Ведьмак Школы Бражника

Лита открыла глаза и перевела усталый взгляд с матери на Дани, слабо улыбнулась. С того момента, как улеглась магическая буря, оба предмета ее внимания — растерянные и молчаливые — держались друг от друга на почтительном расстоянии. Рия — бледная, как бумага — сидела на высоком стуле у стола с ретортами, комкала пальцами белый батистовый платок и прятала глаза, стараясь не смотреть на юношу, оставшегося стоять у окна. Дани же явно пытался сохранять присутствие духа, держался очень прямо, но тоже глядел куда угодно, только не на женщину в другом углу лаборатории. Риэр, мысленно досадуя, что Лита не велела ему уйти, понимавший, что ретироваться самому было неправильно и нечестно, следил теперь за происходящим из-за спины сестры. Чародейка опустила руки, и выстроенная ею в воздухе легкая магическая сеть, снова соединившая Рию и Дани, рассыпалась, как влажная паутина. — Поразительно, — тихо сказала Лита, и на ее бледном утомленном лице появилась легкая, но, как показалось Риэру, почти торжествующая улыбка, — это явление настолько редкое, что я, признаться, не думала, что столкнусь когда-нибудь с чем-то подобным. — Лита, — не повысив голос, не впустив в него ни капли раздражения или нетерпения, ровно попросила Рия, — объясни, наконец, что произошло. — В магической науке этот феномен называется «унисоном сигнатур», — ответила чародейка поспешно, — есть еще и название попроще, но я воздержусь от того, чтобы озвучивать его прямо сейчас. Важно знать только одно — эта связь, время от времени возникающая между двумя людьми, способна снимать абсолютно любые проклятия, вне зависимости от того, как, кем и когда они были наложены. Обычно для уничтожения чар требуются сложные ритуалы, целые списки условий и обстоятельств, подходящее время и место — и, конечно, участие чародея или ведьмака. Но унисон сигнатур побеждает даже очень сильные и древние чары. Я пока не знаю, избавляет ли он от отложенных последствий, но сейчас, по всей видимости, ты исцелен, Дани. Проклятье Браатенса разрушено. — Проклятье Браатенса, — глухо, как сквозь сон, повторила Рия, — я не понимаю. Риэр с любопытством глянул на мать — она казалась совершенно сбитой с толку, но меж тем сама несколько минут назад явилась в лабораторию и назвала незнакомого юношу так, как прежде называла своего покойного мужа. И юному ведьмаку сложно было поверить, что Рию и Дани свела вместе сама судьба. По заинтересованному взгляду Литы юноша понял, что и чародейка задалась похожим вопросом. — Кто рассказал тебе, что мы вернулись? — поинтересовалась она тоном опытного следователя, не желавшего слишком запугивать допрашиваемого, но намеренного докопаться до правды. Рия посмотрела на дочь и медленно покачала головой. — Эмиель еще днем поведал мне, что произошло с Мэнно, и заверил, что ты перенесешь его домой в целости и сохранности, — ответила она, — я ждала вас — и зашла в твою лабораторию, когда ожидание стало невыносимым. Я не знала, кого здесь найду… — Ты назвала его по имени, — тихо, мысленно ругая себя за непрошенную докучливость, напомнил Риэр. Мать опустила взгляд на собственные стиснутые пальцы, готовые, казалось, в любой момент разорвать тонкий платочек в клочья. — Оно само пришло мне на ум, — ответила она, — я увидела этого юношу — и что-то во мне оборвалось. Я знала, как должна поступить, словно меня кто-то подталкивал в спину. Но теперь… теперь я ничего не понимаю, — Рия вдруг поднялась, в несколько быстрых шагов приблизилась к замершему безмолвному Дани, но остановилась, не подойдя вплотную, пристально посмотрела на него, — кто ты? — спросила Рия почти шепотом. Парнишка ответил на ее взгляд, не опустил глаза, лишь плечи его на мгновение нервно вздрогнули. — Никто, — ответил он бесцветным голосом, — здесь и сейчас — я никто. Лита подошла к матери и аккуратно взяла ее под локоть. — Мы все очень устали, — заговорила она так, словно хотела оправдаться за дерзкий ответ юноши, убедить Рию, что он не ведал, что несет, — идем, мама, я все тебе расскажу. Риэр, — строгий взгляд сестры уперся в юного ведьмака, и тот невольно вытянулся по струнке, как солдат, ждущий приказа от генерала, — отведи Дани в свою комнату — отдохните оба, и утром мы поговорим. Ее тон не предполагал ни возражений, ни даже внятного ответа, и, когда Лита твердой рукой повела мать прочь из лаборатории, Риэр повернулся к Дани и растерянно улыбнулся. — Ты слышал, что сказала госпожа советница, — сказал он, — идем, утро и впрямь мудренее вечера. Дани не стал спорить. Когда юноши вышли из лаборатории и двинулись по дворцовой галерее, он шагал, не глядя ни на спутника, ни по сторонам — только себе под ноги. — Я должен бы радоваться, — заговорил Дани наконец — после нескольких долгих минут молчаливого похода, — но теперь я еще больше запутался. Эта женщина — ваша мать? Риэр кивнул, не заботясь о том, видел ли это парнишка. — Значит, в прошлый раз она тоже расколдовала меня…- Дани осекся, — твоего отца, — поправился он. Юный ведьмак пожал плечами. — Насколько я знаю, нет, — ответил он после паузы, — мои родители встретились уже после того, как мой отец вернул себе корону и даже развязал парочку Северных войн. Думаю, кто-то заметил бы, если бы на троне Нильфгаарда днем сидел Император с ежиной мордой. В тот раз, полагаю, был исполнен какой-то ритуал, условия, обстоятельства — все то, о чем говорила Лита. — Ясно, — тихо проговорил Дани и снова надолго замолчал. Покои Риэра выглядели точно так же, как в день, когда он в последний раз в них бывал — слуги явно регулярно прибирались