Ведьмак Школы Бражника

Наутро идея немедленно отправиться в Каэдвен уже не казалась Зяблику такой несомненно удачной, как накануне. Он проснулся в смурном настроении, с похмельем и в сомнениях. — Откуда такая спешка? — спросил Юлиан, усевшись на кровати и растирая виски, — до первого снега еще далеко, и мы могли бы отправиться в Каэр Морхен вместе с Геральтом и мастером Лютиком — так и веселее, и безопасней. Риэр угрюмо покачал головой. — Мне приснился сон, — нехотя ответил он — такое объяснение даже ему самому казалось неубедительным, но рассказывать Зяблику о своем разговоре с Фергусом накануне юный ведьмак не хотел. Юлиан возвел очи горе. — Очередной непонятный сон с твоим отцом в главной роли, я понял, — кивнул он, — но его мрачные пророчества еще ни разу не сбылись, а ты просто слишком много о нем думаешь. Вот твой мозг и подкидывает тебе мрачные образы туманного будущего. — Я уже сказал тебе, — уязвленно ответил Риэр, — если хочешь — оставайся, езжай вместе с Лютиком и Геральтом, а для себя я уже все решил. — Я не хочу ехать без тебя, — немного подумав, ответил Зяблик. Он аккуратно слез с кровати, стараясь не шевелить тяжелой головой, — просто я надеялся хотя бы послушать лекции мастера Лютика перед тем, как покинуть Оксенфурт… Ты уверен, что мы не можем задержаться хотя бы на пару дней? Риэр посмотрел на возлюбленного долгим задумчивым взглядом. Тяжело и тревожно было признавать, что юный ведьмак и сам толком не понимал, куда и зачем так торопится. Таинственный совет Фергуса — доброжелательный, совсем не настойчивый — ровным счетом ничего не объяснял, а спешить не воспользоваться им было неосмотрительно и безрассудно. Но вместе с тем, Риэр понимал, что поступить иначе он просто не имел права. Глядя на его лицо, не дождавшись ответа, Зяблик наконец тяжело вздохнул. — Ладно, — кивнул он, — я понимаю, для тебя задержка даже на пару дней — подобна пытке, а лекции мастера Лютика… я слышал их много раз, и, учитывая, что мы все едем в одну сторону, еще успею упросить его выступить на бис для меня одного. Но, чтобы воспользоваться университетским порталом, нам еще нужно уломать Лютика посодействовать нам в этом. Риэр бледно улыбнулся, неожиданно поймав себя на тянущем неприятном, но уже хорошо знакомом чувстве вины. — Я не хочу бросать здесь Зайца, — сказал он, секунду помолчав, — так что, после того, как убедимся, что папины пророчества ничего не значили, мы должны вернуться в Оксенфурт за ним и Кастором. Может быть, к тому времени мастер Лютик еще не успеет отправиться благодарить мою маму или уже вернется. Зяблик улыбнулся в ответ, но было заметно, что подобных надежд он вовсе не питал. Судьбе, однако, было угодно, чтобы юноши все же попали на выступление знаменитого лектора в тот же день. От попавшегося на пути школяра они узнали, что профессор де Леттенхофф как раз должен был вот-вот взойти на кафедру большого университетского лектория, чтобы поделиться со студентами крупицами своей мудрости. В огромном светлом зале яблоку негде было упасть. Все скамьи на полукруглых рядах были заняты, и в сплошном море серых и синих мантий тут и там мелькали и яркие камзолы знатных горожан и, похоже, даже заморских гостей, явившихся, чтобы послушать лекцию. Мастер Лютик стоял за высокой кафедрой, облаченный в обычный наряд университетского преподавателя, и был совершенно не похож на себя. Его лицо было торжественно серьезным, жесты — скупыми и выверенными, и вся высокая фигура, казалось, излучала задумчивую уверенность. Риэр и Зяблик устроились на скрипучих дополнительных стульях на краю одного из средних рядов, и им еще повезло занять сидячие места — некоторые слушатели жались к стенам, выстроились на верхнем ярусе и облепили широкие подоконники створчатых окон. Юный ведьмак бросил быстрый взгляд на спутника. Лицо Зяблика светилось от радостного нетерпения, в руках он сжимал свой блокнот, в который обычно записывал новые вирши, готовый делать заметки, и пальцами нервно теребил желтоватые чуть покореженные влагой страницы. Сам Риэр в науках был не силен, на университетских лекциях никогда не бывал и сейчас по-настоящему обеспокоился, что заснет посреди представления и опозорит — Зяблика вместе с самим собой — громким храпом на всю аудиторию. Но стоило мастеру Лютику открыть рот и заговорить, все эти тревоги рассеялись. Тот, кого до сих пор Риэр видел беззаботным, легкомысленным и немного надоедливым, чуть заносчивым, иногда — неоправданно веселым — сейчас вещал неторопливо и негромко, словно ничуть не заботился о шуме в лектории и предоставил слушателям самим выбирать — прислушиваться или нет. И те прислушивались. Тишина стояла такая, что было слышно, как скрипели кончики перьев по бумаге, и даже переворачивая страницы тетрадей, собравшиеся старались делать это совершенно беззвучно. То, о чем говорил мастер Лютик, было Риэру не слишком понятно — лектор рассказывал о поэзии, о ее развитии и становлении, о жанровых особенностях и основах, о различиях в искусстве стихосложения разных стран. И, хоть юный ведьмак не мог припомнить значения некоторых произносимых слов, сам ритм повествования, тихий размеренный тон, выверенные экономные жесты, казалось, гипнотизировали его. Под самый конец долгой лекции — солнце за высокими окнами успело выбраться из-за горизонта и почти войти в зенит — Риэр поймал себя на желании поднять руку и задать какой-то вопрос — лишь бы затеянная после лекции мастером Лютиком дискуссия не прекращалась. Но он побоялся показаться профессору полным идиотом со своей просьбой прочесть что-нибудь из собственных произведений, и потому промолчал. Подобраться к мастеру Лютику после окончания лекции оказалось задачей почти невыполнимой. Слушатели, поднявшиеся со своих мест, желали подойти к профессору, пожать ему руку и высказать свое восхищение, и юношей буквально подхватила галдящая толпа школяров и