Ведьмак Школы Бражника

— Во что это ты вырядился? — поинтересовался Риэр, натягивая сапоги. Зяблик повернулся перед высоким зеркалом так, чтобы получше разглядеть себя с тылов, одернул полы своего драгоценного черного камзола, купленного в Вызиме, и снисходительно улыбнулся. — Мы ведь идем в город, — заметил он, — а в Новиграде, как говорил мастер Лютик, встречают по одежке. И я хочу, чтобы одежка на мне сегодня была приличная. Риэр фыркнул — его самого собственный внешний вид и облачение не слишком волновали, тем более, что и большим разнообразием нарядов он не владел. Для «выхода в город» юный ведьмак выбрал обычную льняную рубаху и куртку из телячьей кожи — единственную в его багаже замену вечному ведьмачьему доспеху. — Ты ведь уже выходил в город, пока я сидел взаперти и прикидывался Мэнно, — напомнил он, — думаю, о «первом впечатлении» говорить уже поздновато. Зяблик гордо вскинул голову — волосы сегодня он тщательно уложил мягкими крупными волнами и благоухал ландышами и медом. — Пока ты сидел взаперти, — откликнулся он, — я помогал Герту разносить по городу весть о приезде знаменитого гостя. Играл роль, и костюм на мне был соответствующий. Так что, можно считать, сегодня я выхожу в город впервые в качестве самого себя. А Юлиан фон Штайн собственной персоной никак не может появиться на улицах Новиграда в чем попало. Риэр побеждено развел руками, встал и тоже глянул в зеркало из-за плеча Юлиана фон Штайна, собственной персоной. — Надеюсь тогда, тебе не зазорно будет шататься по Новиграду в компании простого ведьмака, — проговорил он, пряча усмешку. — Ты, мой дорогой, уже достаточно знаменит в городе, — ответил Зяблик, — весть о твоем выступлении на аукционе, думаю, уже разлетелась, а кто на самом деле внес платеж за «Хамелеон», знают совсем немногие. Так что в историю Новиграда ты войдешь, как простой ведьмак, предложивший сто тысяч крон за право владения местным кабаком. Людям, способным на такие жесты, нарядные одеяния ни к чему. Прежде, чем отправиться в город, юноши решили заглянуть к хозяину «местного кабака» и предложить ему присоединиться к прогулке. Зяблик не слишком рассчитывал на то, что учитель действительно на это согласится, но спросить был обязан — иначе, по его словам, мастер Лютик мог обидеться — он любил быть желанным и незаменимым спутником, и терпеть не мог пренебрежения. Однако, когда юноши, постучавшись, вошли в апартаменты хозяина, обнаружилось, что в комнате тот был не один. Мастер Лютик, разведя руки в стороны, стоял на невысоком табурете, а вокруг него, зажав губами с десяток длинных булавок, расхаживал высокий эльф в простом буром сюртуке. Время от времени он подхватывал ткань яркого дублета, в который был облачен хозяин, закреплял его по-новому, отступал на полшага, чтобы поглядеть на результат своей манипуляции, и снова принимался за неторопливый обход. Мастер Лютик махнул рукой, не меняя позы, и лучезарно улыбнулся. — Заходите, заходите, — позвал он, — и немедля скажите — идет мне этот цвет? Или для него я слишком стар? Я слыхал, в Нильфгаарде в моду впервые входят по-настоящему яркие краски, и мне не хотелось бы отставать от этих веяний. Зяблик, склонив голову к плечу, казалось, действительно задумался над вопросом, а Риэр удивленно переспросил: — Вы собираетесь в Нильфгаард? Я думал, ваш путь лежал в Каэр Морхен. Мастер Лютик снисходительно фыркнул. — Ты прав, мой мальчик, — подтвердил он, — крепость ведьмаков — все еще финальный пункт моего последнего путешествия, но по дороге я хотел бы завершить несколько неотложных дел. И одно из них возникло совсем недавно, но тут же заняло почетное место в самом начале списка. Думаю, вы догадываетесь, о чем я говорю, — не найдя в лицах юношей понимания, мастер Лютик покачал головой, — ну как же! Госпожа вар Эмрейс в милости своей оказала мне огромную и неоценимую услугу, и я не могу удалиться из мира, не поблагодарив ее. Да, через пару дней я отправлюсь в Оксенфурт — а оттуда — в Нильфгаард. Помощница Ректора — милая плутовка — иногда позволяет мне пользоваться личным порталом Его Мудрейшества, и в этот раз, думаю, не откажет. Но не волнуйтесь — мы все равно встретимся в Каэр Морхене в условленный срок. После визита к госпоже вар Эмрейс я немедленно вернусь обратно в Оксенфурт, и оттуда мы с Геральтом продолжим наше путешествие. Риэр и Зяблик немного обескураженно переглянулись, и Юлиан наконец ответил: — Этот цвет очень тебе к лицу, — и было заметно, что сказать он хотел совершенно другое, но не отважился. Эльф в буром сюртуке воткнул очередную булавку в свое ярко-лиловое творение и снова отступил. — Ах, простите мне мои манеры! — вдруг засуетился мастер Лютик, — я совершенно забыл представить вам моего доброго друга и гениального портного. Познакомьтесь, друзья мои, перед вами Элихаль, истинный мастер иглы и нитей. Именно он, Риэр, сшил для тебя тот замечательный наряд, в котором ты блистал на сцене в аукционном доме. И, если я кому и мог доверить снарядить меня для встречи с прекрасной госпожой, то только ему. Прошу любить и жаловать. Эльхаль сплюнул булавки в ладонь, повернулся к юношам и коротко поклонился. Угловатое скуластое лицо эльфа показалось Риэру смутно знакомым, но вместе с тем он подумал, что пришедший на память лик мог принадлежать кому угодно другому — такими неприметными и незапоминающимися были черты гениального портного. Элихаль, меж тем, перевел взгляд чуть раскосых карих глаз на Зяблика. — Это и есть знаменитый Юлиан фон Штайн, наследник всего твоего воображаемого состояния, Лютик? — поинтересовался