Туман: Слепые блуждания

      В тот день, когда Феечку должны выписать, Ваньинь наконец собирает в кулак то, что по идее должно быть силой воли, чтобы добиться досрочного освобождения из лазарета. Когда с формальностями покончено, она, избегая знакомых лиц, пробирается к месту встречи с Цзеу-Цзюнем и будущим хозяином щенка. То и дело приходится придерживаться за стены: во время ходьбы возвращается головокружение да ещё и привычный пучок вдруг превращается в орудие пытки тянущей болью. Не выдержав, Ваньинь распускает его и собирает волосы в свободную косу, которая змеёй ложится на спину, ощущаясь так, словно уже не раз там лежала.       Когда она перелетает через стену, Глава Ордена уже стоит под сенью раскидистых деревьев в компании невысокого утончённого юноши на вид немного младше него самого. Ещё планируя, заклинательница замечает, как играющая со своим хвостом Фея навостряет ушки, а в следующий миг уже несётся к ней. Пасть щенка открывается и закрывается как во время лая, но из неё не вырывается ни звука. С удивлением присмотревшись, Ваньинь замечает прикреплённый к ошейнику глушащий талисман.       Феечка, сверкая любопытными чёрными глазками принимается взахлёб обнюхивать девушку, пока та любуется ей: всё ещё вполне сойдёт за учебное пособие по строению собачьего скелета, но уже полна энергии и довольна жизнью, шрамы от ремней превратились в тонкие полоски пока что голой кожи, чёрно-белый мех теперь отмыт и причёсан, на проплешинах, если провести по ним рукой, уже ощущаются самые кончики шёрстки — она и с каждым из двух видеозвонков выглядела гораздо лучше чем в прошлый раз, а теперь и вовсе похорошела вдвое.       — Смотри, как бы хвост не оторвался. — по-дурацки улыбается Ваньинь, подставляя лицо под влажный язык, в то время как пальцы осторожно зарываются в снежную шерсть на подбородке, поглаживая.       Оторвавшись от ласканий, девушка видит тёплую улыбку наблюдающего за ними Нефрита.       — Ваньинь, познакомься: это Мэн Яо, мой близкий друг. — Лань Сичэнь оборачивается к парню, который стоит за его плечом и тоже улыбается — А-Яо, это та девушка, о которой я тебе говорил.       — Рад познакомиться. — Мэн Яо приветливо протягивает руку.       — Я тоже. — кивает Ваньинь без особого интереса, пожимая её — Где мы спрячем Фею?       — Я знаю одно место в лесу, оно совсем рядом. — отзывается Цзеу-Цзюнь — Только туда придётся идти пешком: с воздуха я его не отыщу.       — Так даже лучше: раз вы не сможете найти, то и другие навряд ли смогут. — обещание себе держать рот на замке, когда не спрашивают, видимо, окончательно полетело в тартарары; в общении с Главой Клана Лань, во всяком случае — Идём, Фея.       Первый Нефрит начинает углубляться в лес, держась в стороне от тропы. Феечка с озорным блеском в глазах вертит головой, то и дело принюхиваясь и временами пританцовывая от желания сорваться с места и обследовать всё вокруг поскорее, но всё-таки без спешки вышагивает рядом с Ваньинь, следуя маршруту Ланя.       — А она сообразительная. — замечает Мэн Яо — Это ведь духовная собака, верно?       — Да. — шёпотом откликается Глава Клана — Кстати, старайтесь быть тихими: в этих местах есть возможность нарваться на отряды, возвращающиеся Ночной Охоты или выполняющие какое-нибудь задание.       Он извлекает из кармана два глушащих талисмана и отдаёт их спутникам.       — Подержите у себя на всякий случай. Заметите поблизости людей — предупреждайте и сразу надевайте.       Этот участок леса довольно густой даже у опушки, поэтому путники то и дело продираются через заросли кустарников и подныривают под размашистые низкие ветви. Ваньинь, похоже, решив для разнообразия не облажаться хоть раз, удивительно легко приноравливается это делать, а когда они, прыгая по камням, перебираются через быстрый горный поток, и вовсе не может сдержать хихиканье да ещё и, опустив руку в кристальную ледяную воду, обрызгивает Фею, за что получает фонтан от обрушившегося на стремину хвоста.       