преподавателей, устремившаяся вниз, к кафедре. Мастер Лютик сам заметил их среди людей, махнул рукой, вежливо попрощался с теми, кто уже успел подступить к нему, громко пообещал, что прочтет новую лекцию завтра и послезавтра, а потом, быстро подмигнув, величественно пошел к выходу из аудитории — толпа почтительно расступилась перед ним. Встретились они в шумной галерее снаружи лектория, и мастер Лютик, ухватив юношей за руки, быстро потащил их за собой. — Когда-то мне казалось, что наукой славы не заслужить, — шепнул профессор, маневрируя во встречном людском потоке, — но поглядите — на мои выступления на сцене никогда не набивалось столько людей. Впрочем, думаю, дело тут не в моем умении излагать скучные факты о шестистопном ямбе — большинству собравшихся просто хотелось подловить меня на ошибке, задать вопрос, на который я не смог бы ответить, доказать самим себе и всем вокруг, что легкомысленный бард и серьезный ученый не могут сосуществовать в одном теле. — Ваша лекция была просто замечательная! — не сдержался Риэр, и Лютик улыбнулся ему — лишь капельку снисходительно. — В твоих устах, мой мальчик, похвала особенно дорогого стоит, — заметил он, — я рад, что вы смогли прийти. Теперь, может быть, позавтракаем и прогуляемся в город? Риэр мрачно притих, и вместо него ответил Зяблик: — Нам срочно нужно в Каэдвен, — сказал он, набрав побольше воздуха в грудь, — прямо сегодня. И мы подумали, что ты мог бы… Мастер Лютик сдвинул светлые брови. — Что-то случилось? — спросил он, бросив внимательный пытливый взгляд на Риэра. Тот неохотно покачал головой. — Пока — нет, — ответил юный ведьмак, — но у меня… предчувствие. Это все еще звучало глупо и неубедительно, но мастер Лютик вдруг серьезно кивнул. — Нельзя игнорировать ведьмачьи предчувствия, — заметил он, — это я успел крепко усвоить, пока путешествовал с Геральтом. За все эти годы чутье ни разу не подвело моего ведьмака, и, думаю, это свойство характерно для вас всех. О том, с чем связано твое предчувствие, ты мне, конечно, не скажешь? Риэр покачал головой. — Я и сам толком не знаю, — виновато пожал он плечами, — знаю одно — мне нужно добраться до Ард Каррайга как можно скорее. Во дворце у князя Томаса есть портал, и я подумал — может быть, нам бы разрешили воспользоваться университетским, чтобы попасть туда. — Портал Ректора, несомненно, настроен на дворец наместника Каэдвена, — немного поразмыслив, подтвердил Лютик, — и, пожалуй, моего природного обаяния вполне хватит на то, чтобы упросить милую Виолетту открыть его для меня дважды. Вчера мы провели очень славный вечер в ее маленькой келье — знаете, я снова почувствовал себя юным школяром, еще не изведавшим всех прелестей жизни…- мастер Лютик осадил сам себя, — впрочем, вам это неинтересно. Идемте, мальчики, посмотрим, что можно предпринять. Если в людских умах и существовали какие-то стереотипы касательно облика чародеек, то помощница Ректора Виолетта отвечала им всем. Она была юна, очень красива, носила длинное открытое платье, совсем не подходящее серьезной академической атмосфере, царившей вокруг. Пышные каштановые волосы волнами спадали на полные обнаженные плечи, глаза и губы были искусно подчеркнуты легким, но выразительным макияжем, а длинные чувствительные пальцы унизали крупные перстни — все наверняка зачарованные. Медальон Риэра завибрировал, стоило ему вместе со спутниками переступить порог тесноватого захламленного бумагами кабинета. При виде посетителей Виолетта сперва дежурно улыбнулась и сообщила, что Ректора нет на месте, но мастер Лютик, выступив вперед, приблизился к ее столу и по-хозяйски присел бедром на самый его край, склонился вперед, раздвигая стопки документов, и заглянул юной чародейке в глаза. — Ах, милая Фиалка, — певуче проговорил он, — мой день начался так паршиво — публика на лекции подобралась такая тугая и скучная, что никто не понял ни единой моей шутки. И я считал минуты до того момента, когда смогу снова увидеть тебя. Виолетта едва заметно зарделась. — А я слышала, ваше выступление имело большой успех, — заметила она, и мастер Лютик театрально всплеснул руками. — Истинная чародейка везде имеет свои глаза и уши, — рассмеялся он, — вижу, дело славной Филиппы Эйльхардт цветет и пахнет. Что ж — да, ты меня поймала. Лекция прошла удачно, дискуссия вышла оживленная и увлекательная. Но это не уменьшает моего удовольствия от нашей встречи. Он протянул руку и осторожно коснулся порозовевшей щеки чародейки. Та опустила веки, затрепетала ресницами и смутно улыбнулась. Риэр и Зяблик переглянулись — наблюдать за тем, как мастер Лютик заигрывал с помощницей Ректора, было неловко. Но знаменитый ловелас уже, похоже, завершил этап подготовки и переходил к сути. — Вчера мы условились, что ты откроешь для меня проход в Город Золотых Башен, моя дорогая, — защебетал мастер Лютик, и Виолетта снова открыла глаза и прямо посмотрела на него, — и это так любезно, так щедро с твоей стороны. — И так опасно, — подтвердила она, — если Ректор узнает… — О, если он узнает, я возьму вину на себя, — заверил чародейку мастер Лютик, — даже под пытками не признаюсь, что именно ты помогала мне. Всем известно, какой я плут и наглец. — Я бы не зарекалась, — ответила Виолетта, но Лютик лишь снова рассмеялся. — Так или иначе, сегодня у меня есть к тебе одна последняя просьба, — продолжал он, явно не услышав ее замечания, — видишь этих юношей, — бард кивнул в сторону притихших Риэра и Зяблика, — это Юлиан, мой наследник, и его друг Риэр вар Эмрейс, сын… ну ты знаешь, кого, — мастер Лютик многозначительно подергал бровями. Виолетта посмотрела на юношей, и взгляд ее внезапно стал мрачным и тяжелым. — Юлиана фон Штайна в Университете все знают, — подтвердила она, — доброе утро, милсдарь. А вот визита сам знаешь кого, мы точно не ожидали. — Риэр отрекся от родового имени и странствует по Пути ведьмака, — быстро сменил тактику мастер Лютик, — и