Туман: Слепые блуждания

      Неподготовленный человек, войдя в кабинет Регента Клана Лань, запросто может ослепнуть от всепоглощающей стерильной белизны, захватившей даже свет многочисленных ламп, бликующий на плотно закрывающих единственное узкое, точно бойница, окно жалюзи.       Незаметно скосив глаза на диди, Сичэнь ловит себя на мысли, что они оба сейчас как никогда оправдывают свой титул: ни дать ни взять белокаменные изваяния. Он замечает едва видимую морщинку между бровями брата, его чуть сильнее обычного сведённые лопатки — А-Чжань явно напряжён и готов в любой момент замкнутся в свой коронный непробиваемый панцирь. Думает о том же самом? Вероятно.       Поток мыслей обрывает еле ощутимый сквозняк — Нефриты синхронно поднимаются. Руки по швам, пальцы в кулак не сжимать, плечи назад, спину прямо, голову вверх, как если бы волосы были привязаны к поясам, глаза в сторону-вниз, дышать вполсилы.       — Садитесь.       Не меняя угол взгляда, опуститься на стулья тоже как по команде и тотчас замереть, положив руки на колени. Хуань чувствует, как сердце колотится где-то в горле.       — Сичэнь, Ванцзы, вы оба уже достаточно взрослые, а наш род нуждается в продолжении. — воздух в лёгких стремительно заканчивается — Я решил, вам пора подыскать невест.       Он всегда знал: это когда-нибудь случится. Когда-то он даже готов был принять это как должное. Когда-то, но только не теперь. Перед глазами встаёт по-детски открытый и ласковый ореховый взгляд, отчего в груди нарастает колющая боль. На мгновение мелькает мысль: «Вот бы умереть сейчас от разрыва сердца — не придётся долгие годы мучить ни своё Солнышко святостью принесённых другому человеку клятв, ни ни в чём не повинную девушку невозможностью подарить ей настоящую любовь» — и сразу же разбивается вдребезги о другую: «Нет, нельзя. Иначе сердце А-Яо будет разбито».       — Нет. — хоть кому-то из них двоих хватает смелости отстаивать своё счастье.       Лань Сичэню и смотреть не нужно на старика, чтобы во всех подробностях увидеть, как вытягивается его лицо и вылезают из орбит глаза. Несколько секунд он хватает ртом воздух будто задыхается, а затем звенящим от злости голосом требует:       — Повтори.       — Не женюсь.       Лицо Лань Цижэня идёт красными пятнами. Хуань под столом показывает диди палец вверх.       — Это твой долг перед кланом! — лишь несколько раз за все девятнадцать лет своей жизни Первый Нефрит слышал этот крик, но каждый из этих разов его с головой захлёстывала паника, выражающаяся единственно в бешеном пульсе и чуть сбивающемся дыхании — Ты обязан жениться и женишься, хочешь ты того или нет!       И вот опять. Тело словно наливается могильно холодным свинцом. Он может только молиться, что этот домашний тиран не потребует, чтобы он давил на брата. Хотя бы не сейчас, не в этом тесном как будто одиночная камера кабинете, не под его прожигающим взглядом. «А-Чжань, ты, главное, не сдавайся. Мы придумаем что-нибудь, я помогу тебе бежать, если захочешь, и благословлю на брак с Господином Вэем, когда ты отважишься ему признаться.» — как же Лань Хуаню в эту минуту ненавистна собственная мягкотелость, как же хочется сейчас просто встать и уйти вместе с братом. Да только, куда он пойдёт? Он как-никак Глава Клана Лань. И вот он, как раз, задолжал этому ордену достаточно, чтобы не иметь права просто умчаться в ночь.       Сичэнь скорее чувствует, чем видит, как брат поднимает взгляд и врезается им прямо в глаза человека напротив. Время как бы останавливается, и в какой-то момент он всё же решается глянуть из-под ресниц. Чжань и Регент Ордена Лань застыли друг против друга. Их глаза полыхают, кажется, миг — и прогремит взрыв. Цзеу-Цзюнь ловит себя на мысли, что внутри, как и прежде, дрожит осиновым листом, но уже не может отвести взгляда от этой безмолвной дуэли и даже смотрит теперь на неё открыто, как вдруг Великий Консерватор рявкает:       — Прочь с глаз моих!       Диди, не разрывая зрительного контакта, резким движением поднимается на ноги и, круто развернувшись, исчезает за дверью. Учитель Лань переводит взгляд на старшего Нефрита — тот с усилием давит порыв нервно сглотнуть.       — А ты вразуми брата! Скажи, я даю ему на раздумья полгода! Продолжит упрямиться — пусть пеняет на себя! И внуши, чтобы от мальчишки Вэя держался подальше: я знаю, откуда у этой наглости ноги растут! Ты меня понял?       Лань Сичэнь изображает традиционный поклон, не проронив ни слова, и выходит из кабинета. Как бы ни был силён страх, он никогда не скажет прямо противоположного своим мыслям в угоду кому бы то ни было. Ложь ведь запрещена в Облачных Глубинах, верно?       Парень знает, что Лань Цижэнь, стоило ему повернуться спиной, тяжело опустился на стул, держась за сердце, но теперь ему всё равно.