Вдруг Мэн Яо резко пригибается за прибрежными камнями, на ходу надевая талисман, и указывает за деревья, где мелькают белые одежды. Миг — и остальные тоже ныряют в импровизированное укрытие, близко прижимаясь друг к другу. Через несколько минут Первый Нефрит снимает свой глушащий талисман, чтобы чуть слышно произнести:       — Тропа достаточно далеко отсюда, чтобы нас не заметили — сейчас важнее всего не пользоваться духовной энергией и не падать.       Выждав ещё пару минут для верности, он неожиданно сворачивает к бурному водопаду и, вспрыгнув на выступ в скале, начинает пробираться прямо под струями. Последовав за ним, заклинательница почти сразу чувствует, как всё её существо захватывает азарт. Несколько раз она даже специально прыгает с одного выступа на другой, вместо того чтобы шагать. Причём опора остаётся только у одной руки — второй Ваньинь со скоростью света ищет, за что схватиться дальше. В такие мгновения в животе вспархивают миллиарды бабочек.       Фея шагает за ней след в след, балансируя хвостом. Перед последним прыжком девушка прикидывает расстояние и понимает, что щенку не преодолеть его самостоятельно. Тогда она опускается на корточки и, до боли вцепившись в трещину в скале одной рукой, раскрывает вторую питомице.       Спружинившая посильнее Феечка приземляется прямо в объятие — Ваньинь с трудом удаётся удержать равновесие, пусть собака и тормозит когтями как может.       Поднявшись на ноги, девушка видит высунувшегося из узкого лаза в человеческий рост Лань Сичэня. Тот, убедившись, что дамы в порядке, упирается изнутри коленями в высокий «порог» и, насколько возможно наклонившись вперёд, протягивает руки, чтобы принять на них щенка. Заклинательница прыгает со всей силы, едва он скрывается за каменной стеной.       За водопадом оказывается поросшая мягким мхом пещера, сырая у входа, однако тёплая и достаточно уютная вглубине. Оказавшись внутри, А-Яо вынимает из рюкзака подстилку, миски и несколько игрушек. Глава Лань снимает с ошейника талисман.       — Фея, ты, главное не лай громко, а так шум воды должен заглушать идущие отсюда звуки.       Побыв немного с Феечкой, заклинатели встают на мечи и вылетают из пещеры, стремительно набирая высоту.       — Сейчас высохнем, и можем возвращаться. — говорит Цзеу-Цзюнь, разгоняясь.       — Может, пока сохнем, в салки? — оно подкралось незаметно.       Но прежде чем Ваньинь окончательно сгорает от стыда, Лань Сичэнь с заливистым смехом ляпает её.       — Водишь!       Парни разлетаются кто куда, а девчонка, смеясь уже в полный голос, носится за ними. Ей хорошо вот уже раз четвёртый, а то и пятый за несколько дней. Хорошо настолько, что даже неспособность поймать товарищей по игре кажется в это мгновение пустяком. Заклинательница погружается в момент с головой и даже не замечает, когда начинает заваливаться назад — в себя она приходит, лишь почувствовав крепкую, но аккуратную хватку Главы Ордена Лань.       — Ваньинь, тебе нехорошо? Сама спуститься сможешь? — гортанный голос пронизан тревогой.       — Я в порядке, Цзеу-Цзюнь, не стоит волноваться. — о, Ваньинь была бы не Ваньинь, если бы даже детскую игру не запорола.       Заклинатели приземляются за стеной, в отдалённой части Облачных Глубин. Ваньинь заверяет Нефрита, что дойдёт до комнаты без обмороков, так что парни решают немного пообщаться, спрятавшись в нише за колоннами.       И перед тем как они полностью скрываются там, Ваньинь успевает заметить: Лань Сичэнь лёгким как пёрышко касанием оглаживает ладонь А-Яо. Так трепетно…       Да ну, бред: не похож Первый Нефрит на обрезанного рукава. Только вот склизский червячок уже свернулся внутри и грызёт, требуя проверить догадку. Оно приливом возмущения поднимается откуда-то из подсознания, принося мысли о личных границах, и впервые в жизни Ваньинь с ним полностью согласна. Только вот тело, словно переместившись из-под контроля разума под управление этого треклятого червя, потихоньку приближается к притягивающей с силой чёрной дыры нише и направляет взгляд внутрь.       Лань Сичэнь сидит на ступени, откинув голову назад, его глаза скрыты за чувственно подрагивающими ресницами, гладкие белоснежные руки по-кошачьи когтят спину Мэн Яо, облизывающего его губы, словно вкусный леденец, зарываясь пальцами в густые шелковистые волосы.       