так уж получилось, что Путь этот лежит в Каэдвен — моим друзьям нужно добраться туда, как можно скорее. Срочные дела — может быть, вопрос жизни и смерти, ну, ты понимаешь, эти ведьмаки… — Удачи на Пути, — холодно откликнулась Виолетта, а Лютик, соскочив со стола, прижал ладони к груди. — Сегодня, моя дорогая, тебе выпал уникальный шанс, — заговорил он торжественно, — помочь одному из тех, кто оберегает наш мир от сил Зла. И, поверь, моя благодарность будет… соразмерна, — бард снова чуть наклонился, и Риэр с брезгливым ужасом заметил, как мастер Лютик медленно и многообещающе облизнул губы. И этот человек еще собирался этим ртом беседовать с его матерью! Виолетта же восприняла этот жест совсем с иным настроением. Она зарделась ярче, не оставляя сомнений в том, что первую дозу благодарностей получила еще накануне и точно знала, о чем идет речь. — Ладно, — немного помолчав, вынесла вердикт чародейка, — но отправляться нужно прямо сейчас. Господин Ректор должен явиться во второй половине дня, и, если он застанет вас здесь… — О, случится непоправимое! — с притворным ужасом подтвердил мастер Лютик, — ни секунды промедления, само собой! — Наши вещи остались в комнате для гостей, — поспешил возразить Риэр — ни доспехов, ни оружия на лекцию он, конечно, не взял. Виолетта поднялась из-за стола. — У вас десять минут, господин вар Эмрейс, — сказала она сурово, — я настрою портал, но, если вы не явитесь обратно за это время, ничего не выйдет. Риэр поспешно закивал. — Я мигом, — он бросил взгляд на Зяблика, — прихватить твою лютню, бумаги, книжку?.. Юлиан медленно покачал головой. — Не нужно, — сказал он, — мы ведь планируем вернуться. Риэр мог бы заволноваться на этот счет, но времени на раздумья у него было слишком мало. Он ринулся прочь из кабинета, лишь еще раз быстро кивнув. На то, чтобы собраться и переодеться, ушло минут семь, и назад к Ректорскому флигелю Риэр несся, не чуя брусчатки под ногами. Своих спутников он нашел у дверей здания и с первого взгляда понял, что затея провалилась. — Я опоздал? — заполошно спросил юноша, поравнявшись с ними, — десять минут — как она и говорила… Мастер Лютик, хмурясь, покачал головой. — Ничего не выйдет, мой мальчик, — объявил он, — дело не во времени, ты не опоздал… Но проход не пожелал открыться. Похоже, князь Миньоль либо заблокировал свой, либо на том конце портал неисправен. У Риэра опустились руки. Он мельком перехватил взгляд Зяблика — неожиданно разочарованный, словно спутник не только смирился с необходимостью срочно отбыть из Университета, но и расстроился, когда это не получилось. — И что же нам делать? — выдохнул юный ведьмак, — мне правда очень надо в Каэдвен. Нет поблизости еще какого-нибудь портала? Мастер Лютик с сожалением покачал головой. — Ближайший — в Вызиме, — ответил он, — или в Третогоре, но, боюсь, Его Величество Виктор станет задавать куда более въедливые вопросы, чем милая Виолетта. Риэр опустил глаза. У него защемило сердце от разочарования и злости на паршивые обстоятельства — а еще, непрошенная, в голову постучалась мысль, что эту неприятность подстроил Фергус, не желавший пускать Риэра в Каэдвен так просто. От этого внезапного понимания уверенность, что надо отправляться немедленно, в юноше лишь утвердилась. — Самый быстрый способ добраться до наших северных соседей — по Понтару, — продолжал рассуждать мастер Лютик, — почтовый корабль отходит из Оксефуртского порта через два часа и идет прямо до Бен Глеана. Оттуда до Ард Каррайга — всего пара дней пути, если ехать напрямик. Что вы на это скажете? Я мог бы договориться с капитаном, и вас возьмут на борт. Риэр и Зяблик переглянулись — светлые брови Юлиана сочувственно надломились, а юный ведьмак судорожно сглотнул. Он до сих пор с ужасом вспоминал свое прошлое позорное путешествие по реке, и сейчас согласиться на вторую попытку оказалось совсем непросто. — Может, найти чародея, который мог бы…- начал было Юлиан, но Риэр перебил его. — Мы поплывем, — уверенно сказал он и тут же почувствовал, как Зяблик нашел и сжал его руку в своей, — если иного пути нет, я потерплю. Лютик удивленно выгнул бровь, потом понимающе улыбнулся. — Собирайте свои манатки, — посоветовал он, — а я — загляну на кафедру медицины. Может, и найду, чем тебе помочь. Все трое снова встретились в Оксенфуртском порту. Небольшой корабль под алыми парусами стоял у причала, и мастеру Лютику потребовались считанные минуты, чтобы убедить веселого тучного капитана в ливрее почтового флота взять на борт двух новых пассажиров вместе с их лошадьми. Риэр заметил, как из рук барда в толстую ладонь моряка перекочевал увесистый кошелек — и этот аргумент вновь подтвердил свою несомненную эффективность. Мастер Лютик крепко обнял на прощание сперва Зяблика, выразил надежду, что они свидятся в ближайшее время, а потом, наградив Риэра еще одним объятием, всунул ему в руку завернутые в тряпицу жесткие пластинки, от которых даже сквозь ткань резко пахло эвкалиптом и камфарой. — Если начнет тошнить, сунь одну в рот и жуй, — посоветовал музыкант, — профессор Хаимбель, мой старый друг, заверил, что лучшего средства от морской болезни еще не изобретено, и у меня нет причин ему не верить. Риэр с благодарностью кивнул, про себя решив, что, если странные пластинки и впрямь помогут с его проблемой, он благословит мастера Лютика, даже если тому в будущем вздумается жениться на его матери. Проверить эффективность лекарства шанс представился почти сразу после того, как корабль вышел из порта и направился вверх по течению Понтара. Риэр, едва почувствовав, как пустой желудок начал переворачиваться и сжиматься в знакомых спазмах, отломал от пахучей пластинки маленький кусочек и отважно сунул его в рот. Язык и небо обожгло холодом. Вкус у целебного снадобья был омерзительным — горьким, как слишком крепкий чай, обволакивающим и резким. В первый момент юному ведьмаку