портной, мельком глянув на хозяина через плечо. Лютик гордо кивнул. — И с ним — его верный спутник — сам Риэр вар Эмрейс. Сын сам знаешь кого, — ответил он. Элихаль на помпезное имя верного спутника, казалось, никак не отреагировал, ничуть не впечатленный. Его куда больше занимал теперь камзол Зяблика. Подойдя ближе, эльф внимательно и бесцеремонно присмотрелся к линии плеч наряда, к ровному ряду золотых пуговиц, и только после этого посмотрел Юлиану в глаза. — Где ты раздобыл эдакую дешевку? — поинтересовался он, пряча ехидную улыбку. Зяблик вспыхнул, растерянно моргнул и, Риэру показалось, едва сдержался, чтобы не прикрыться руками, словно предстал перед незнакомцем совершенно голым. — Я купил его в Вызиме, — ответил он почти покаянно, будто признавался, что украл камзол, — и продавец утверждал, что сшит он по последней моде… — Может, и по последней, — согласился Элихаль, больше не пряча ехидства, — но сшит отвратительно. Массовое производство, дешевая ткань, неловкая строчка… Ужас, а не посадка по фигуре. Сшей я нечто подобное, сгорел бы со стыда. Но эти мануфактуры…- он покачал головой и возвел очи горе, — им плевать, что фигура каждого существа индивидуальна, и то, что подойдет одному, на другом будет смотреться, как бальное платье на краснолюде. У них есть размерная сетка — и все обязаны подходить под нее, а не наоборот. Элихаль замолчал, и в комнате воцарилась неловкая тишина. Мастер Лютик не выдержал первым. Он кашлянул, перевел взор с красного, как маков цвет, Зяблика на самодовольно улыбающегося Элихаля и объявил: — Я считаю своим долгом подарить моему наследнику приличный наряд. Мастер Элихаль справится с заказом за считанный дни — в этом я не сомневаюсь, а у тебя, мой милый Юлиан, появится по-настоящему модный камзол, в котором не стыдно будет и в свет выйти. Что ты на этот скажешь? Юлиан, едва сдерживавший слезы стыда, быстро закивал, шмыгнул носом и принялся стаскивать с себя опозоренную шмотку. Риэр, не решавшийся до сих пор вмешиваться в эту странную беседу, вдруг ощутил укол злости. Он прямо посмотрел на Элихаля, который, перехватив камзол Зяблика, критически осматривал швы на обратной стороне одеяния и презрительно цокал языком. — Тот дублет, который вы мне сшили, — с вызовом проговорил он, — ужасно жал в плечах. Брови Элихала вспорхнули вверх, он поджал тонкие губы и презрительно фыркнул. — У ведьмаков — сложная фигура, — отчеканил он, — сложно сшить что-то подходящее, не сняв ни единой мерки. Если желаешь, Риэр вар Эмрейс, я могу подогнать его, расставить в нужных местах — совершенно бесплатно. Юный ведьмак, у которого запала хватило ровно на одно лживое замечание, хмыкнул и покачал головой. — Не нужно, — ответил он гордо, — там, куда я направляюсь, наряды мне не понадобятся. Было решено, что вечером Элихаль вновь заглянет в Хамелеон — принесет законченный наряд мастера Лютика и снимет мерки с Зяблика. Пока же, когда портной удалился восвояси, хозяин принялся быстро перебирать собственные запасы одежды, аккуратно развешенные в большом шифоньере у дальней стены комнаты. Наконец после недолгих поисков он извлек на свет удлиненный сюртук прекрасного лазурного цвета и протянул его совершенно расстроенному Зяблику. — Вот, мой мальчик, — мастер Лютик сам помог Юлиану облачиться в свою находку, — не слушай Элихаля — он болезненно относится к конкуренции. Пока что Новиградский и Реданский рынки свободны от нильфгаардского влияния, благодаря торговым гильдиям и политике доброго короля Виктора. Но такие мастера, как мой друг, опасаются, что со дня на день прилавки наводнят дешевые массовые товары с юга, и их крошечные предприятия просто захлебнутся, лишившись клиентов. — Хозяин сам застегнул на Зяблике все пуговицы, выправил манжеты и отступил на полшага с улыбкой, — подлецу — все к лицу! — заявил он, — теперь — идите, мальчики, погуляйте. А мне еще надо закончить кое-какие дела. В одолженном учителем сюртуке Зяблик выглядел даже лучше, чем в том, что забраковал бессердечный Элихаль, о чем Риэр не преминул немедленно ему сообщить. Юлиан лишь тихо хмыкнул, но было видно, что слова юного ведьмака вкупе с объяснениями мастера Лютика значительно улучшили его испорченное в хлам настроение. На площади перед Хамелеоном юноши столкнулись с Гертом. В этот час заведение работало, как обычный трактир, и зазывать гостей в него не требовалось, потому юный эльф приветствовал спутников без обычного апломба, просто приветливо махнув им рукой. — Я заносил кое-какой заказ на конюшню, — пояснил он, точно оправдывался за свой обыкновенный вид, — а теперь возвращаюсь домой — не хотите пойти со мной? Папаша будет рад гостям — может, выкует что-нибудь для тебя, Риэр. Он у меня великий мастер — не кот чихнул. — Значит, в кузнице своего отца ты тоже подрабатываешь зазывалой, — рассмеялся Зяблик, но возражать не стал. Все вместе они прошли по широкой оживленной улице, и Риэр то и дело ловил на себе любопытные взгляды горожан, даже слышал их тихие пересуды, но прислушиваться не стал. В шепотках за спиной не было враждебности — не в пример тех, что долетали до его слуха в Туссенте или Венгерберге. Людям Новиграда интересно было поглазеть на прибывшего в город ведьмака, способного за здорово живешь выложить сто тысяч крон — но не более того. И такое внимание оказывалось куда более приятным, чем прежнее. Кузница отца Герта располагалась на небольшой круглой площади — шумной и многолюдной. Чтобы подойти ко входу, юношам пришлось полавировать в людских потоках, и у самых дверей кто-то окликнул