Ваньинь сглатывает — во рту ни с того ни с сего появляется горький привкус. Хочется влепить себе крепкую затрещину, чтобы не мнить себя в праве ревновать. Это просто глупо. Да, Цзеу-Цзюнь достаточно добр, чтобы терпеть Ваньинь рядом, но это ни черта не значит, будто он ей что-то там должен. В конце концов, она для него просто случайная знакомая, каких у такого обаятельного и компанейского человека наверняка не один десяток. Но как же ей хочется сейчас быть вместо А-Яо…       Поток идиотских мыслей обрывает звук приближающихся шагов, который Ваньинь после восьми месяцев в Облачных Глубинах расслышит хоть на рок-концерте — сердце совершает немыслимый кульбит. Не успев даже подумать, какие есть варианты, она стремительно шагает прямо к его источнику.       — О, Господин Лань, добрый день. — громко, насколько это возможно, чтобы не вызывать подозрений, произносит Ваньинь, лихорадочно пытаясь сообразить, какой бы задать вопрос, чтобы он хоть немного задержал Цижэня и при этом выглядел уместно.       — Ваньинь? — мужчина обводит её странным взглядом, немного задержавшись на необычной для неё причёске.       В голову так ничего и не приходит, поэтому Ваньинь, быстро качнувшись назад, со всей дури прикладывается спиной и головой об угол здания, перед которым она остановилась. Рана с готовностью взрывается болью, в мозгу отдаётся горн, перед глазами расплываются чёрные пятна. Заклинательница как сквозь толщу воды слышит чей-то голос, прежде чем они окончательно заслоняют мир.       Когда взгляд проясняется, Ваньинь обнаруживает себя лежащей на чьих-то коленях. Её придерживают на удивление тёплые руки.       — Цзян Чэн, что с тобой? — от звона в ушах в голосе чудятся обеспокоенные нотки.       — Прошу прощения, голова закружилась. — осознав наконец, на ком сейчас валяется, Ваньинь пытается вскочить, но на её ключицы ложится обнаруживающя неожиданную силу рука. А кстати, такую ли уж неожиданную? Сколько Лань Цижэню лет? Он ведь, кажется, не намного старше Фэнмяня.       — Не дёргайся — поднимайся осторожно. — вот да, нашла Ваньинь время и место, чтобы терять контакт с реальностью.       — Ну-ка постой.       Ваньинь замирает, опираясь на руки, с ощущением пристального взгляда между лопаток.       — Твоя рана снова открылась — в лазарет. Живо. Можешь идти?       — Да, конечно. — Ваньинь тряпка, спору нет, но не до такой же степени.       Когда она принимает наконец вертикальное положение, немного шершавые пальцы крепко обхватывают её локоть:       — Идём.       Ну вот. Парочка наверняка уже унесла ноги, а Ваньинь из-за своего тугодумства теперь попусту отвлекает от дел занятого человека.       — Господин Лань, со мной всё хорошо, вам не обязательно…       — Не умничай. — строго обрывает её Цижэнь, крепче, но не до боли, сжимая руку.       Что ж, Ваньинь всегда знала, что рано или поздно этот человек поймёт наконец, какая она никчёмная. Дорога до лазарета проходит в гнетущем молчании, только у самых его дверей Лань тихо произносит:       — В таком состоянии тебе нельзя было даже думать о досрочной выписке. Так что запомни: если я узнаю, что ты продолжаешь столь халатно относиться к своему здоровью, запру на несколько дней и обязую регулярно ходить на профилактические осмотры.       Ваньинь может лишь кивнуть, судорожно сглатывая воздух. Уж кто-кто, а конспиратор из неё хреновый. Мягко говоря. С походами к Феечке, не говоря уже о других вылазках, её как пить дать поймают снова: не станет же Цзеу-Цзюнь вечно её покрывать. Но она не может допустить такого унижения!       Поток мыслей ненадолго прерывает появление целителя. Учитель Лань почему-то продолжает торчать тут, пока не получает от него отчёт о состоянии Ваньинь. Даже после ухода целителя он ещё с полминуты не двигается с места, пугающе пристально разглядывая её. Когда мужчина направляется к выходу, Ваньинь незаметно выдыхает.       — Ваньинь. — зовёт он вдруг, обернувшись — Коса тебе к лицу.       Кажется, вся кровь бросается к щекам при этих словах. Ваньинь может лишь уткнуться взглядом в стерильную простыню и одними губами промямлить: «Спасибо».