здесь и даже, похоже, меняли белье на постели — а, может быть, это Лита велела постелить свежие, хрусткие, пахнущие лавандой простыни. За ширмой в дальнем конце комнаты ждали ведра с горячей водой, мыло и несколько больших хлопковых полотенец — и, забыв на время о тревожных обстоятельствах, сведших их вместе, юноши с наслаждением вымылись и переоделись в заботливо приготовленную неведомой рукой чистую одежду. В этом явно чувствовалось участие Литы — избавившись от слишком больших тряпок, одолженных у хозяина таверны в Ард Каррайге, Дани облачился в рубаху и штаны, пришедшиеся ему точно по размеру. — В последний раз я спал в похожей кровати, когда несколько недель укрывался в замке герцога Ардаля аэп Даги, — заметил юноша, приблизившись к разложенной постели, — а это было без малого два года назад — в какой-то момент укрывать меня стало слишком опасно, и я вынужден был бежать. Риэр понимающе кивнул, хотя имени упомянутого герцога он никогда прежде не слыхал. — Уступаю тебе кровать, — великодушно махнул рукой юноша, — я — ведьмак, могу и на полу помедитировать. Дани хмуро посмотрел на него через плечо. — Здесь достаточно места для двоих, — заметил он. Риэр немного смущенно усмехнулся. — Боюсь, во дворце давно болтают о том, что я вытворяю, если делю постель с другим мужчиной, — подмигнул он, — и, когда слуги утром обнаружат нас тут вдвоем, такая репутация прицепится и к тебе. Дани равнодушно пожал плечами. — Нам же нужно как-то объяснить, кто я такой и что забыл в спальне принца Эмрейса, — ответил он, — и такое объяснение ничем не хуже любого другого. Обычного гостя, полагаю, разместили бы в отдельных покоях. Слухи все равно пойдут, в нашей власти лишь направить их по наиболее убедительному руслу. Риэр громко фыркнул. — Если так, для убедительности могу ухватить тебя за задницу на людях, — выдал он, усаживаясь на кровать. Дани наградил его тяжелым мрачным взглядом. — Если уж прикидываться любовниками, — отчеканил он, — то за задницу буду хватать тебя я. Они оба рассмеялись через пару мгновений напряженной тишины, и у Риэра на сердце немного потеплело. С тех пор, как Лита вынесла Дани из временной петли, и началось это странное приключение, юный ведьмак не находил в себе сил хоть на минуту задуматься о происходящем — он был растерян и, к стыду своему, напуган ничуть не меньше, чем спасенный юноша, но рядом с ним удивительным образом вдруг почувствовал себя свободно и легко, словно они были друзьями с самого детства, и могли позволить себе шуточки ниже пояса, не боясь оскорбить собеседника. Дани улегся на спину, укрылся половиной тяжелого пухового одеяла и, блаженно выдохнув, прикрыл глаза. Риэр устроился рядом, закинув руку за голову. Юный ведьмак слышал, как сосед по постели набрал побольше воздуха в грудь, готовясь что-то спросить, и испугался, что снова не найдет ответа на его вопрос, мысленно ругая себя за то, что совсем не интересовался историей собственной семьи. — Лита сказала, что у нее есть дочь, — заговорил Дани наконец, — и я не могу понять — она ведь чародейка, верно? Я думал, они все бесплодные, как и ведьмаки… Риэр, готовившийся к куда более серьезному и сложному вопросу, тихо прыснул. — Лита у нас особенная, — ответил он, стараясь, чтобы в голосе звучало поменьше ехидства, — она не такая, как обыкновенные чародейки — не училась в Аретузе и не пила никаких зелий, которые делают магичек вечно юными и прекрасными. Если ты спросишь у нее, она охотно поделится с тобой подробностями, которых я не знаю. Но одно могу сказать точно — то, что Лита стала матерью, еще не так удивительно, как то, от кого она родила маленькую Дани. Парнишка вздрогнул, повернул голову. — От какого-нибудь крестьянина? — предположил он, видимо, самое невероятное, что могло прийти ему в голову. — Увидишь, — таинственно пообещал Риэр, всем своим видом и тоном давая понять, что больше подробностей Дани от него не добьется. Они лежали рядом, и больше никто из них не заговаривал — юный ведьмак, совершенно измотанный бессонными ночами, заснул, даже не успев почувствовать, что проваливается в сон, и открыл глаза, лишь когда в дверь покоев деликатно постучали. Подтянутый вышколенный лакей, не выразивший ни малейшего удивления, обнаружив двух юношей под одним одеялом, поставил на стол у окна большое блюдо с завтраком, потом сообщил, глубоко поклонившись. — Ее Высочество ожидает вас. Хоть Риэр и жаждал получить больше объяснений тому, что произошло накануне и его снедало любопытство, видеть Ее Высочество с самого утра он вовсе не рвался. И еще меньше его, этого, похоже, желал Дани. Лита, несмотря — а, может, благодаря своему неожиданно нежному к нему отношению, пугала юношу, но он старался не подавать вида. Завтракали охотно и быстро. Еще один слуга принес новую смену одежды — на этот раз для одного Дани. И тот, облачившись в подогнанный точно по фигуре черный дублет с тонким серебряным шитьем, стал удивительно похож на Мэнно — особенно после того, как безжалостно сбрил редкую растительность со щек и подбородка. Глядя на него, Риэр усмехнулся. — Думаю, нам стоит поменять легенду, — заявил он, — я никогда раньше не думал, как мы с братом похожи на отца — он был слишком старым, чтобы толком сравнить. Но, глядя на тебя, все решат, что принц Эмрейс, помимо мужеложства, теперь промышляет инцестом. Давай, если кто спросит, скажем, что ты — наш сводный брат? Внебрачный сын Эмгыра? Дани равнодушно пожал плечами. — Сложно подмочить репутацию того, кто уже умер, — заметил он, — а мне — все равно. Хотя я предпочел бы, чтобы мне не