показалось, что его все же вывернет наизнанку, но первый приступ вскоре улегся, а превратившийся в вязкую смолу кусочек лекарства стал даже почти приятным. К концу короткого путешествия Риэр сжевал почти всю пластинку, и, хоть язык его совершенно онемел, и говорить юный ведьмак мог, лишь сильно шепелявя, приступы морской болезни отступили и не повторялись. В порт Бен Глеана корабль вошел по расписанию, и юноши тепло распрощались с капитаном, которого щедрая плата за проезд, похоже, сделала приветливым и отзывчивым. Задерживаться в городе не стали — остановились только, чтобы пополнить запасы провизии, а потом выехали за ворота и ступили на большак. Из-за эффекта целебных пластинок в пути по реке Риэр и Зяблик почти не разговаривали, но и теперь, когда к языку юного ведьмака вновь вернулась чувствительность, настроения беседовать у него не появилось. С каждым часом он чувствовал себя все более глупо, и даже не знал, на что надеяться — на подтверждение своих страхов или на то, что Оксенфурт так поспешно они покинули зря. Первым заговорил Зяблик. — В Ард Каррайге, — сказал он, — напишем письмо мастеру Лютику и предложим встретиться с ним и Геральтом на полпути. Возвращаться в Университет нет смысла. Риэр тяжело вздохнул и кивнул. Юлиан говорил легким беззаботным тоном, но юный ведьмак прекрасно понимал, что спутник был разочарован скорым отъездом — он не успел как следует насладиться знакомой атмосферой, пообщаться с людьми, способными поддержать разговор об искусстве и политике, поучаствовать в дебатах и студенческих вечеринках. И впереди у них лежал лишь мрачный, окруженный горами Каэр Морхен, в котором из развлечений были только старые пыльные книги, готовка ужинов, стирка и редкие беседы с неразговорчивым суровым Лето, по-настоящему тугой и скучной публикой. — Мы можем задержаться в Ард Каррайге, — попытался Риэр подсластить пилюлю, — при дворе князя Томаса совсем неплохо. Ты сможешь выступить в его дворце, думаю, каэдвенцы не глупее имперской публики. — Надеюсь, у них там есть клавесин, — охотно подхватил его рассуждения Зяблик, — впрочем, мне достаточно и лютни. Для настоящего искусства не существует границ и условностей. Риэр кивнул, не зная, как продолжить разговор. — Так что вы там обсуждали на своих дебатах? — нашелся он наконец. Правила светских бесед ему в голову вдолбили еще в детстве — если не знаешь, о чем говорить, попробуй угадать тему, интересную собеседнику, и, даже если совершенно в ней не разбираешься, слушай и кивай в нужных местах. — Тебе ведь это совсем не интересно, — усмехнулся Зяблик, но потом, немного подумав, все же ответил, — мы обсуждали торговую политику короля Виктора. Ты ведь знаешь, Редания сопротивляется экономической экспансии Нильфгаарда — у Темерии, которая лишь недавно вышла из состава Империи, просто не было выбора. Они приняли условия тех договоров, что были заключены еще до освобождения. Но Редания — совсем другое дело. Виктор вкладывает большие средства в развитие производства, и местные товары соперничают с нильфгаардскими по части качества, но не стоимости. Торговые гильдии пытаются возражать, но король сформулировал свою позицию твердо — Редания должна оставаться независимой и самодостаточной в экономическом плане. Все может дойти до полного эмбарго, если купцы продолжат возмущаться. Дело осложняет лишь то, что Темерии придется как-то вписываться в этот процесс, но платить те же пошлины, что платит Нильфгаард, новое старое королевство просто не в состоянии. — А Виктору придется объяснить это Анаис, — фыркнул Риэр, — и при этом попытаться избежать семейного скандала. — Это поверхностный взгляд, — согласился Зяблик серьезно, — но, в целом, так и есть. Участники дискуссии даже сделали ставки на то, как долго король сможет сопротивляться велениям собственного сердца. — Так и сказали? — с сомнением переспросил Риэр, — велениям сердца? — Студенты с кафедры поэзии, — пожал плечами Зяблик, — чего ты от них хочешь? За легкой светской беседой прошел почти целый день, и никто из спутников так и не заикнулся о цели их путешествия. К вечеру обжитая часть южных пределов Каэдвена кончилась, и юноши въехали в лес. Сильно похолодало, и Риэр то и дело поглядывал в небо, гадая, не зарядит ли к ночи снегопад. В воздухе пахло зимой, и утоптанная тропа звенела под копытами коней. Ветви деревьев — совершенно голые — склонялись к самым плечам путников, а вокруг стояла та непроницаемая тишина, которая бывает лишь накануне долгой суровой зимы. Стрекот и шипение Риэр услышал первым. Он осадил коня, сразу заволновавшегося под ним, привстал на стременах и огляделся. Зяблик тревожно посмотрел на него. — Ты что-то чуешь? — спросил он, но Риэр лишь цыкнул на него. Звук приближался, а вместе с ним теперь в прозрачной свежести леса до ноздрей юного ведьмака долетал едкий ядовитый запах, который просто невозможно было с чем-то перепутать. — Эндриаги, — прошептал он, вытаскивая серебряный меч из ножен, — совсем близко гнездо. Зяблик, шумно сглотнув, натянул удила. — Надо быстрее отсюда убираться, — сказал он взволнованно, — если их много… — Поздно, — мотнул головой Риэр. — Они нас уже почуяли и пока, видимо, не решили, нападать или нет. В этих лесах твари непуганые, наглые и бесстрашные. Держи коней. — Риэр! — запротестовал было Зяблик, но юный ведьмак уже спешился и бросил поводья Зайца спутнику. Ему не хотелось признаваться, что всю дорогу он надеялся встретить хоть какую-то опасность, пусть даже эндриажье гнездо совсем не походило на то, о чем во сне его предупреждал отец. Медленной упругой походкой Риэр двинулся в сторону от тракта, прислушиваясь и принюхиваясь. Эндриаги, не скрывавшие своего присутствия, похоже, вознамерились окружить незваного гостя, и юноша надеялся, что, прежде, чем они нападут, он успеет отвести их подальше от дороги, чтобы твари не вздумали лезть к Зяблику и лошадям. Первое чудовище — огромное, похожее на скорпиона, с длинным панцирным хвостом и щелкающими жвалами — свалилось на него с дерева. Риэр, заслышавший его приближение вовремя, поймал тварь на лезвие меча — под весом собственного тела эндриага насадилась на серебряный клинок глубже, зашипела, завизжала и задергалась — несколько капель едкой ядовитой слюны попали Риэру на куртку, и в этом месте сразу расползлись шипящие прорехи, точно от раскаленных углей. Юный ведьмак успел сбросить с меча еще дергавшуюся тварь прежде, чем из колючих кустов на него поперли еще две — на этот раз поменьше, больше смахивавшие на помесь жука-навозника и паука, куда более юркие и ловкие, чем их уже убитая товарка. Риэр отцепил от пояса и бросил бомбу — ими его снабдил на прощание Ламберт, и сейчас его забота пришлась, как нельзя кстати. Взметнулось пламя — одна из тварей поджала лапы, повалилась на спину и задергала клешнями, пища, как омар в кипятке. Юный ведьмак, не медля, пронзил открывшееся лоснящееся бронзовое брюхо мечом, а потом, развернувшись, отсек второй эндриаге клешню, метившую ему в поясницу. Он увернулся от злобного отчаянного плевка ядом, поднырнул вниз — так, чтобы дотянуться мечом до головы чудовища. Эндриага, ослепленная болью, вертелась, расплескивая капли яда, и не заметила маневра. Ее кончина была быстрой и милосердной. Риэр выпрямился, брезгливо отер меч от зеленоватой слизи о сухой мох, огляделся и прислушался. Если бестиарий брата Адальберта не врал, эндриаги предпочитали жить большими стаями, и следом за авангардом защитников гнезда должны были подтянуться остальные. Но лес безмолвствовал. На этот раз быстро, не заботясь о шуме, юный ведьмак пробежал немного вперед, пока не наткнулся на высокий пульсирующий холм, похожий в темноте на сваленные грудой трупы, укрытые ярким синим плащом. Гнездо больше никто не охранял — и это было странно. Впрочем, жаловаться Риэр не собирался. Вторую бомбу он засунул прямо под пульсирующий клапан, накрывавший гнездо, отступил на несколько шагов и дождался короткого взрыва, готовый, что притаившиеся защитники вот-вот посыплются на него из крон деревьев. Но вновь ничего подобного не произошло. — Странно, — поделился своими умозаключениями Риэр, когда вернулся к Зяблику. Спутник был бледен, но, завидев ведьмака издалека, просиял и улыбнулся, — обычно стая эндриаг насчитывает от дюжины тварей, вокруг гнезд их может собраться несколько десятков, а на меня напали только три… — Несколько десятков?! — не сдержавшись, воскликнул Зяблик, — ты думал, их там столько, и все равно пошел один?! Риэр лишь отмахнулся, но Юлиана это не успокоило. Он, хмыкнув, отвернулся, судорожно сглотнув. — Я и говорю, — продолжал рассуждать юный ведьмак, не обращая внимания на его обиду, — их было всего трое… — Значит, остальные где-то поблизости, — отрезал Зяблик, швырнув ему назад поводья Зайца, — поехали отсюда скорей, пока они не спохватились. Риэр хотел еще что-то сказать, но, взглянув в бледное лицо спутника, передумал. Он сел в седло, и юноши двинулись дальше — на этот раз галопом. За первым же поворотом разгадка обнаружилась. Юноши осадили коней как раз вовремя, чтобы на полном скаку не въехать в первую мертвую тварь, валявшуюся посреди дороги. Трупы эндриаг раскинулись тут и там по обоим сторонам тракта, и Риэр, снова спешившись, не слушая возражений Зяблика, принялся быстро их осматривать. — Зарублены мечами, — говорил он, переходя от одного тела к другому, — похоже, совсем недавно, может, день назад, может, два, учитывая холод. — Похоже, князь Миньоль решил заняться истреблением лесных тварей, не дожидаясь помощи заезжего ведьмака, — мрачно ответил Зяблик — он слезать с коня не спешил и держался в стороне. — А здесь, погляди, — Риэр зашел за очередной труп и присел рядом с телом убитой лошади. На попоне, измазанной багряной кровью, и подточенной эндриажьим ядом, красовался знакомый герб с шестнадцатиконечным солнцем, — здесь ехали имперские конники! Заинтересованный Зяблик все же спрыгнул на землю. И Кастор, и Заяц выразили единодушный протест, не желая ступать по чудовищным трупам, и Юлиан, аккуратно обойдя несколько мертвых эндриаг, приблизился к Риэру и склонился над павшей лошадью. — Это не солдатский конь, — заметил он, — похоже, здесь ехал кто-то важный с собственной охраной. И на них напали эндриаги. Но стражники отбились. Риэр выпрямился и попытался, копируя приемы Геральта — самого искусного следопыта из знакомых ему ведьмаков — осмотреть землю вокруг, чтобы воссоздать картину произошедшего. — Земля твердая, — сказал он, присматриваясь к частым беспорядочным следам, — на ней почти ничего не осталось, но, похоже, с севера к имперской делегации подоспела помощь. Может быть, случайный патруль, а, может, князь Томас ждал гостей и направил почетный караул их встретить. Человеческой крови мало, но это ничего не значит — эндриаги жалят и бьют, а не рубят и кусают. Но жертвы, похоже, были — тела забрали каэдвенцы. А это что?.. Даже в ночной тьме Риэр заметил, как во мху рядом с трактом, что-то блеснуло. Он осторожно протянул руку и вытащил перстень с большим искрящимся бриллиантом, до того небрежно втоптанный в дерн — и сердце юного ведьмака ухнуло в желудок. Зяблик подошел ближе, заглянул ему через плечо. — Что это? — спросил он неожиданно тихо, точно боялся потревожить воцарившуюся вокруг прежнюю лесную тишину. — Это…- Риэр сглотнул, — это отцовский перстень. Папа подарил его Мэнно на совершеннолетие, и брат таскал его, не снимая, хотя кольцо вечно слетало у него с пальца. У Мэнно ведь ладошки девичьи — он тяжелее пера, ничего в них не держал, а отдавать перстень ювелиру отказывался. — Риэр, — почти неслышно прошептал Зяблик, и юный ведьмак тряхнул головой, гоня от себя пугающую в своей ясности мысль «Я опоздал». — Нам надо ехать, — твердо заявил он, и Зяблик не стал с ним спорить. Снова заговорить Юлиан отважился