***

      И опять Ваньинь пичкают какими-то микстурами, на вкус больше всего напоминающими разведённую в воде из лужи пыль и запрещают вставать, поэтому остаток дня она решает провести в раздумьях, как бы научиться не попадаться да и вообще выживать в гадюшнике этого интерната в частности и высшего света в принципе.       Правда, ответ находится практически сразу, и, пусть он ненадёжный, ничего другого придумать не удаётся, так что размышления вскоре переливаются в ненавистные самокопания, а те, в свою очередь, переползают на ещё более ненавистные после увиденного сегодня мысли о Первом Нефрите.       У Ваньинь, видать, особая чуйка на создание себе проблем там, где этого можно было бы избежать на раз-два. Это ж надо было влюбиться в Главу Клана Лань! Да вдобавок за какие-то три дня более-менее близкого взаимодействия. Как грёбаная Джульетта прямо. Пора бы давно закатать губу.       Эх, будь Мэн Яо напыщенным подонком вроде Цзинь Цзысюаня было бы легче: можно было бы ненавидеть его без зазрения совести. Но тогда Цзеу-Цзюнь и не посмотрел бы в его сторону.       А может вообще прекратить общение с обоими? Ага, и бросить Фею, когда уже привязала её к себе. А ещё повести себя как неблагодарное чудовище по отношению к Лань Сичэню. Да ладно, наверняка не придётся долго ждать, пока тот сам поймёт, насколько лишняя в их чистосердечной жизнерадостной компании такая пессимистичная эгоистка как Ваньинь.       Из этого мысленного болота заклинательницу вытягивают летящие шаги. Причём, кажется, идут двое.       — Привет, не помешали? — А-Яо с немного обеспокоенной улыбкой машет рукой.       Если бы он только знал, как бесится Ваньинь от его появления, он бы, наверное, вызвал её на дуэль. И правильно бы сделал.       — Здравствуй, нисколько. — выдавливает Ваньинь; так, надо срочно придумать оправдание своей кислой мине — Мне уже противно здесь торчать.       — Ты ведь нарочно это сделала. — Нефрит не спрашивает — констатирует — Зачем?       — Не смогла придумать, как по-другому не подпустить его к вам. — честно признаётся она — Знаю, что по-идиотски вышло.       Вздрогнув, Цзеу-Цзюнь садится рядом с девушкой и осторожно берёт её за подбородок, находя чужой взгляд своими бездонными глазами.       — Ваньинь, ты сделала для нас гораздо больше чем должна была. — глядя в эти медовые омуты, девушка отчётливо понимает: он сам верит в свои слова — И пообещай: в дальнейшем предупреждения будет достаточно. Ты не будешь себя калечить, если не знаешь, как отвлечь иначе.       Она сглатывает вставший в горле ком.       — Обещаю, Цзеу-Цзюнь.       — Знаешь, — яркие глаза сверкают лаской — мне кажется, мы сблизились достаточно, чтобы в неформальной обстановке называть друг друга по именам и на ты. Ты не против?       На секунду Ваньинь сомневается, не бред ли это, но вполне реальный Первый Нефрит по-прежнему смотрит на неё в ожидании ответа, поэтому она, ни с того ни с сего перейдя на шёпот, заверяет:       — Нисколько.       — Вот и славно. — его улыбка греет не хуже костра — Дела зовут, но я вернусь, как только смогу.       — Спасибо, Ваньинь. — произносит А-Яо, перед тем как направиться к выходу.       — Не за что. — только и может прошептать ему вслед она.