пришлось ни перед кем оправдываться. Лита — посвежевшая и казавшаяся удивительно юной в простом синем платье без украшений — встретила юношей в собственных покоях. Она сразу подошла к Дани, взяла его за руки — он не отнял ладоней, но застыл перед чародейкой в неловкой напряженной позе. Лита улыбнулась, окинув его быстрым взглядом. — Ты наконец на своем месте, — прошептала сестра — лицо Дани не дрогнуло, — я позвала вас совсем ненадолго, — продолжала Лита, не дождавшись от него ответа, — Лея и Айра после полудня должны вернуться из Мехта, где нашего новоиспеченного князя-протектора представляли восхищенным подданным, а вместе с ними вернется и Вернон Роше — а, значит, мне нужно позаботиться, чтобы о появлении Дани он впервые услышал от меня, а не от одного из своих шпиков. Вечером я познакомлю тебя с Императрицей, для начала нужно ее подготовить — она любила папу ничуть не меньше, чем мы все. Дани, похоже, решил не слишком задумываться над всеми словами, что произносила чародейка, и просто сдержанно кивнул, покорный судьбе. Этой реакции Лите было вполне достаточно. — А пока я хотела познакомить тебя кое с кем, — она ласково улыбнулась, потом бросила быстрый взгляд через плечо Дани на Риэра, — и тебя тоже — ты ведь так и не видел племянницу. Идемте. Чародейка выпустила ладони парнишки, махнула рукой, и следом за ней юноши устремились в соседнее с будуаром принцессы помещение. Здесь было светло, пахло чем-то неуловимо сладким, и у самого окна, убранного тонкими кружевными занавесями, стояла колыбель под белоснежным пологом. Дани и Риэр оробели, переступив порог, но Лита, заметив их реакцию, лишь тихо рассмеялась. — Смелее, — подбодрила она, — Дани не укусит…- чародейка кашлянула и добавила словно произносила ремарку на сцене, — если не совать ей пальцы в лицо. Она посторонилась, пропуская юношей — и Дани осмелился первым. Он аккуратно отогнул полог над колыбелью, заглянул внутрь, непонимающе хмыкнул. — Тут никого нет, — сообщил он, казалось, чуть разочарованным тоном. Риэр глянул парнишке через плечо — колыбель и впрямь была совершенно пуста, если не считать маленькой, но очень искусно сработанной тряпичной куклы. На какой-то миг у юного ведьмака даже промелькнула нелепая мысль — Лита никого не рожала, эта кукла — и есть ее так называемая дочь, а все вокруг просто поддерживали заблуждение несчастной сумасшедшей чародейки, возомнившей, что способна произвести на свет ребенка, хотя почти никому из ее товарок по цеху это не удавалось. Лита охнула и отчего-то задрала голову к потолку. — Только не опять! — страдальчески воскликнула она, а потом, прикрыв глаза, позвала: — Детлафф! Сестрин муж, по своему обыкновению, материализовался на пороге комнаты в клубах багряного дыма, и на руках у него вертелась, стараясь вырваться, крохотная темноволосая девочка в свободном розовом платьице — малышка кряхтела, извивалась, сучила ножками, но отец держал дочь крепко. — Где она была? — требовательно спросила Лита, подходя к Детлаффу и глядя на него так, словно он вознамерился похитить малышку и был поймал с поличным. Вампир сдержанно улыбнулся. — Я предупреждал, что следует закрывать окна в спальне, — заметил он тихо, а потом добавил с плохо скрываемой гордостью: — Я поймал ее, когда она ползла по внешней стене под самой крышей. Может быть, надеялась проникнуть в лабораторию дядюшки Эмиеля — его не было два дня, и Дани соскучилась. — Соскучилась, — передразнила Лита. Она бережно забрала притихшую малышку из рук Детлаффа и повернулась к юношам, — вот, — гордо объявила сестра, — это моя дочь, Дани. Риэру захотелось протянуть руку и прикрыть удивленно распахнутый рот тезки резвой малышки, пока в него не залетела ворона. — Какого… хрена, — выговорил юноша, и лицо его было таким бледным, что казалось, он вот-вот потеряет сознание и держится из последних сил. Лита и Детлафф переглянулись. Вампир шагнул вперед первым — Дани инстинктивно попятился. — Эмиель рассказал мне о вас, — учтиво заговорил Литин благоверный совершенно светским тоном — и Риэр ощутил знакомую успокаивающую магию — плечи Дани заметно расслабились, а лицу медленно возвращались краски, — но до нынешнего момента я не верил в его россказни. Риэр подозревал, что даже в худших кошмарах проклятый юноша не мог предположить, что высший вампир станет называть его существование «россказнями», и поспешил прийти на помощь. — Я говорил тебе, — заметил юный ведьмак, — шпагоглотатели в нашей семье — это еще не самое экстравагантное. Дани, это Детлафф — муж Литы. Он вампир. Детлафф сдержанно поклонился, и Дани, в котором хорошее воспитание побеждало даже смертельный страх и изумление, ответил вежливым кивком. — Хочешь ее подержать? — щедро предложила Лита, тоже подходя ближе — она теперь избегала называть спасенного юношу «папочкой», но это слово, похоже, буквально рвалось у нее с языка. — Нет, — быстро — и не слишком учтиво — отшатнулся Дани, — она…- он сглотнул, косясь на Детлаффа так, будто боялся, что грозный кровопийца готов был вот-вот вцепиться ему в шею и выпить досуха, — она просто очаровательна… Материнское ухо не расслышало ничего, кроме содержания слов, и Лита расцвела. — Я хотела мальчика, — призналась она доверительно, укачивая дочь на руках, — чтобы в Нильфгаарде появился новый Эмгыр вар Эмрейс… Но родилась девочка, и мы с Детлаффом очень счастливы. Правда? — она глянула на мужа через плечо, и тот благодушно кивнул. — Нильфгаарду достаточно и двух Эмгыров вар Эмрейсов, — ответил он, остановив пристальный взгляд на юноше. Лита, продолжая качать дочь на руках, уселась