Герта на Старшей речи — похоже, интересовался, когда его папаша наконец выполнит сделанный давным-давно заказ, и эльф, гордо выпрямившись, с достоинством ответил: — Настоящее мастерство не терпит спешки! — а потом, махнув спутникам рукой, быстро юркнул за стену кузницы, чтобы воспользоваться черным входом. Риэр ожидал, что в просторном светлом помещении, в котором они оказались, будет пахнуть, как в любой другой кузнице, в которых ему довелось побывать — раскаленным металлом, углем и потом. Но, стоило спутникам переступить порог, их тут же окружил приятный дразнящий запах чего-то сладковатого и ужасно аппетитного. Герт повел носом и улыбнулся. — Понятно теперь, почему заказ задерживается, — заметил он, — пока меня не было, к папаше пришли гости. Идемте, может, и нам по вареничку достанется. Сидевшего спиной к двери за столом в соседней комнате гостя Риэр узнал с первого взгляда. — Геральт! — воскликнул он, и старый ведьмак медленно обернулся. Рот его был занят едой, потому с ответным приветствием он немного замешкался. Проглотив и утерев сметану с губ, Геральт наконец сдержанно улыбнулся гостям. — Ты, похоже, преследуешь меня, Риэр, — заметил он с легкой ехидцей, но юноша лишь ухмыльнулся в ответ. — Или ты меня, — ответил он. Из дальнего конца комнаты, где на большой плите парила и булькала огромная жестяная кастрюля, испускавшая тот самый аппетитный запах, появился и сам хозяин заведения. Великий мастер Эйвар поставил на стол блюдо с горкой ровных — один к одному — лоснящихся белых вареников и окинул собравшихся взглядом. — Кого это кот принес? — спросил он, остановив взор на Герте. — Это Риэр и Юлиан, — легко отмахнулся Герт, быстро плюхнувшись за стол рядом с Геральтом и потянувшись к блюду. Юный ведьмак, не дождавшийся более подробного ангажемента, коротко поклонился. Церемонии, впрочем, похоже, в этом доме были не в чести. Через несколько минут все — и гости, и хозяева — уже сидели за длинным столом, и главным общим интересом для них стало блюдо с варениками. Риэр, никогда особенно не привередничавший в еде, привыкший перебиваться тем, что поймал собственными руками и приготовил на костре, никак не мог ими наесться, и сквозь набитый рот успевал еще и нахваливать угощение, сразу заметив, как приятны были эти похвалы хозяину. Юлиан налегал на угощение с куда меньшим энтузиазмом, и, когда тарелки их немного опустели, обратился к Геральту. — Я думал, вы сразу направитесь в Хамелеон, — заметил он с легкой укоризной, — чтобы поддержать мастера Лютика в его беде. — Лютик все еще в беде? — поинтересовался Геральт, подбирая хлебным мякишем остатки сметаны с тарелки. Зяблик покачал головой. — Хамелеон был выставлен на торги, — поделился он, — и вы себе представить не можете, как странно все обернулось. — Рия его выкупила и преподнесла Лютику на блюдечке с золотой каемочкой, — уверенно ответил старый ведьмак. Зяблик удивленно моргнул. — Герт уже растрепал? — он покосился на юного эльфа, сыто откинувшегося на стуле. Геральт покачал головой. — В городе об этой махинации никто не знает, — отозвался он, — я предположил — а ты подтвердил мое предположение. Но, признаться, я с самого начала знал, что так и будет. Юноши обменялись удивленными взглядами. — У тебя открылся пророческий дар? — спросил за них обоих Эйвар, которого беседа, казалось, не больно-то занимала, но он решил поддержать застольный разговор. — Не надо быть пророком, чтобы понять, что добрая госпожа вар Эмрейс не бросила бы своего друга в беде, — ответил ведьмак. — Я не знал, что мастер Лютик дружит с моей мамой, — вмешался Риэр, — я вообще не думал, что они знакомы. — Знакомы — и давно, — отмахнулся Геральт, — не знаю уж, как состоялась их первая встреча. Может быть, на каком-нибудь приеме в Боклере Лютик решил сыграть со смертью и представился госпоже вар Эмрейс на глазах ее мужа. Может быть, их свели общие дела. Но факт остается фактом — они дружны и обмениваются письмами уже довольно долго. Лютик — отвратительный муж и ненадежный любовник. Но лучшего друга и пожелать нельзя. — Тогда — ничего удивительного, что он собрался в Нильфгаард, чтобы отблагодарить госпожу вар Эмрейс лично, — воскликнул Зяблик так, словно его вдруг осенило, и для сложной задачки, терзавшей его разум, нашлось простое и логичное решение. Геральт покосился на него и громко фыркнул. — Да, теперь для меня тоже кое-что стало понятней, — заметил он, — а я-то, дурак, ломал голову, почему Лютику так приспичило избавиться от проклятья. Угрызения совести за оставленных любовниц и обесчещенных жен никогда его не донимали — а тут подишь ты. Риэр непонимающе смотрел на старого ведьмака через стол. Отчего-то его легкий почти шутливый тон будил в юном ведьмаке одновременно смутную неловкость и чувство ужасного противоречия. — О чем это ты? — спросил он с вызовом, и на мгновение уверился, что Геральт, как и прежде, когда речь заходила о матери Риэра, попросит его не волноваться и признается, что пошутил. Но старый ведьмак лишь коротко пожал плечами. — Если я прав, — заявил он, ничего не объясняя, — эта история закончится счастливо для них обоих. Добиться каких-то уточнений от Геральта было совершенно невозможно, но Риэр поймал себя на зародившейся в самой глубине сердца необъяснимой и несправедливой неприязни к мастеру Лютику, которую тут же попытался задушить. Вышло не слишком удачно, но новых вопросов задавать он не стал — возможно, потому, что и не желал знать больше, чем уже узнал. Мастер Эйвар, убрав со стола, повел гостей в мастерскую. На ходу он предложил