лишь после того, как нещадно подгоняемые седоками кони вылетели из лесной чащи, и вокруг замелькал низкий кривой подлесок. — Что Мэнно забыл в каэдвенском лесу? — подал он голос, стараясь сохранять уверенный и спокойный тон, — санкции Редании распространяются на ее провинцию, и едва ли твой брат ехал к кому-то в гости, да еще верхом… — Портал Томаса заблокирован или сломан, — напомнил Риэр — он ехал, низко нагнувшись к шее коня, и отвечал неохотно и скупо, — а у Мэнно, похоже, было очень важное дело, раз он не дождался, пока его откроют. — Думаешь, он решил попытаться договориться с Томасом через голову Виктора? — предположил Зяблик, но Риэр лишь раздраженно дернул плечами. — Плевать мне, что он решил! — почти выкрикнул он, а потом добавил гораздо тише, — может быть, это уже неважно… Когда на горизонте замаячили шпили Ард Каррайга, путники сбавили темп — выносливые каэдвенские кони, привыкшие носить на своих спинах рыцарей в полном доспехе, дышали тяжело и начинали спотыкаться. К городским воротам подъехали, когда солнце было уже высоко. Городская стража хорошо знала юного ведьмака и его спутника, а потому пропустила их без лишних вопросов. Начальник караула даже отрядил одного солдата, чтобы тот проводил гостей к резиденции наместника. Но, видимо, гонец с вестью об их прибытии добрался до дворца еще раньше. Князь Томас Миньоль вышел встречать Риэра и Зяблика лично. Приветливый и обманчиво радушный, как всегда, он, тем не менее, выглядел взволнованным и каким-то даже потерянным. — Мы не ждали вас, — заявил он, стоило путникам спешиться на широком внутреннем дворе. — Но я рад вас приветствовать. Хорошо, что вы успели… Он осекся, а Риэр, чувствуя, как от нахлынувшего страха, который до этого он жестоко гнал от себя, задрожали колени, шагнул вперед и решительно спросил: — Мой брат — он здесь? — потом, помедлив, задал вопрос, который с трудом смог выговорить, точно рот снова связало снадобье от морской болезни, — Он жив? Томас, казалось, на секунду задумался, замешкался с ответом, и, когда Риэр готов был начать орать и трясти его, кивнул. — Я провожу вас, — сказал наместник. — Милсдаря вар Эмрейса привезли мои рыцари, которых я направил ему навстречу, — рассказывал Томас, пока все трое шли по широкой лестнице резиденции, а потом — по длинному светлому коридору третьего этажа, где, как знал Риэр, располагались хозяйские покои, — в лесу на него и его стражу напали какие-то твари. Из конвоя никто не выжил — их тела тоже доставили в столицу, уже омыли и положили на лед. Я пока не успел сообщить об инциденте…- он слегка замялся, а Зяблик закончил за него: — Потому что вашу почту отслеживают королевские спецслужбы, а Мэнно здесь быть не должно. Томас горько усмехнулся. — Именно так, — подтвердил он, — мегаскоп и портал в резиденции сбоят уже больше недели — из Третогора обещали прислать чародея, чтобы он наладил связь, но пока Его Величество не торопится. Они остановились перед высокой дубовой дверью, Томас махнул рукой двоим стражникам у входа, и те покорно расступились. Мэнно лежал в большой постели под тяжелым бархатным балдахином — и в первый момент Риэру показалось, что он все-таки опоздал. Лицо брата болезненно заострилось и вытянулось, еще больше запали щеки, тонкие губы были почти неразличимы на фоне мертвецки зеленоватой бледности. Рядом с постелью на маленьком стульчике сидела хрупкая девчонка с длинной рыжей косой, и юный ведьмак сразу узнал ее. Изольда, дочь Томаса, аккуратно протирала лицо Мэнно смоченной в чем-то терпко-пахучем губкой и что-то тихо приговаривала. Когда ее отец в сопровождении юношей появился на пороге, княжна не вздрогнула и не прекратила своего занятия. — Изольда, — сурово выдал Томас, — кыш отсюда! Только теперь девочка встрепенулась. Она подняла на отца большие карие глаза, полные холодного упрямства. — Я никуда не пойду, — твердо заявила Изольда. Риэр, не слушая разговора наместника с дочерью, бросился было к постели брата, но на полшаге замер, вдруг охваченный непрошенной позорной паникой. Он уже входил в комнату к умирающему — только в тот раз это был отец, доживавший свои последние дни, венчавшие долгую и славную жизнь, а не брат, насчитавший ровно столько весен, сколько он сам — ничтожно мало. И те ощущения, с которыми он боролся тогда — страх, отвращение и чувство вины — вернулись десятикратно. Риэр застыл и болезненно сглотнул. — Он умрет? — спросил он тихо. — Я направил письмо в Третогор с просьбой прислать чародея-целителя, — ответил Томас из-за спины юного ведьмака, — соврал, что помощь нужна моей жене. В Ард Каррайге нет магиков и алхимиков, но мой личный врач сделал все возможное. А Изольда так и вовсе не отходила от вашего брата с самого первого часа. Помогала мыть его, менять белье, и все такое… — Он умрет?! — настойчивей и громче переспросил Риэр. — Я не знаю, — помолчав, ответил Томас. — Я хочу остаться с ним наедине, — продолжал юный ведьмак, заставив себя пропустить ответ Томаса мимо ушей, и наместник покладисто кивнул. — Изольда, — снова позвал он, но девчонка вновь упрямо сдвинула брови, только глянула на этот раз прямо на Риэра. Юному ведьмаку, впрочем, было все равно, кто бы решил остаться в комнате. Томас, однако, все же деликатно удалился, но Зяблик продолжал стоять у двери — Риэр чувствовал на себе его тревожный взгляд. И под этим взглядом нельзя было опозориться, хотя больше всего юноше захотелось сбежать, не смотреть в лицо умирающего, как он уже однажды поступил с отцом. Последние шаги до постели дались ему с огромным трудом. Риэр присел на край кровати, протянул руку к покоившейся поверх одеяла ладони брата, потом, подумав немного, полез в карман куртки, вытащил отцовский перстень и нанизал его на тонкий средний палец Мэнно. Тяжелый камень потянулся вниз, кольцо едва вновь не соскользнуло, но Риэр поправил руку брата, устроив ее повыше. — Он не умрет, — тихо-тихо