в глубокое бархатное кресло у самого окна, быстро спустила с плеча платье, видно, специально для этого предназначенное — и Риэр, перед тем, как стыдливо отвернуться, заметил на коже сестры — вокруг крупного яркого соска — следы крохотных клыков. Лита же не переставала улыбаться, прикладывая малышку к груди. — Ты мог бы пока показать Дани дворец и город, — заговорила сестра после короткой паузы, — я сообщу, когда Лея будет готова к встрече. — Я хотел бы увидеться с госпожой Рией, — вдруг подал голос Дани, и по лицу чародейки промелькнула едва заметная хмурая тень. — Я рассказала маме, кто ты такой и откуда взялся, — сказала она сухо, — и она… не очень хорошо это восприняла. Возникшая между вами связь сняла проклятье — но мама не была готова к этому и, должно быть, пытается собраться с мыслями. Я не советовала бы навязывать ей свое общество, пока она сама не захочет с тобой поговорить. Дани опустил глаза и кивнул. — Я понимаю, — тихо подтвердил он, а Лита сочувственно покачала головой. — Вчера я не стала этого говорить, — продолжала она, — но сейчас, наверно, стоит сказать, что иное название унисона сигнатур — истинная любовь. Обыватели называют этот магический эффект так, потому что им приятно верить, что люди, связанные такими узами, должны всегда быть вместе и любить друг друга, несмотря ни на что. Но на деле все не так просто. Дани нервно сжал кулаки. — При всем уважении, я встретил вашу мать только накануне вечером, — заявил он. — А еще — ты моложе ее самого младшего сына, — кивнула Лита со вздохом, — и даже если бы вы действительно не просто соединились магически, а полюбили друг друга, из этого бы ничего не вышло. Риэр опустил руку Дани на плечо, юноша под его прикосновением нервно вздрогнул, но не отстранился. — Идем, — предложил юный ведьмак, и парнишка, бросив еще один взгляд на Литу, развернулся и пошел к выходу из детской. Они молча спустились по широкой лестнице на нижний этаж, и только там Дани впервые заговорил. — Куда мы пойдем? — спросил он — Риэру послышалось, что в голосе его все еще звучали фальшивые нервные нотки, но парнишка стойко держался, стараясь этого не показывать. — Я хотел бы проведать Мэнно, — признался юный ведьмак, пожав плечами, — но мы можем зайти к нему и попозже — им, наверно, занимается Регис. Искать Зяблика — тоже нет смысла, он с родителями — как пить дать, и сам нас разыщет, когда захочет. Так что я предлагаю сходить в Павильон Славы — там ты сможешь поглядеть на всякие военные трофеи — тебе ведь интересно, что ты успел наворотить в другой жизни? Дани покосился на него неуверенно, но потом коротко кивнул. Из главной галереи они вышли к одному из выходов из дворца, а через высокие резные двери попали в небольшой открытый парк — Павильон Славы располагался в самой его глубине, увитый плющом и окруженный высокими вечнозелеными кипарисами. К зданию вела ухоженная широкая тропа, огибавшая маленький чистый пруд, в центре которого на искусственном островке высился величественный мраморный фонтан. — Я помню это место, — заметил Дани, когда они ступили на дорожку, — отец водил меня сюда, когда я был совсем маленьким. В пруду жил карп, которого посадил туда еще Император Торрес, и мне нравилось кидать ему кусочки пирожных, которые я наворовал со стола. — В пруду и сейчас живет карп — зеркальный, — охотно поделился Риэр, — его посадили в тот год, когда был заключен Цинтрийский мир, а отец взял маму в жены. Мы с братом в детстве тоже его подкармливали, но папа ругался на нас и говорил, что принцам не полагается таскать еду со стола. А однажды я поспорил с Мэнно, что переберусь на островок и влезу на этого пеликана, восстающего из пепла посреди фонтана… Дани вдруг тихо рассмеялся, и Риэр обиженно поглядел в его сторону. — Мой отец всегда путал легенды и предания, — заметил он, — и тоже говорил, что этот пеликан восстает из пепла, хотя на самом деле он разрывает себе грудь, чтобы кровью выкормить птенцов, — юноша опустил глаза и добавил с плохо скрываемой болью в голосе, — отец был великим властителем, но терпеть не мог такую ерунду, как мифы и сказания, говорил, ничего толкового в них не вычитать, и нужно учиться реальным вещам. А еще он ненавидел писать письма, потому что делал по десять ошибок в каждом предложении, и его секретарю приходилось все переписывать набело, а это отнимало драгоценное время. У отца вечно ни на что не хватало времени. Потому я так любил приходить сюда — чтобы немного его драгоценных минут досталось и мне. Риэр не нашел, что ответить, и вместо этого лишь понимающе кивнул. Больше не разговаривая, они подошли ко входу в Павильон и, открыв тяжелые двойные двери, ступили внутрь. По центру просторного светлого гулкого зала — ровно, как на торжественном параде — высились стойки с доспехами элитных дивизий нильфгаардской армии — на самом первом красовались знаки серебряной саламандры. Дани осторожно коснулся ладонью холодного металла черной кирасы. — Бригада «Импера», — сказал он, ни к кому не обращаясь, — я до сих пор помню все названия — и то, какие дивизии примкнули к повстанцам. «Импера» осталась верна до конца. Риэр стоял за спиной Дани, переступая с ноги на ногу — в детстве отец тоже заставлял его заучивать названия, знаки различия и имена предводителей элитных формирований, но в его памяти остались лишь обрывки тех знаний. — Гвардия поддержала тебя, когда ты начал отвоевывать трон, — подал он голос, призвав на помощь все крупицы своих воспоминаний, — и была с тобой во всех последующих войнах. Отец хотел, чтобы новым предводителем бригады «Импера» стал я — но мне это было не по душе. Сейчас дивизией командует муж Леи. Дани, не оборачиваясь, кивнул, и Риэр не стал добавлять, что впервые за всю историю бригады командиром ее назначили нелюдя — для одного утра потрясений парнишке было достаточно, а с Айрой, судя по всему, ему еще предстояло познакомиться лично. Дани пошел дальше, время от времени останавливаясь у развешенных по стенам портретов. Он бросал взгляды на подписи и время от времени кивал, точно встречал знакомые имена. Дойдя до конца галереи, юноша обернулся к Риэру. — Как странно, — заметил он негромко, словно боялся непочтительно нарушить торжественную тишину зала слишком громким голосом, — большинство имен мне известны, но здесь нет тех, кто в тайне поддерживал меня после побега из Нильфгаарда — ни де Ветта, ни графа д’Арви, ни Ардаля аэп Даги. Они не снискали славы в войнах, которые я развязал, вернувшись к власти? Риэр виновато пожал плечами. — Я никогда не слышал этих имен, — признался он, — хотя семьи генералов отцовской армии были известны при дворе, нам с братом приходилось на всех приемах и балах восседать за детским столом в компании их наследников. Но те, о ком ты говоришь, похоже, не оставили потомства. — Странно, — повторил Дани и двинулся дальше. Он прошел, почти не задержавшись, мимо выстроенных у стен стягов и хоругвей, мимо символов взятых городов и провинций, и наконец добрался до висевших на самой дальней стене под черными в солнцах пологами портретов. Изображения обоих Императоров Фергусов и Эмгыра располагались в ряд, и Дани замер перед ними. — Это отец, — принялся он перечислять, пристально вглядываясь в портреты, — это, по всей видимости, я, только старый, — Риэр не стал говорить, что таким молодым, как на картине, не видел отца никогда, — а это кто? — Дани махнул на портрет старшего брата юного ведьмака — Фергус на нем выглядел усталым и отстраненным, очень юным и каким-то растерянным. Светлые волосы были очень коротко по-военному подстрижены, на чистом мальчишеском лице — почти бесцветном — выделялись только большие черные глаза. — Это Гусик, — пояснил Риэр и тут же поправился: — то есть, я хотел сказать, Император Фергус. Он был назначен главнокомандующим, когда закончилась Зимняя война, а после подписания Мариборского мирного договора отец отрекся в его пользу, и Гусик взошел на трон. Дани смотрел на юношу с неподдельным интересом. — И что с ним стало? — спросил он нетерпеливо, — от чего он умер? Риэр замялся, подбирая нужные слова, и открыл уже было рот, чтобы ответить, но вдруг заметил, как что-то в зале неуловимо изменилось. Дани по-прежнему стоял перед ним, пристально глядя на собеседника, но совершенно не двигался, точно сам превратился в статую. Остановился, казалось, даже воздух, и мелкие пылинки перестали плясать в падавших из высоких окон солнечных лучах. У портрета младшего из двух Фергусов, задрав к нему голову и заложив руки за спину, стоял тот, кто был запечатлен на холсте. — Мне никогда не нравилась эта картина, — заметил он тихим спокойным голосом, — но, наверно, таково отношение художников ко всем автопортретам. Риэр не тронулся с места, хотя, не ощущая за спиной привычной тяжести меча, вдруг почувствовал себя совершенно голым. Фергус опустил голову и медленно обернулся к нему. На бледном лице — куда более старшем, чем то, что осталось на портрете — блуждала легкая улыбка. — Ну и натворили вы дел, — Фергус покачал головой. Он неторопливо, как посетитель музея разглядывает редкий экспонат, обошел вокруг застывшего Дани. Остановился перед его лицом, наклонился, заглядывая прямо в глаза, потом так же неторопливо отстранился. — Нечто подобное даже мне не пришло бы в голову, — продолжил Фергус, не глядя на Риэра, — кто бы мог подумать — наш отец собственной персоной — такой юный, такой невинный — и такой живой. — Уходи, — голос Риэра звучал жалко, — оставь его в покое. Фергус наконец обернулся, улыбнулся шире и покачал головой. — Не бойся, брат, я ничего ему не сделаю, — ответил он, — моего компаньона этот мальчик еще мог бы заинтересовать — в конце концов, Гюнтер много лет пытался добраться до него. Но сейчас это — никто, юноша без судьбы, без имени и без будущего. Тот, кем он никогда не станет, добился всего, о чем можно было мечтать — и даже больше. А что осталось ему? Чужие воспоминания, чужая слава, чужая семья. Это так печально. Риэр медленно сжал кулаки. — Уходи, — повторил он, — ни мне, ни ему от тебя ничего не нужно. Фергус склонил голову к плечу. — Значит ли это, что ты отвергаешь мое прежнее предложение? — уточнил он, и Риэру захотелось напомнить, что никакой сделки брат ему предложить не успел, но они оба понимали, что это было совсем не так, — Ты отважишься отказаться от своего верного спутника и продолжить путь в одиночестве? Подумай еще раз, Риэр — ты дома сейчас, и тебя здесь любят — и мать, и брат с сестрой, и даже племянницы. Но ты знаешь, что перестал быть частью этой семьи. Они любят память о тебе, а не того, кем ты стал или еще станешь. Юлиан — твоя единственная семья, и я могу сделать так, чтобы он остался с тобой до конца, несмотря ни на что. Подумай. Риэр рывком отвернулся, закусил губу и ничего не ответил. Разговор с Зябликом откладывался все дальше и дальше, и он уже перестал подбирать нужные слова, чтобы начать его, искать правильные ответы, чтобы его продолжить, и почти уверился, что ничем хорошим беседа не закончится. Но соглашаться на предложение Фергуса было бы слишком глупо. Впрочем, Риэра считали глупцом все, даже родные. — Если это тебе не нужно, — продолжал, меж