Риэру воспользоваться его услугами и обновить собственное снаряжение, но юный ведьмак отказался. Не то чтобы он не верил в то, что хозяин был непревзойденным мастером, и мечи у него выходили ничуть не хуже, чем вареники, но новое оружие было ему ни к чему. Впрочем, на предложение пополнить запас болтов для арбалета и заново подковать коней спутников Риэр отказываться не стал — на том и распростились. В Хамелеон возвращались втроем, и юный ведьмак все же решился обратиться к Геральту, пока они были на шумной улице и никто и не думал их подслушивать. — Мастер Лютик влюблен в мою маму? — спросил он. Геральт покосился на спутника, казалось, совершенно безразлично. — А что? — ответил он вопросом на вопрос, — боишься, что, избавившись от своего проклятья, Лютик станет твоим новым папочкой? Риэр обиженно поджал губы, но Геральт лишь хмыкнул. — Не думаю, что у кого-то из них есть хоть какие-то матримониальные планы, парень, — ответил он наконец, — и, поверь мне, ты не хочешь знать, как еще Лютик мог бы утешить твою мать, если бы она ему позволила. На этом неудобный разговор прекратился, и в ближайшие дни к нему больше не возвращались. Вечером того же дня Элихаль действительно явился в Хамелеон, тщательно снял с Зяблика мерки — демонстративно аккуратно, словно хотел доказать наблюдавшему за этим Риэру, что неудобство его собственного костюма было нелепой случайностью, исключением, подтверждающим правило. За новым камзолом Юлиану было велено прийти через два дня в мастерскую мастера Элихаля. — В Оксенфурт я доберусь за неполный день, — рассуждал мастер Лютик за ужином, накрытым на четверых, и Риэр всеми силами пытался не таращиться на него слишком враждебно и сдерживать рвущиеся наружу вопросы, — в Университете придется задержаться — милая Виолетта не позволит мне воспользоваться порталом, если я не соглашусь прочитать парочку лекций, которые я так долго манкировал. Не знаю, как долго меня готовы терпеть в Городе Золотых Башен — но едва ли дольше нескольких дней. А это значит, на следующей неделе мы с тобой, Геральт, уже сможем выехать в сторону Каэр Морхена. Ты ведь подождешь меня? Старый ведьмак сдержанно кивнул. — Я бы тоже хотел посетить Оксенфурт, — вдруг задумчиво вмешался Зяблик, — походить по знакомым улицам, встретиться со старыми знакомыми… Это ведь мой родной город, и там меня каждая собака знает. — Так чего проще! — заявил мастер Лютик — поехали все вместе! По пути втроем — веселее, а в компании славного ведьмака — еще и безопасней. Зяблик просиял, а Риэр, который хотел уже отказаться от щедрого предложения, вынужден был кивнуть — после происшествия в Вызиме он пока не решался спорить с Юлианом, когда тот так явно выражал свои желания. Хотя его самого путешествие в университетский город, да еще и в компании «будущего нового папочки» совершенно не прельщало. Выехать решено было сразу, как только Элихаль закончит новый наряд для Зяблика. Юлиан, похоже, очень жаждал предстать перед старыми знакомыми не в каких-то обносках, а во всей красе, и сетовал, что не додумался заказать у мастера сразу несколько смен одежды, чтобы не светиться в приличном обществе в одном и том же несколько дней подряд. Мастер Лютик же заявил, что с радостью распахнет любимому ученику двери собственной гардеробной, и тот сможет выбрать все, что ему понравится. На том и порешили. Забирать обновку Риэр и Зяблик отправились вместе. Мастерская Элихаля располагалась за городскими стенами и представляла собой обычный бревенчатый дом, мало отличавшийся от хаты зажиточного старосты где-нибудь в предместьях Вызимы. Вечерело. Юноши двинулись от Хамелеона пешком — Геральт вызвался отвести Зайца и Кастора к Эйвару самостоятельно, чтобы мастер заново подковал коней и обновил на них сбрую. Юлиан щеголял в очередном наряде с плеча своего учителя — на этот раз изумрудно зеленом коротком дублете, открывавшем всем, кто желал смотреть, прекрасный вид на подтянутую задницу в плотно облегавших ее замшевых бриджах. Наряд был вопиюще вызывающим — как показалось Риэру — но комментарии юный ведьмак решил оставить при себе, хотя идти по многолюдной улице и ловить на своем спутнике взгляды прохожих обоих полов было чертовски неприятно. Юный ведьмак постарался принять грозный вид, но Зяблик, заметив это, лишь усмехнулся и демонстративно взял Риэра за руку. Этот простой жест, однако, заставил юношу почувствовать себя еще более неловко. Он привык уже, что перед знакомыми своих чувств к Зяблику скрывать ему не требовалось — даже родственники уже смирились с их «противоестественными» для Нильфгаарда отношениями. Да и минутных порывов, даже публичных, он почти не сдерживал. Но вот так открыто демонстрировать толпе незнакомцев их связь — это для Риэра было, пожалуй, немного слишком. Зяблик же держался очень уверенно, словно обращенные в их стороны любопытные взгляды не только не нервировали, но даже радовали его. Риэр мысленно благодарил изменения в собственном организме, вызванные мутациями, которые мешали его лицу краснеть, а ладоням — потеть. Он шагал, высоко подняв голову, стараясь игнорировать все вокруг, и Зяблику в какой-то момент даже пришлось шепнуть ему, что никому не было до них никакого дела. Риэр кивнул, но ни капельки не поверил. Двери бревенчатой избы-мастерской им открыла высокая ярко накрашенная черноволосая эльфка, и от удивления Риэр даже слегка попятился. — Простите, — кашлянул он, — мы пришли к мастеру Элихалю, чтобы забрать заказ… Эльфка фыркнула и вдруг рассмеялась низким — и совершенно точно мужским смехом. — Заходите, — ответила