***

      Не Хуайсан, к счастью, не пытается привычно хлопать ресничками, изображая удивление, когда слышит тихий стук в окно около полуночи, а сразу же бесшумно распахивает створку, впуская одетую в чёрное гостью. Сейчас у его лица не трепещет бабочкиным крылом привычный веер, длинная чёлка убрана назад, и Ваньинь наконец может отчётливо увидеть его глаза: умные, лукавые. Этот черно-бурый лис словно знал уже давно: всё происходящее в этот момент случится. Интересно, он видел их с Цижэнем там, у лазарета?       — Научи меня лгать. — без обиняков просит она — Видеть чужие козни.       — Прошу. — Хуайсан опускается на постель и жестом приглашает Ваньинь сесть рядом.       — Чего ты хочешь взамен? — такой расчётливый человек в жизни не станет помогать за спасибо.       Два изумруда хитро сверкают в темноте:       — Тебе пока нечем рассчитываться, Ваньинь. Но, когда я попрошу об ответной услуге, ты окажешь её мне, даже без договора. — о, разумеется, он будто открытую книгу читает собеседницу: наверняка давно всех вокруг как облупленных знает — на его слова и отвечать не требуется: это был не вопрос.       — Скажи для начала, — продолжает мягкий тенор-баритон — как ты разоблачила меня?       Ваньинь задумывается, прикидывая, когда впервые пришло подозрение.       — Ну, ты вёл себя как придурок, никто от тебя ничего толком не ждал, но всегда как-то так получалось, что ты выходил сухим из воды там, где вроде как куда более умные попадались, упустив из виду какую-нибудь незначительную деталь. Дуракам может и везёт, но это повторялось раз за разом — было бы бредом списывать всё на удачу.       — Я приму это к сведению. — взгляд и губы трогает предвкушающая улыбка — Итак, как ты верно заметила, от меня не ждут много, потому как я даже малое показываю нечасто. Отсюда первое правило теневых игр: не раскрывай свои умения без необходимости. Чем меньше о тебе известно людям, тем меньше информации сможет собрать твой потенциальный оппонент. — Не назидательно поднимает обвитый изящным колечком палец — О, это особенно важно: помни, даже если сейчас у тебя нет врагов, они с лёгкостью могут появиться хоть завтра, а информация, компромат, однажды достигнув ушей другого, пойдёт по свету, и не имеет значения, поклялся ли он молчать.       Ваньинь дёргается. Это верно. До одури. Она стискивает кулаки до снова раскрывающихся на всю глубину остатков порезов, мысленно молясь, чтобы это всевидящее око не задавало вопросов.       — Не бойся. Я знаю: не расскажешь. — он наслаждается этим, Ваньинь чувствует.       — Понимаешь, Ваньинь, роль прелестного Незнайки даёт уйму преимуществ, я о своём выборе не жалею, но всё же порой бывает обидно, что не перед кем покрасоваться своим главным талантом. А теперь ты наконец можешь оценить. — покрасоваться, значит; что ж, не тщеславной сверх всякой меры Ваньинь судить за такое желание.       — Однако мы теряем нить разговора. Итак, ещё одна фишка в том, чтобы знать, чего от кого ждать. Это касается реакции на любую ситуацию. Наблюдай за окружающими, как наблюдала за мной. За обладающими силой и властью в особенности. В совокупности с первым правилом получаем вывод: говори и показывай по минимуму — слушай и смотри по максимуму.       — Постой, но ведь ты обычно много говоришь.       Хуайсан слегка небрежно усмехается:       — Я болтаю, Ваньинь. И, бывает, сообщаю какую-нибудь информацию тем, кому хочу. Завуалированно, чтобы сами догадались, на что обратить внимание и какие выводы сделать. Это своего рода отвлекающий манёвр. Однако тебе он не подойдёт, ведь едва ли не самое главное — точно рассчитать свои силы. Впрочем, тебе и не нужно: ты у нас волк-одиночка, а значит сидение в углу без желания присоединиться к разговору ни у кого подозрений не вызовет.       