тем, Фергус, снова обернувшись к Дани, — я могу предложить кое-что другое — и на этот раз ты окажешь услугу не самому себе, а той, кого любишь больше всех на свете. Риэр сдвинул брови, выпрямился, а голос брата лился теперь гипнотически мягко, как молодое вино из глиняного кувшина. — Это дитя, — он кивнул на Дани, — одинок и несчастен, и еще несчастней его сделало то, что произошло накануне. Связанные унисоном сигнатур не обязаны друг друга любить — даже испытывать симпатию, но их пути не просто пересекаются, они сливаются в один, и с этим ничего не поделать. Нет ничего хуже, чем истинная любовь между теми, кто не может быть вместе. И очень скоро и Дани, и наша мама это поймут. Судьбе было угодно соединить их, и над ней не властен даже я. — И что ты предлагаешь? — непослушным, словно раздувшимся сухим языком переспросил Риэр. — Я не могу разорвать их связь, — вздохнул Фергус, — не могу повернуть время вспять и отменить то, что уже было сделано. Но кое-что все же в моих силах. Наша мать достаточно грустила — и мы с тобой в силах подарить ей новое счастье — и вторую молодость. Я могу сделать ее снова юной — такой, какой отец впервые увидел ее в замке Дарн Рован, но все остальное, кроме возраста, останется при ней. Она будет помнить своих детей и то, что с ней происходило в жизни. Но, сбросившая груз лет, она сможет сама принимать решение — принять узы истинной любви или попытаться воспротивиться им. Это ведь Дани — ее возлюбленный, — Фергус кивнул головой в сторону юноши, — и велика вероятность, что они будут счастливы вместе. — Почему ты предлагаешь это мне? Почему не ей? — резко спросил Риэр, чувствуя, как слабеют ноги и начинают дрожать колени, — я не могу решать за них. — Ее скорбь еще слишком глубока, — покачал головой Фергус, — ее рана — слишком свежа и кровоточит. Она не сможет принять правильного решения — а ты — сможешь. Риэр с усилием тряхнул головой. — Уходи, — повторил он, как мог твердо, и Фергус, еще раз взглянув на Дани, медленно кивнул. — Ты знаешь, где найти меня, брат, — прошептал он, и в следующий момент его в зале уже не было. Дани моргнул, и под его взглядом Риэр понял, что он все еще ждал ответа на свой вопрос — выпавших из течения времени нескольких минут парнишка не заметил. Юный ведьмак сглотнул, слыша, как, несмотря на мутации, громче и чаще забилось сердце в груди. — Фергус… был убит, — ответил он наконец, — на празднике Солнцестояния в Темерии. Один чародей собирался прикончить Анаис — его жену, тогда беременную Леей — и Фергус заслонил ее собой. Дани посмотрел на портрет того, кто обещал сделать его счастливым, почтительно кивнул. — Пожалуй, он заслужил находиться в Павильоне Славы куда больше, чем я или мой отец, — заметил он тихо, — мы оба не жертвовали жизнью или честью ради любви, только ради Империи. — Пойдем отсюда, — вдруг попросил Риэр — атмосфера в Павильоне не изменилась, здесь по-прежнему пахло металлом и пылью, но юному ведьмаку вдруг стало трудно дышать, и он возблагодарил особенности собственного организма, не давшие Дани увидеть его волнение и страх. Юноша, однако, с интересом посмотрел на собеседника, а потом быстро кивнул — видимо, тоже насмотрелся. Они вышли из дворца на площадь, а с нее, обогнув скульптурную композицию, изображавшую Эмгыра, принимавшего к своим ногам новиградские стяги, свернули на широкую улицу, ведущую в исторический центр столицы. Дани шел рядом с Риэром, на этот раз оглядываясь по сторонам, подмечая все на своем пути, и наконец заметил: — Город Золотых Башен остался почти таким же, как я его помню. Даже удивительно. Только моих статуй как-то уж очень много. Их поставили еще при моей жизни? Риэр, выдернутый его голосом из собственных тяжелых мыслей, поспешил кивнуть. — В год второй свадьбы отца с матерью и рождения Фергуса был принят меморандум о неприкосновенности исторических зданий, — пояснил он, вспомнив один из уроков старого мастера Аыбрена, учителя истории, — основные изменения коснулись предместий и ближайших областей — там строили фабрики, цеха, новые жилые районы, но столицу трогать было больше нельзя. Ну, разве что, добавлять новые статуи и сады тут и там. — Второй свадьбы? — удивленно переспросил Дани, и Риэр махнул рукой. — Дурацкая история, — ответил он, — матушка семь лет представлялась другим именем в каких-то политических интересах. А потом, когда лгать больше не имело смысла, отец женился на ней снова, и она тут же подарила Империи наследника. В приличном обществе не принято упоминать, что день бракосочетания и день рождения Фергуса совпадают. Дани фыркнул. — Похоже, твой отец мог вертеть историей, как хотел, — заметил он, — интересно, сколько из того, что сейчас считается истиной, на самом деле происходило. Риэр пожал плечами — подобными вопросами он сам никогда не задавался. — Я помню каждую из этих башен, — улица вела вверх, и сейчас юноши вышли на просторную, полную людей смотровую площадку, возвышавшуюся над крышами нижнего уровня столицы. Дани огляделся по сторонам, — только вот это здание мне незнакомо. Что это? Риэр проследил за его указующей рукой, хотя уже знал, что увидит. В небольшом отдалении — стоявший так, чтобы не портить архитектурную линию, но и не теряться в ней — высился знаменитый Императорский мавзолей. Леса с него уже сняли — похоже, новая достопримечательность была уже окончательно отстроена, и можно было только удивляться, в какую сумму и какие усилия это встало для Литы. Лгать Дани не было никакого смысла. — Это мавзолей, — ответил Риэр, немного помолчав, — его построили по