она голосом мастера Элихаля и посторонилась, пропуская юношей в избу. — Хорошо, что вы пришли не получасом позже, — сообщила незнакомка, аккуратно снимая готовый камзол с деревянного болвана в углу комнаты, — в ратуше проводят прием в честь дня рождения дочки губернатора, и я надеялся на него успеть. Все еще ничего не понимая, Риэр смотрел за тем, как Зяблик, скинув свой похабный дублет, примерял обновку и крутился перед высоким зеркалом на стене мастерской. Эльфка удовлетворенно кивала и улыбалась. — На такую фигуру, как у тебя, шить — одно удовольствие, — заметила она снисходительно, — мастер Лютик говорил, что оставит свой кабак тебе в наследство. Может быть, перебравшись в Новиград, ты согласишься стать заодно и лицом моей мастерской? Мы бы устраивали показы новых моделей в твоем заведении — и это было бы выгодно для нас обоих. Обеспечило бы приток клиентов мне и улучшило репутацию твоего злачного заведения. — Спасибо, мастер Элихаль, — кивнул Зяблик, полностью зачарованный собственным отражением в зеркале, — я подумаю. Риэру казалось, что он заснул и оказался в нелепом ярком сне, где каждое следующее событие никак не следовало из предыдущего. И он даже не знал, с чего начинать переспрашивать. — Мастер Элихаль? — юный ведьмак перевел взгляд на эльфку, и та снова громко фыркнула. — Ведьмак, а с наблюдательностью — беда, — заявила она, покачав головой, — ты что же, Риэр, не признал меня в этом наряде? Что ж, — эльфка кокетливо качнула бедрами, ткань длинного струящегося платья заколыхалась, — значит, эффект достигнут, и сегодня на приеме меня ждет большой успех. Второй, куда более животрепещущий вопрос Риэр решился задать, лишь когда эльфка, оказавшаяся мастером Элихалем, спровадила их из своей мастерской, и юноши двинулись в обратный путь. — Ты что же — собираешься перебраться в Новиград? — юный ведьмак старался не смотреть на спутника, а тот ответил далеко не сразу. — Я не знаю, — пожал наконец плечами Зяблик, прижимая к груди увесистый сверток с камзолом, — если Хамелеон станет моим, мне придется время от времени здесь показываться. Но перебираться насовсем… я не уверен. Риэр помолчал пару мгновений. — Я думал, ты мечтаешь о выступлениях перед императорским двором, — заметил он тихо. Заговаривать о том, что Юлиан вообще-то планировал следовать за ним по Пути, Риэр сейчас не отважился. — И об этом тоже, — подтвердил Зяблик, — я много, о чем мечтаю. Моя мама вообще хотела бы, чтобы я поступил в Университет и изучал медицину или хотя бы философию. Дед хотел, чтобы я стал консортом. Отец таскал меня на все приемы, чтобы обучить искусству дипломатии. Вместе с тобой мы отправились в Каэр Морхен, чтобы ты мог ступить на Путь, а я бы пошел за тобой… До сих пор я и сам не знал, чего хочу. И до сих пор точно не знаю. Мне всего девятнадцать лет, Риэр. В этом возрасте в былые времена эльфы даже не входили в возраст и считались детьми. — Ну вот я с детства знал, что хочу стать ведьмаком, — с достоинством ответил Риэр, но Зяблик лишь горько усмехнулся. — Повезло тебе, — заметил он. В Оксенфурт выехали на рассвете следующего дня. Риэр, как никогда, был рад оказаться снова в дороге — за последние несколько дней на него свалилось слишком много новостей, да и атмосфера большого шумного города успела порядком его утомить. Ехали весело — оба музыканта на два голоса распевали дорожные песни, перекидывались одним им понятными шутками, но разговоров о будущем не заводили. И как бы ни хотелось Риэру выбить из кого-нибудь из них признание о ближайших планах, он упрямо молчал и в беседу учителя и ученика не вмешивался. По широкому торговому тракту вдоль берега Понтара путь протекал без приключений. Холодное осеннее солнце успело выбраться на небосклон и перевалить через зенит, а поток легких разговоров и песен у спутников Риэра все не иссякал. В городские ворота въехали под вечер. Стража пропустила их без вопросов, и мастер Лютик, первым спешившись, пошел по частой звонкой брусчатке, ведя своего коня под уздцы. Юноши последовали его примеру, и Риэр не мог не заметить, каким светлым и радостным стало лицо его возлюбленного, стоило ему оказаться в родном городе. Он, казалось, помнил здесь каждый закуток, каждую улицу и каждый дом, уверенно шел рядом с мастером Лютиком в сторону четко вырисованных на фоне яркого заката башен Университета. Оксенфурт отличался от Новиграда. Здесь на улицах тоже было людно и шумно, но атмосфера царила совсем другая. Не было слышно зазывал, приглашавших клиентов в лавки и корчмы, почти не попадались бедно одетые люди, больше похожие на воришек, чем на простых обывателей, и городской стражи вовсе не было видно, словно сама мысль об уличном преступлении этому городу была противна. В воздухе стоял удивительный дух — на фоне обычных запахов выпечки, кожи и речного ила ясно выделялся стойкий терпкий аромат алхимических смесей, отчего казалось, что за каждой новой дверью таилась ученая лаборатория, а вовсе не простой магазинчик. До моста, ведущего к университетским воротам, добрались быстро. Здесь стражи было побольше даже, чем у въезда в город, и путников остановили постовые. Однако мастер Лютик взял эту проблему на себя. Он раскланялся, громко назвал свое имя — представился профессором де Леттенхоффом, не иначе. И всех троих с поклонами пропустили. — Эх, где она, моя ушедшая юность! — воскликнул мастер Лютик, когда они вышли на небольшую площадь, в центре которой возвышалось высокое стройное дерево, сейчас покрытое мелкой золотой листвой, — где те времена, когда я шнырял