сказала вдруг Изольда. Она отложила свою губку и аккуратно убрала слипшиеся от пота кудри со лба Мэнно, — я каждый день молюсь Модрон Фрейе, чтобы она вылечила его. Я никогда у нее ничего не просила, и теперь она должна помочь. Риэр искоса глянул на девчонку — та смотрела на Мэнно нежным взглядом, но в ее глазах не было ни слезинки, ни тени сомнения. — Много толку от твоей Модрон Фрейи, — заметил юный ведьмак, — она же на Скеллиге, что ей до какого-то Ард Каррайга. — Вчера, когда я задремала тут на стуле, ко мне во сне явился Локи, — доверительным шепотом сообщила девочка, подавшись к Риэру ближе, — это один из островных богов — его считают обманщиком и плутом, но я ему поверила. Он сказал, что Мэнно поправится и возьмет меня в жены. Риэр снова покосился на девочку. — И чего тогда твой Локи не исцелил моего брата? — спросил он с вызовом, хотя в странное пророчество ему вдруг ужасно захотелось поверить. — Он не умеет лечить, — ответила Изольда так, словно разъясняла очевидные вещи маленькому ребенку, — потому я и молюсь Фрейе — а Локи замолвит за Мэнно словечко перед ней. Риэр возвел очи горе, но внезапно в разговор вмешался Зяблик — он подошел к постели ближе и теперь заглядывал юноше через плечо. — Может, нам не понадобятся ни Фрейя, ни Локи, — заметил он, — у нас есть знакомый целитель, которому для путешествий не требуются порталы. Риэр, осененный догадкой, вскинул на Юлиана глаза. — Регис! — воскликнул он, — а ведь точно! Я… я сейчас! Он принялся хлопать себя по карманам, мысленно молясь всем богам Островов и Континента, чтобы нужная вещица в них нашлась — и молитва сработала. Серебряный манок обнаружился в поясной сумке, и юный ведьмак под удивленным взглядом Изольды вскочил на ноги и подбежал к окну. Тяжелые ставни поддались с трудом, Риэр едва не выломал их, пока распахивал. Он не дал себе усомниться — работал ли еще манок, согласится ли Регис помочь, успеет ли добраться до далекого Каэдвена из Нильфгаарда. Вместо этого юный ведьмак зажмурился и дунул изо всех сил. Сперва ничего не произошло, Риэр высунулся из окна так далеко, что едва не свалился вниз, высматривая вестников Региса. Большая черная птица прилетела на окно лениво и неспешно, точно своим зовом юный ведьмак оторвал ее от важных дел. Изольда, заметив огромного ворона, послушно опустившегося на подоконник, вскрикнула — не от страха, а от восторга. — Это вестник богов! — заявила она, с уважением глянув на Риэра. Тот ее не слушал. — Лети к Регису, — обратился он к птице, устремившей на него серьезный взгляд черных круглых глаз, — скажи, что с Мэнно беда, и нам нужна срочная помощь. Только…- Риэр на мгновение замешкался, — только маме ничего не говори — не надо ее беспокоить раньше времени. Птица переступила с лапки на лапку, будто дожидалась новых инструкций, потом взмахнула широкими черными крыльями и наконец улетела. Ждать пришлось долго. Риэр расхаживал по комнате из угла в угол, стараясь не смотреть на бледное лицо брата. Изольда и Зяблик же, хранившие полное молчание, сидели у него в изголовье и обменивались взглядами. Когда солнце устремилось к горизонту, и тени в углах сгустились, Риэр наконец почувствовал, что в комнате начало что-то происходить. Сперва тьма дрогнула, заклубилась синеватым дымом, и через мгновение из клубов выступил Эмиель Регис собственной персоной. Риэр бросился к нему, краем глаза заметив, как Изольда сложила пальцы в защитный знак, но не двинулась с места. — Надеюсь, — мягко заявил алхимик, строго взглянув на Риэра, — дело и впрямь срочное. Вы оторвали меня…- юный ведьмак посторонился так, чтобы Регис увидел Мэнно, лежавшего в постели, и Эмиель тихо охнул. — Ладно, — признал он, — это и впрямь нешуточное дело. Посмотрим, что я могу сделать. Он подошел к постели неторопливой гладкой походкой, а Риэр, подпрыгивая от нетерпения, поспешил следом. — На него напали эндриаги, — частил он, — должно быть, ужалили…- Регис отогнул край одеяла, и Риэр сразу понял, что не ошибся — под легкой хлопковой сорочкой ниже правой ключицы Мэнно красовалась огромная влажная язва — след от укуса твари. — Повезло твоему брату, — спокойно прокомментировал Эмиель, аккуратно разводя края сорочки в стороны и обнажая рану, — если бы жало попало дюймом выше — в шею — или слева — у сердца — моя помощь уже не понадобилась бы. — Вы его вылечите? — тихо спросила Изольда, явно уже победившая свой страх перед странным незнакомцем, явившемся из теней. — Думаю, да, — ответил Эмиель, — если здесь в резиденции сударя наместника, найдутся нужные инструменты. Беги, милая девочка, отыщи для меня сосуд — желательно стеклянный — с пробковой крышкой. И трубку — лучше гибкую, свежая бычья жила подойдет. Изольда, до того непреклонная в своем желании остаться, быстро соскользнула со стула и бросилась к выходу. Регис же, сделав юношам знак не путаться под ногами, принялся раскладывать на столе у кровати свертки и склянки, которые принес с собой. Риэр задним числом подумал, что надо было рассказать ворону поподробней, что случилось, но Эмиель, похоже, захватил снадобий на все случаи жизни. Изольда вернулась через четверть часа — запыхавшаяся и раскрасневшаяся. Тараторя, она сообщила, что княжеский лекарь снабдил девочку всем необходимым, и сам хотел прийти — но княжна ему запретила. Регис с улыбкой похвалил ее, забрал принесенные инструменты и принялся сооружать уже знакомую Риэру конструкцию — из похожей получал лекарства отец, пока Эмиель лечил его от всех возможных хворей. Длинные иглы и крючки нашлись в сумках алхимика, а смесь для вливания он приготовил быстро, почти не глядя на ингредиенты. Закончив с приготовлениями, Регис перевернул плотно закупоренный сосуд пробкой вниз, проткнул ее иглой и приладил гибкую трубку. Ко второму ее концу он прикрепил еще одну иглу и аккуратно ввел ее в вену на шее Мэнно — прямо над страшной язвой. Жидкость в сосуде пошла мелкими