приказу Литы и перенесли туда останки трех предыдущих Императоров. Парнишка смотрел на золоченую крышу во все глаза, и Риэр заметил, как снова нервно сжались его кулаки. — Трех предыдущих Императоров, — повторил он глухо, — значит, и мои — тоже? Риэр мгновенно понял, что совершил страшную ошибку, но отпираться было уже поздно. Он встал рядом с Дани так, чтобы тот уперся плечом в его плечо, кивнул. — Я сам не видел церемонии — здание достроили совсем недавно, — ответил он, — Лита хотела увековечить память об отце, и сделала это, как сумела… Дани молчал очень долго, почти привалившись к Риэру, а потом вдруг развернулся и зашагал прочь со смотровой площадки — так быстро, что юному ведьмаку пришлось нагонять его. — Может, хватит на сегодня экскурсий? — спросил он, поравнявшись с Дани, — идем в Старый город, там есть одна корчма. Хозяин — мой старый друг, он накормит нас от пуза… Дани неопределенно мотнул головой, и сложно было понять, согласился он или отверг предложение — но шагов юноша не замедлил. Так — на полной скорости — они и врезались в толпу, собравшуюся вдоль главной магистрали города, ведущей прямо к Императорскому дворцу. В воздухе разлились торжественные звуки фанфар, по толпе пронесся шепоток, а потом тут и там начали раздаваться приветственные крики «Да здравствует Императрица!» — Лея возвращается, — бросил Риэр спутнику и принялся раздвигать людское сборище перед собой, стараясь подобраться к первым рядам. Народ расступался неохотно, но юноша активно работал локтями, и его наконец пропустили. По звонкой брусчатке первыми ехали пятеро рыцарей в полном облачении бригады «Импера» со стягами, поднятыми над головами. За ними следовали двое герольдов, вооруженных трубами и оглашавших окрестности известием, что Императрица соизволила возвратиться к своим подданным невредимой. За ними — одинокой, подтянутый и прямой — на высокой серой кобыле ехал глава Имперской службы безопасности, Вернон Роше собственной персоной, а уже у него за спиной двойка вороных жеребцов везла богато украшенную открытую карету. Лея — хрупкая и тонкая, прямая, как стрела, сидела в немного вынужденной напряженной позе — почти как Фергус на портрете из Павильона Славы. Ее белокурую гордо вскинутую голову венчала тонкая золотая корона, и это было единственным украшением, которое позволила себе юная Императрица. На ней было глухо застегнутое черное платье без вышивки и окантовки, скромное, как у храмовой послушницы, но подчеркивавшее изящество ее фигуры и гордый разворот плеч. Рядом с ней — как попугай рядом с вороном — яркий и юркий — устроился супруг Императрицы, принц-консорт Айра. Он, в отличие от спутницы, не скупился на то, чтобы махать толпе, оглядываться по сторонам и широко по-мальчишески улыбаться. — Петух, — сквозь зубы с неожиданной злостью пробормотал Риэр. — Смотри, как выделывается, — юноша повернулся к тому месту, где, по его предположению, должен был стоять Дани — и только сейчас заметил, что спутника рядом с ним больше не было. Чтобы выпутаться из толпы, Риэру пришлось приложить вдвое больше усилий, чем для того, чтобы подобраться к первому ряду. Он торопился, расталкивая недовольных людей, но те, замечая, кто перед ними, почтительно расступались, и за спиной юного ведьмака слышался удивленный шепот. Не обращая на это внимания, юноша выскочил на улицу, ведущую от смотровой площадки, и попытался сосредоточиться, сообразить, куда направился его потерявшийся спутник. Но людей, запахов и следов вокруг было слишком много. Риэр досадливо выругался. Первой его мыслью было вернуться во дворец — Дани мог решить разыскать там кого-то, кто оказался бы более толковым собеседником и рассказал бы ему побольше об истории Нильфгаарда. Но очень быстро Риэр сообразил, что парнишка мог пойти вообще, куда угодно — город он знал не хуже юного ведьмака. Идея, где искать его, пришла в голову принца, лишь когда он снова добрался до смотровой площадки и оглядел город с высоты. К мавзолею он добрался за полчаса — заплутал в лабиринте ведущих к нему улиц, оказавшихся задачкой посложнее глухой каэдвенской чащи. У входа в величественное здание несли вахту двое неподвижных стражников — оба, конечно, в доспехах со знаками серебряной саламандры. Риэр не стал ничего у них спрашивать, проскользнул мимо, открыл тяжелую дверь и вошел. Здесь, в отличие от Павильона Славы, спроектированного так, чтобы солнечные лучи под любым углом попадали в высокие окна, царила мрачная полутьма. Три мраморных фигуры темными громадами возвышались над тремя саркофагами, перед каждым из которых в глубоких решетчатых подставках горел огонь. Риэр, стараясь ступать тихо, словно подбирался к опасной твари, приблизился. Дани он обнаружил у ног центральной статуи, и рядом с ней парнишка казался маленьким и незаметным. Он сидел, низко опустив голову, зажав ладони между коленями и при появлении Риэра даже не посмотрел на него. Юный ведьмак остановился в шаге от спутника. — Дани? — позвал он. Парнишка вздрогнул, но взгляда не поднял. Риэр замялся — он не знал, как продолжить разговор, что положено было говорить в подобных обстоятельствах, да и оказывался кто-то в подобных обстоятельствах до него? — Идем отсюда, — тихо предложил юноша, сделав еще полшага вперед, — не на что тут любоваться. Ты не голодный? Я бы съел… — Кто я такой, Риэр? — вдруг ровным безжизненным голосом перебил его Дани. Юноша пожал плечами. — В философии я силен не больше, чем в истории, — попытался пошутить он. — Кто я? — повторил Дани наконец посмотрев на него, — тот, кем я был всего пару дней назад, лежит