по этим улицам, влезал в окна симпатичных студенточек и не считал часы, проведенные в их постелях! Университет остался прежним — а вот я… — Вон то окно открыто, — мрачно заметил Риэр, заговоривший, казалось, впервые с тех пор, как они покинули Новиград. Мастер Лютик наградил его быстрым взглядом и вдруг звонко расхохотался. — Ты толкаешь меня на непростительный поступок, Риэр вар Эмрейс! — заявил он, — я — серьезный профессор, авторитет, можно сказать. Что обо мне подумают, если я нарушу своей персоной покой какой-то молоденькой школярки? За это меня в прежние времена выпороли бы на площади, а в нынешние — не допустили бы до публичных выступлений. И еще неизвестно, что хуже. Король Виктор, конечно, всем отличается от покойного Радовида и даже от мудрого Визимира — только не своим отношением к общественной морали. Кроме того, — добавил он совершенно серьезно, — я приехал не за этим. Сейчас, друзья мои, я отправляюсь к Виолетте — в этот час она, должно быть, еще прозябает в ректорском кабинете и чахнет над поручениями. А вы — погуляйте. Я сам вас найду. Уверен, Юлиан, имя твоей славной матушки откроет для тебя здесь любую дверь. Прежде, чем распрощаться, спутники отвели своих коней в университетские конюшни, и после этого мастер Лютик откланялся, а юноши остались наедине. Зяблик счастливо вдохнул воздух полной грудью и с улыбкой поглядел на Риэра. — Куда желаешь отправиться? — спросил он, — я знаю эти места, как свои пять пальцев — могу провести экскурсию. Или можем сразу пойти к жилым корпусам и попроситься на ночлег. Если повезет, я даже смогу показать тебе комнату, в которой появился на свет. Риэр невольно поморщился. — Я, конечно, знал, что ты родился в Оксенфурте, — заметил он, — но надеялся, это произошло в доме твоей матери или хотя бы в местной больнице. — Местная больница и дом моей матери тогда располагались по одному адресу, — рассмеялся Зяблик, — а я действительно родился прямо здесь, в одной из комнат жилого корпуса. Мама до последнего вела занятия и проводила исследования, когда ждала меня. И рассказывала, что мне еще повезло не родиться прямо за кафедрой на одной из ее лекций. Ну а историю о том, чем занимался мой отец, пока я появлялся на свет, ты помнишь. — Обойдемся без таких подробных экскурсий, — замахал руками Риэр — его истории о чужом и даже собственном рождении безотчетно смущали — его мать никогда не касалась таких деликатных тем, и о своем явлении в этот мир юный ведьмак знал только то, что это однажды произошло, чему они с братом были прямым доказательством. — Тогда, может, в столовую? — легко согласился Зяблик, — к ужину мы, наверно, уже опоздали, но мастер Лютик прав — здесь для меня открыты все двери, даже священные чертоги кухни. На это предложение Риэр с радостью согласился — за время пути он успел проголодаться и подозревал даже, что мрачное настроение было связано с этим фактом напрямую. Огромный зал, заставленный рядами длинных столов, оказался почти пустым. Лишь в самом дальнем углу притулился одинокой школяр, перед которым, помимо почти опустевшей тарелки, лежала еще и раскрытая книга. Незнакомец, не поднимая головы, перелистывал тяжелые страницы и время от времени подхватывал оставшиеся кусочки снеди и отправлял их в рот. И Риэр не обратил бы на припозднившегося студента никакого внимания, если бы шедший рядом с ним Зяблик вдруг не замер на месте с удивленным вздохом. Юный ведьмак покосился на спутника, но тот уже быстрым шагом двинулся мимо длинного стола. — Иан! — воскликнул Юлиан на ходу, и незнакомый школяр удивленно поднял голову от книги. Старшего сына Иорвета и Вернона Роше Риэр видел всего раз в жизни — и тогда эльф предстал перед ним в облике скеллигской женщины, да еще и в полутьме. Не окажись рядом Зяблика, юный ведьмак ни за что бы теперь его не узнал. На Иане была просторная мантия — точно такая же, какую носили все студенты, попадавшиеся им на пути. Длинные черные волосы были собраны в толстую косу, а лицо в мягком свете масляных светильников казалось прозрачно бледным и встревоженным. Увидев, однако, кто окликнул его, эльф улыбнулся, отряхнул крошки с пальцев и выпрямился. — Зяблик, — проговорил он, сложив ладони на раскрытой книге перед собой. — Какая неожиданность. Юлиан опустился на скамью рядом с Ианом, неуверенно улыбнулся. Риэр приблизился и тоже сел — чуть поодаль. — Для тебя неожиданность, а для меня? — голос Зяблика опустился до громкого шепота, — я думал, ты на Скеллиге — вернулся туда вместе с Фергусом. Имя старшего брата заставило что-то в груди Риэра тяжело перевернуться. После того, что случилось в замке барона Кимбольта, юный ведьмак ни разговорами, ни мыслями не возвращался к нему — Иорвет просил его помалкивать, не рассказывать ничего Зяблику. Но правда о Фергусе оставалась для Риэра непонятной и сумрачной, он не смог бы объять ее собственным разумом, даже если бы попытался — потому и пытаться не стал, лишь следовал данному совету. Иан, меж тем, скромно покосился на свою книгу. — Мы живем на Скеллиге — это правда, — подтвердил он, — но я решил попробовать поступить в Университет на зимний семестр. Лечить островитян и принимать роды, конечно, дело благородное — мне никогда не бывает скучно. Но после нашего краткого возвращения я понял, как соскучился по… настоящей жизни. И вот — пытаюсь учиться. — Твои родители, наверно, так рады, — неуверенно заметил Зяблик. Иан едва заметно нахмурился. — Я пока ничего им не сказал, — признался он, — в Оксенфурт я прохожу через собственные порталы тайно, здесь никто не знает моего