пузырями, а Регис отдал склянку Риэру, велев держать ровно, пока лекарство будет сочиться в вену Мэнно. — Только ведьмак может держать капельницу лучше, чем специальная стойка, — улыбнулся Эмиель, присаживаясь на краешек кровати, — теперь нам нужно немного подождать, пока лекарство подействует. Девочка, не крутись, пожалуйста, игла может выскочить. Изольда, потянувшаяся было к Мэнно, послушно отсела подальше, продолжая пожирать бледного юношу глазами. Зяблик же уселся на освободившийся стул и сложил руки на коленях. Все четверо погрузились в молчание. Тягостное ожидание первым доняло, конечно, Юлиана. — Ну, — откашлявшись, спросил он, глянув на Региса, — как дела в Империи? Эмиель любезно улыбнулся. — Дела идут своим чередом, — ответил он, и его черные глаза мельком скользнули по напряженно сидевшей неподалеку Изольде. Девочка тихо ойкнула и обмякла, веки ее смежились, а безвольная рука свесилась вниз. Регис снова улыбнулся, — Ее Величество десять дней тому назад вышла замуж за баронета Кимбольта, — продолжил он совершенно светским тоном, — юноша получил титул князя-протектора Мехта и ранг генерала-командующего дивизией Импера — чтобы союз не казался мезальянсом. — И что, Императрица уже на сносях? — поинтересовался Риэр, следя за тем, как уменьшалось количество жидкости в сосуде. — О, нет, — усмехнулся Регис, — если мое чутье меня не подводит, брак еще не был консумирован, Они оба еще, по сути, дети, хоть и совершеннолетние. Нильфгаардское общество выждет еще пару лет прежде, чем запросит наследника. Пока же Ее Величество полностью посвятила себя благу отечества и работает, не покладая рук, пока ее советница занята более важными делами. — Вот уж не думал, что из моей сестры получится такая заботливая мамаша, — фыркнул Риэр. Регис посмотрел на него, не меняя выражения лица. — Дело не только в материнском инстинкте или простой заботе, — ответил он, — малышка Дани растет не по дням, а по часам — сообразно своему виду, а не вашим. Научилась ползать раньше, чем ходить. — Но дети всегда учатся ползать раньше, чем ходить, — подал голос Зяблик со знанием дела, — хотя ей сколько? Пара месяцев от роду? — Ты не понял, мой милый, — возразил Эмиель спокойно, — она научилась ползать по стенам. Риэр и Юлиан обменялись изумленными взглядами, а Регис покачал головой. — В иных условиях, не таких тепличных, как Императорский дворец, младенцы нашего вида многие навыки осваивают почти с самого рождения, чтобы выжить среди сородичей, — сказал он наставительным тоном терпеливого лектора — почти так же размеренно и плавно, как мастер Лютик перед лицом огромной аудитории, — и то, что помогло бы ей охотиться в лесу или человеческом поселении, для ее родителей сейчас становится большой проблемой. Лита в ужасе, но Детлафф, я уверен, в полном восторге. Зяблик прыснул в кулачок, скрыв смешок за кашлем. Регис же коротко рассмеялся совершенно открыто. — Пройдет совсем немного времени, и Лита вернется к делам политическим, — продолжил он, — а мой дражайший друг возьмется воспитывать свое дитя по собственным понятиям. И тогда уже мне придется вмешаться и обеспечить девочке положительное влияние. Но поглядите, наш спящий красавец, кажется, приходит в себя. Почти опустевшая склянка дрогнула в руках юного ведьмака, когда, опустив взгляд, он увидел, как сперва едва заметно дрогнули длинные черные ресницы Мэнно, потом судорожно сжалась в кулак левая ладонь — правая же оставалась пока безжизненной. Брат сделал глубокий вдох — его впалая грудь судорожно поднялась и опала. Регис стремительно встал, забрал из рук Риэра сосуд, аккуратно вытащил иглу из вены, собрал пальцем капельку крови и быстро слизнул ее, а потом обеими ладонями мягко, но сильно надавил на плечи Мэнно — как раз вовремя. Юноша дернулся, выгнулся и застонал. Спавшая на стуле Изольда вздрогнула, потрясла головой, удивленно вскрикнула — но ее удержал на месте Зяблик, ухватив девочку за руку. Мэнно же еще несколько секунд сотрясали тяжелые крупные судороги — Эмиель прижимал его крепко, а потом вдруг развернул юношу на бок — и изо рта того полилась белесая густая пена. — Вытирай, — скомандовал Регис онемевшему Риэру, но Изольда, выдернув руку из не слишком сильной хватки Зяблика, подоспела первой. Она ухватила пустую миску из-под пахучего раствора и губку, которой отирала Мэнно лоб, подскочила к постели и принялась сгонять с губ юноши пену прямо в подставленный сосуд точными уверенными жестами. Эмиель наградил ее одобрительным взглядом. Еще через минуту Мэнно принялся натужно кашлять, и Регис помог ему сесть и наклониться вперед. Изольда придерживала юношу за плечи, не давая ему завалиться в бок — а Риэр мог лишь беспомощно наблюдать. Этот новый приступ, впрочем, длился совсем недолго. Мэнно наконец обмяк в заботливых руках, и Регис сделал девочке знак уложить его обратно на подушки. Еще через мгновение брат медленно открыл глаза. Риэр бросился к нему первым, пока Эмиель мягко отодвинул Изольду чуть в сторону. Юный ведьмак схватил левую руку брата, сжал ее и попытался поймать его взгляд. — Мэнно, — позвал он, — это я, брат, слышишь? Это Риэр. Все хорошо. Мэнно уставился на него немного выцветшими зелеными глазами, заморгал, словно силясь выгнать из-под века соринку, а потом что-то беспорядочно зашептал. Риэр наклонился, стараясь разобрать слова. — Ваше Высочество, — вмешался Регис, — вам пока рано начинать говорить, ваши связки должны еще прийти в норму… Но Мэнно его не слушал. Он крепче сжал ладонь Риэра, и юный ведьмак наконец смог понять, что брат говорил ему. — Он там, — хрипло шептал Мэнно, — я его видел, был с ним, шел с ним через лес. Выли волки, кто-то кричал, но мы никак не могли дойти — все обрывалось и начиналось заново… — Кто? — переспросил Риэр, уже чувствуя, что ответ был ему не нужен — он и так его знал. — Наш отец, — очень тихо ответил Мэнно, и глаза его снова закатились.