Ваньинь начинает клонить в сон. Блеск, опять она не может глаза открытыми подержать. Не-Сюн бросает на неё проницательный взгляд и жестом фокусника извлекает из-под снимаемой половицы под кроватью початую бутылку лимонада.       — Это энергетик, хочешь попробовать?       — Спасибо. — приняв протянутую бутылку, Ваньинь прикладывается к горлышку, одним глотком опоржняя её чуть ли не на четверть — кстати, этот напиток даже по вкусу ни дать ни взять невинная газировка.       Достав похожую бутылку и для себя, Хуайсан снова располагается рядом, развернувшись к собеседнице полубоком, и даёт ещё несколько советов. Энергетик очень скоро ударяет в голову — схватывать слова юноши на лету становится просто. И вообще оказывается как-то до странности легко сидеть вот так во мраке и слушать красиво сложенные речи о науке подковёрных козней, от правдивости которых слегка горчит на языке.       — И последнее на сегодня: хочешь что-нибудь спрятать, ну, собаку, к примеру, — роняет Черно-Бурый Лис с самым безразличным видом, а Ваньинь вмиг превращается в натянутую пружину — как можно тщательнее заметай следы и всегда проверяй, и местность, и возможных свидетелей, и, — как из воздуха появившийся в холёной руке кружевной платочек плавно-быстрым движением стирает показавшийся из-под задравшегося рукава еле заметный грязный отпечаток края феиной лапки — в первую очередь саму себя.       В первую секунду на Ваньинь волной накатывает злость. Заклинательница вскакивает было, чувствуя, как играют на скулах желваки, но мысль о том, что она сама проморгала такую очевидную улику, вовремя охлаждает ненужный пыл. А ведь этот треклятый след мог заметить Цижэнь! От этой мысли вдоль позвоночника проносится табун ледяных мурашек.       — Мне нет резона ябедничать на тебя. — ярко-залёные глаза самодовольно сверкают — Куда выгоднее будет сохранить твою тайну: больно уж у тебя память хорошая, и на обиды, и на помощь.       Не-сюн смотрит время на телефоне.       — Что ж, я рассказал тебе часть теории. Чтобы её закончить довольно будет нескольких таких ночей. Но помни, — взгляд его становится серьёзным — на практике тебе придётся оттачивать всё это шаг за шагом, с самых азов, в течение долгих месяцев и закреплять годами.       Он прячет бутылки обратно в тайник.       — Эффект энергетика скоро сойдёт на нет — Лети в лазарет, ложись спать. Дату следующего урока назначим, когда выйдешь.       — А завтра нельзя? — Ваньинь немного хмурится.       Напомаженные бальзамом губы трогает усмешка:       — Я не могу провести несколько ночей без сна, оставаясь таким же бодрым как если бы спал.       — Ясно. — заклинательница встаёт на меч и взмывает в небо, за её спиной неслышно закрывается окно.       Прохладный воздух и открытое пространство дарят иллюзию свободы, и Ваньинь конечно же слишком слаба, чтобы заставить себя вернуться в реальность. Раскинув руки на подобии крыльев, она набирает скорость, вливаясь в поток свежего ветра, несущего запах смолы и полевых цветов. Запрокинув голову, чтобы видеть только месяц и звёзды на чистом как никогда небе, заклинательница наматывает несколько кругов над лазаретом. Затем она и вовсе закрывает глаза и носится так, пока голова не идёт кругом. Отчего-то хочется смеяться и выделывать лихие виражи.       Очнувшись, Ваньинь, напрягая слух, медленно спускается к окну лазарета и влетает туда, после чего аккуратно закрывает его. Хочется как есть свалиться кровать, но, повторяя в мыслях уроки Не Хуайсана, она переделывает растрепавшуюся причёску и переодевается в форму, которую ещё оправляет, а после прячет внутрь свалявшегося матраса чёрные джинсы и худи, прежде чем сделать это.