настоящего имени и степени родства со знаменитым профессором Иорветом. Мне не хочется загодя обнадеживать отца — вдруг вступительные испытания окажутся слишком серьезными и сложными, и я провалюсь. Я и так разочаровывал его слишком часто. — Я ничего ему не скажу, — понимающе закивал Зяблик, и Иан благодарно, хоть и очень бледно улыбнулся. — Мы тогда не будем тебе мешать, — помолчав немного, добавил Юлиан, глянув на книгу, но Иан покачал головой. — Я так рад встретить здесь знакомое лицо, — сказал он, — писем с Континента от папы для меня так мало, а отец и вовсе отвечает раз через тридцать — как обычно. Я бы с удовольствием поболтал с тобой, — эльф вдруг протянул руку и аккуратно коснулся щеки Зяблика — там, где на скуле раскинула крылья розовая бабочка, — если ты не держишь на меня зла. Зяблик удивленно моргнул, потом поспешил замотать головой. — Это было так давно, — ответил он, — и этот след делает меня уникальным, — он кокетливо подмигнул, — некоторые мои поклонницы специально рисовали себе бабочек на лицах, чтобы походить на меня. Так что я с радостью поговорю с тобой. Риэр вдруг поймал на себе пристальный прямой взгляд зеленых глаз Иана, и под ним почувствовал себя явно не на своем месте. Совместной истории, кроме нападения на темной лестнице в Императорском дворце, между ним и Ианом не было. — Я пойду погуляю, — объявил Риэр, — осмотрюсь, все такое… — Давай я хотя бы провожу тебя в жилой корпус, — легко согласился на его уход, но не желая показаться бессердечным, предложил Зяблик. Юноша лишь отмахнулся. — Я ведьмак, — заметил он, — умею ориентироваться на местности. А еще я — вар Эмрейс. Мое имя тоже что-то да стоит. Свои способности к ориентированию на местности Риэр явно преувеличил — это стало очевидно, когда он оказался в одиночестве посреди узкой улочки, полной людей. Как вернуться на площадь с деревом или хотя бы к конюшням, юный ведьмак не знал, а потому решил двигаться наугад. Ноги несли его, казалось, сами собой, и очень скоро Риэр понял, что окончательно заблудился. Свернул куда-то не туда, заплутал и вышел в плохо освещенный переулок, в котором не обнаружилось ни одного, даже самого плохонького школяра, у которого можно было бы, проглотив гордость, спросить дорогу. Юноша замер и огляделся. Шум и голоса еще секунду назад долетали до его слуха, но внезапно все вокруг погрузилось в гулкую непроницаемую тишину, словно Риэр вдруг оглох. Понимая, как глупо это выглядело со стороны, он попытался подать голос, позвать кого-то, но внезапно на противоположном конце переулка замаячила одинокая фигура. Первым нежданным и странным порывом Риэра было развернуться и убежать — фигура двигалась медленно и размеренно, и, казалось, совсем не приближалась, а потом — хватило лишь единожды моргнуть — оказалась совсем рядом с ним, точно телепортировалась. Ругая себя за трусость, Риэр попятился, готовый отступать медленно и осторожно — как от грозного хищника, схватка с которым была ему не по силам. Лицо незнакомца вынырнуло из темноты, и Фергус приветливо улыбнулся. — Вот мы и снова встретились, брат, — сказал он мягко. Риэр, выпрямившись по струнке, коротко кивнул, — ты чего — не ждал меня здесь увидеть? — Нет, не ждал, — признался юный ведьмак, вдруг набравшись храбрости, — я думал, ты являешься только в зеркалах и на погостах, как моровая дева. Фергус тихо рассмеялся. Шагнул ближе — Риэр не пошевелился. — Иорвет рассказал тебе все, — не спросил — констатировал он, — что ж, тем лучше, значит, мне самому не придется ничего объяснять. Юный ведьмак хотел возразить — к таинственному существу в облике старшего брата у него было множество вопросов. Но ни один из них он толком не хотел задавать. Да и видеться с этим самым братом вновь — тоже. На лице Фергуса появилось печальное выражение — точно он прочитал мысли брата, и они обидели его. — Тебе нечего бояться, — сказал Фергус тихо, — здесь я — не по делам, всего лишь сопровождаю моего мужа в его стремлении к знаниям. — Следишь, чтобы он не сбежал? — с вызовом спросил Риэр, и брат медленно пожал плечами. — Отчасти, — подтвердил он, — а ты, стало быть, сопровождаешь своего возлюбленного, как и я — своего. Оксенфурт тебе не по душе, верно? — Новиград хуже, — признался Риэр. Близость странного существа гипнотизировала, почти лишала воли, но разум юноши оставался чистым. — Тебе больше по душе вольная жизнь среди лесов и погостов, — понимающе кивнул Фергус, — на Скеллиге бы тебе понравилось. Приезжай как-нибудь. Гарпий, сирен и волколаков там до сих пор водится с избытком. — Может быть, — туманно ответил Риэр, решив, что ноги его не будет на Островах. — Боюсь, правда, твой возлюбленный затоскует от вечного холода и дикости местного населения гораздо быстрее, чем мой, — покачал головой Фергус, — но ведь ты уже начал готовить себя к мысли, что рано или поздно вам придется расстаться. Долго ли блистательный Юлиан фон Штайн выдержит вдали от цивилизации — от бальных залов и веселых трактиров, от императорского дворца и прекрасно настроенных концертных инструментов? Ты уже чуешь червоточину, и с каждым днем она разрастается. — Если Зяблик захочет остаться в Нильфгаарде или в Новиграде, я не стану его удерживать, — решительно заявил Риэр и тут же понял, что солгал — самому себе. Фергус и так чувствовал его неискренность. — Невозможно заставить кого-то полюбить то, что ему не по сердцу, — вздохнул Фергус, — я пытался — когда взошел на трон. И позорно бежал, когда понял, что не в силах больше этого выносить. — Невозможно, — подтвердил Риэр, потупив взгляд. Брат