здесь, — он кивнул на мраморный саркофаг перед собой, — по его приказу были развязаны войны и возведены здания. Он победил своих врагов — даже тех, кого считал друзьями. Он любил и был любим. Он стал мужем и отцом, даже дедом. Он прожил жизнь, о которой я мог только мечтать — и для меня ничего не осталось. Я не могу стать им — стать собой. Я никто, Риэр — вот кто я такой. Юный ведьмак кашлянул, и сомнения вдруг охватили его. Он почти понадеялся, что вот-вот время снова застынет — и появится Фергус, чтобы повторить свое предложение. И на этот раз Риэр едва ли смог бы найти в себе силы, чтобы его отвергнуть. Но ничего не происходило. Секунды тишины продолжали течь. — Я не знаю, что сказать, — признался юный ведьмак, и впервые за долгое время был полностью уверен в правдивости своего ответа. Дани усмехнулся, передернул плечами, собираясь снова заговорить, но дверь, ведущая в мавзолей, вдруг скрипнула, и Риэр услышал за спиной быстрые легкие шаги. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто подошел к ним. Мягкая, пахнущая весенними ландышами рука легла Риэру на плечо. — Мой милый, — сказала матушка тихо, — позволь нам с этим юношей поговорить наедине. Ведьмак не стал спорить. Он перехватил руку матери, поцеловал ее, а потом решительно двинулся к выходу, но у самого порога притормозил — открыл дверь и даже хлопнул ею для порядка, а потом юркнул в тень высокой колонны, прижался к ней и прислушался, заглушив настойчивый голос совести, велевшей ему почтить желание Рии. Матушка и Дани молчали долго — со своей наблюдательной позиции Риэр мог видеть, как она — прямая и неподвижная — смотрела на него, все еще сидевшего в ногах у величественной статуи. Потом, чуть вздрогнув, Рия протянула руку и мягко, как живого человека, огладила холодный мрамор саркофага — Риэр много раз видел, как точно так же она касалась плеча отца, не стесняясь чужих взглядов. — Здесь покоится мой муж, — заговорила Рия негромко, и юноше пришлось напрячь слух, чтобы разбирать слова, — мой возлюбленный, мой единственный. Я солгала бы, если бы сказала, что полюбила его с первого взгляда — хотя в те времена ходили упорные слухи, что мы влюбились друг в друга, едва встретившись глазами. Этого требовало благо Империи, а меня спасли, чтобы я служила ей и посвятила этому всю свою жизнь. Меня учили почтению и покорности, и я была хорошей ученицей — моя названная матушка, хоть слегка тронулась умом, но до сих пор вспоминает, как старательно я выговаривала имя, которое мне не принадлежало. Но ни она, ни он, ни я не знали тогда, как сильно и крепко я смогу полюбить. А он — Император, утверждавший, что не владеет собственным сердцем, отдал мне его без остатка в ответ. Я была с ним рядом пятьдесят лет — полвека, и ни на мгновение не усомнилась, что наша любовь была истинной. Я родила ему пятерых детей — один погиб, не сделав и первого вздоха, но мой муж был рядом, чтобы разделить мою боль, искупить ее и забрать себе. Я была с ним, когда он хворал, и все предсказывали, что он скоро умрет, а я не верила и отдавала собственную кровь, чтобы он жил. На Континенте до сих пор бытует мнение, что у Императора Эмгыра вар Эмрейса не было сердца. И никто не знал, что оно было отдано мне одной, а я ответила ему тем же. Он умер — и вместе с ним умерла бы и я, если бы не осталось того, чем мой муж одарил меня за все эти годы — наших детей, наших внучек — а еще — моей памяти и моей любви. Она замолчала, и Дани поднял на нее взгляд — даже в полутьме и с такого расстояния Риэр увидел, как блестели его глаза. — Я — не он, — ответил юноша тихо. — Ты — не он, — подтвердила Рия, — и я ничего не смыслю в магии и не знаю, что связало нас вчера, как мы сможем жить с этой связью и что будет дальше. Но ты — не он, и это — несомненно. Дани болезненно вздрогнул. — Простите меня, — прошептал он, и Рия присела рядом с ним прямо на пол, протянула руки и взяла его ладони в свои. — Ты — не он, — повторила она снова, — но это не значит, что ты — никто. На тебе нет никакой вины, ты никому ничего не должен. Даже мне, хоть магия, судьба или Предназначение и свели нас вместе. Ты свободен, дитя, и можешь прожить жизнь — не его, но свою собственную. А унисон сигнатур… Она покачала головой, на миг крепче сжав его ладони. — Если хочешь остаться здесь, мы все будем рады, — заговорила Рия вновь, — как бы там ни было, ты — часть семьи. Удивительный, непонятный, свалившийся невесть откуда — но в нашем доме тебе всегда найдется место. И вместе мы сможем придумать, как жить с этой связью — моя дочь — чародейка и исследовательница. Мы станем для нее подопытными мышами. Брови Дани опасно надломились, а Рия быстро покачала головой. — Не надо, не хмурься, — попросила она ласково, — я пошутила — неудачно. — Я заметил, — почти с вызовом отозвался Дани, и Рия тихо рассмеялась. Она еще несколько секунд сидела перед ним, потом выпустила его руки, погладила юношу по щеке и встала. — Приходи вечером в комнату Мэнно, — предложила Рия с улыбкой, — соберемся все вместе, — она повернулась ровно к той колонне, за которой прятался юный ведьмак, — тебя это тоже касается, Риэр. А пока — мне нужно идти. Дани кивнул, а матушка снова нежно огладила крышку саркофага и, не обернувшись больше, зашагала к выходу. Риэр подождал, пока дверь за Рией закрылась, а потом выбрался из своего убежища. Дани уже подошел к нему, и лицо его было решительным и спокойным. Юноша нашел в себе силы даже улыбнуться. — Что ты там говорил о корчме в Старом городе? — спросил он, склонив голову к плечу, — я страшно проголодался.