюшную бледность на лице ученика, Ламберт слабо улыбнулся, — не дрейфь, малыш, твоя сестра справлялась и не с такими тварями. Одной ведьмы недостаточно, чтобы ее прикончить. Я с Ласточкой в баню, конечно, не ходил, но это — тело деревенской бабы, а не принцессы, поверь мне. Риэр неуверенно кивнул, дрожащими руками убрал меч в ножны. — То, что она нам сказала, — голос сипел, но слушался уже гораздо лучше, — думаешь, это было пророчество? Ламберт раздраженно пожал плечами. — Ебал я в рот эти пророчества, — откликнулся он, — давай, не стой. Сожжем тут все и уходим. Анаис доложим, что дело сделано, а ты брату передай, что он нам должен. — Нужно забрать Росэна, — Риэр чувствовал, как к нему возвращалось присутствие духа. Дело было сделано, а думать над тем, что было сказано, он просто не находил в себе ни сил, ни смелости. Ламберт посмотрел на него исподлобья. — Ладно, — вынес он наконец вердикт, — но ты сам потащишь соотечественника, на такое я не нанимался.