поднял руку и коснулся его плеча — по груди вниз Риэра прошибло холодом. — Для простых смертных — действительно невозможно, — сообщил Фергус мягко, — и, если бы у меня было больше возможностей тогда, когда я принимал то решение, все могло сложиться иначе. Не пришлось бы бросать мою дочь и Империю. Не пришлось бы казнить невиновного. Не пришлось бы вынуждать Иана жить на островах, которые ему поперек горла, и разлучать его с родителями. Не пришлось бы становиться тем, кто я есть сейчас. Если бы тогда я знал… Риэр вскинул на брата глаза и встретился с его полным сожаления взглядом. — К чему ты ведешь? — спросил он напрямик, но Фергус лишь покачал головой. — К тому только, чтобы ты в нужный момент нашел в себе силы принять верное решение и не повторял моих ошибок, — ответил он туманно. Риэр ничего не сказал, теряясь в собственных мыслях, а брат, немного помолчав, добавил: — Пока же у меня для тебя есть небольшой совет. Задержись в Оксенфурте. Дай Зяблику побродить по знакомым улицам, пообщаться со старыми знакомыми. А потом — езжайте в Третогор. Король Виктор примет вас, как родных — после того, что ты сделал для его названного отца. Подзаработай, отдохни, а потом уже направляйся в Каэдвен. Риэр отступил на полшага — рука Фергуса упала с его плеча. — Почему? — спросил он твердо. Брат пожал плечами. — Потому, мой дорогой, что порой лучше соглашаться на меньшее зло, — тихо ответил он. Риэр не помнил, как он оказался вновь у здания столовой, но у дверей он столкнулся с Зябликом. Тот легкомысленно улыбался и заговорщически ему подмигнул, демонстрируя небольшой сверток, от которого исходил запах свежего хлеба и колбасы. — Иан ушел, — сообщил он шепотом, — а я — разжился ужином для нас двоих. Хочешь, съедим его на площади — там сейчас собираются студенты, чтобы устроить публичные дебаты. Я хочу послушать. Риэр, чувствуя, как в животе у него твердеет холодный ком, покачал головой. — Я устал, — признался он тихо, — покажи мне, где тут жилые корпуса — и иди, развлекайся. Мне нужно немного поспать. Зяблик, явно слегка разочарованный, кивнул, но спорить не стал. Его странное поведение спутника после целого дня мрачного молчания в дороге, казалось, ничуть не удивило. Он действительно проводил Риэра в квартал, застроенный небольшими ладными домиками и договорился с комендантом общежития о том, чтобы им выделили комнату для гостей, а потом, поцеловав Риэра на прощание и оставив ему свой драгоценный сверток, поспешил на площадь, не желая опаздывать к началу дебатов. Риэр боялся, что не сомкнет глаз, что слова Фергуса будут звучать у него в голове, мешая заснуть, но, стоило юному ведьмаку лечь на застеленную узкую кровать, сон навалился на него тяжелым покрывалом, не дав даже ни о чем подумать. Он снова был в том безлюдном переулке, посреди непроницаемой тишины, и темная фигура снова двигалась к нему — неравномерно, рывками. И Риэр ничуть не удивился, когда вынырнувшее из темноты лицо оказалось пугающе знакомым. Лишь через секунду юный ведьмак смог осознать, что ошибся — перед ним стоял вовсе не Фергус, а тот, чьи черты он унаследовал. — Поспеши, — сказал отец, и в глубине его черных глаз зияла тянущая пустота, — Ты еще можешь помочь — не опоздай. Риэр хотел что-то ответить, вцепиться в щуплые плечи Йожа, встряхнуть его посильнее, выпытать объяснения — или выпросить, если придется. Он проснулся от звука легкого удара и тихих ругательств. Разлепив глаза, юноша сел и огляделся. В комнате было совсем темно, и Зяблик, застыв в неловкой позе, стаскивал с себя второй сапог — падение первого, видимо, и разбудило Риэра. Юлиан вздрогнул, дурашливо улыбнулся. — Я разбудил тебя, прости, — прошептал он, как будто более громкий голос мог потревожить в комнате кого-то еще. От Зяблика пахло земляничным шнапсом, он слегка покачивался, но лицо было веселым и раскрасневшимся. — Дискуссия затянулась, — попытался оправдаться возлюбленный, — сейчас уже за полночь. Но мы обсуждали торговую экспансию и политику Редании по сдерживанию нильфгаардской монополии, очень увлекательно… Риэр рывком скинул ноги с кровати. — Нам надо в Каэдвен, — твердо заявил он, не смущаясь громкости собственного голоса, — немедленно — лучше прямо сейчас. Зяблик от удивления даже слегка покачнулся. — Сейчас? — переспросил он, — но сейчас ночь… Риэр уронил голову на руки, потер глаза, выдохнул. — Ладно, не сейчас, — признал он, — но утром — точно. Если хочешь, оставайся, но мне надо торопиться. Я попрошу мастера Лютика, чтобы он замолвил за меня словечко, и я воспользовался порталом Ректора. Мне надо в Ард Каррайг. Зяблик, пошатываясь, приблизился и плюхнулся на кровать рядом с ведьмаком. — Риэр, да что случилось? — спросил он куда тише, чем до этого шептал. — Я не знаю, — покачал головой юноша, не глядя на собеседника, — но мне надо спешить. Ты — побудь здесь, потом меня нагонишь… — Да куда ж ты без меня, — Зяблик, больше ничего не спросив, опустил голову ему на плечо, — завтра я сам поговорю с мастером Лютиком, лошади через портал не пройдут, но князь Томас даст нам новых, если потребуется. Риэр, приподняв голову, посмотрел на макушку Юлиана, чувствуя, как от любви и нежности рвется сердце. — Ты правда поедешь со мной? — спросил он негромко, — не хочешь задержаться среди друзей и родных стен? — Ты — мой лучший друг, — ответил Зяблик, подавив сладкий зевок, — и никакие стены мне не родные, если в них нет тебя. Риэр улыбнулся в темноту. — Тогда — завтра отправимся, — подытожил он, но Юлиан, прислонившись к нему, уже задремал и ничего не ответил.