***

Шесть месяцев спустя

      И снова этот столь живо напоминающий стерильную лабораторию кабинет, этот стол будто бы из полицейского участка, этот висящий прямо перед глазами у сидящих на местах для посетителей список правил на полстены — словно каменной громады у входа в Облачные Глубины и сотен тысяч сборников в каждом углу мало. Снова рядом белоснежной скалой возвышается брат. Хуань шлёт ему улыбку: «Я с тобой, я поддержу», и в глазах цвета ядрёного американо сильнее прежнего разгорается счастливый огонёк.       Входит едва не сливающийся костюмом с обстановкой хозяин кабинета — встать, дождаться приглашения, сесть. Сичэнь направляет на А-Чжаня светящийся взгляд из-под ресниц: «Давай, диди», и знает: его чувствуют. Младший Нефрит расправляет плечи и, вопреки этикету, смотрит прямо на Лань Цижэня — тот мгновенно подбирается, сводя брови. Но прежде чем он успевает разразиться гневной речью, Ванцзи отрезает:       — Женюсь на Вэй Ине.       Сперва ответом служит лишь непонимающий взгляд. А затем в нём проглядывает осмысление, лицо Регента Ордена Лань багровеет. Из его горла сквозь сильное удушье прорывается надрывный хрип. Цзеу-Цзюнь заставляет себя смотреть, бессознательно сводя лопатки чуть ли не до судороги. Хрип наконец перестает в членораздельное слово:       — Нет!       Лань Хуань замечает еле видимое движение губ брата — усмешку.       — Ухожу из клана.       Учитель Лань слитным движением вскакивает, едва не опрокидывая массивный стул. Старший Нефрит тяжело сглатывает. Вот сейчас. Время вмешаться.       — Пять ударов дисциплинарным кнутом!       Глава Клана Лань вскидывает голову: эти слова подстёгивают его, точно настоящий кнут.       — Нет! — выдыхает он и, не давая их домашнему тирану опомниться, продолжает — Уход Ванцзи из ордена уже одобрен мной, как главой. Соответствующий документ лежит на моём столе. А значит подчинение вам в вопросах женитьбы более не является обязанностью моего брата. И следовательно, вы не в праве наказывать его за отказ от этого.       Лань Чжань бросает на гэгэ благодарный взгляд — тот в ответ восхищённо улыбается одними глазами: «Я горжусь тобой, борец», и Ванцзы, как только ловит это послание, поднимается и уходит, не дожидаясь позволений. Когда дверь закрывается за ним с тихим хлопком, Великий Консерватор сверху вниз обращает на оставшегося Нефрита выкатившиеся из орбит глаза с рёвом:       — И ты?!       Прежде чем страх с новой силой сковывает тело, у Хуаня успевает мелькнуть шальная мысль: «Осталось добавить «Брут»».       — Потворствуешь противоестественному разврату, вместо того чтобы пресечь его! Да какой ты Глава Клана, если готов попрать незыблемые традиции?! Да какой ты брат, если, вместо того чтобы спасти Ванцзы, собственными руками толкаешь его в пучину порока?! Священный долг перед орденом и семьёй нарушил не только он, но и ты — тем, что не остановил его!       Цзеу-Цзюнь молчит, отводит взгляд, но внутри у него разгорается злоба. Как же надоело это слушать! Да из всех этих четырёх с половиной тысяч правил, в которые сейчас с таким остервенением тычет трясущаяся рука регента, дай Небеса, если сотня-другая имеет смысл — священный долг перед кланом — упразднить все лишние! Да у А-Чжаня такая горячая натура, что стены Облачных Глубин все эти годы были для него хуже темницы! И в действительно хорошей семье священный долг — уважать чувства и решения друг друга.       — Молчишь?! Да тебе даже не стыдно! — какое-то время Лань Цижэнь просто хрипло, рвано дышит в бессильной ярости — Но ты женишься! Женишься как подобает! На…       Перед глазами встаёт тёплый образ А-Яо, и Лань Хуань смотрит прямо в лицо напротив.       — Я уже помолвлен. — кадык бешено скачет вверх-вниз, и всё же парень не прячет взгляда от вперившихся в него с утроенной силой наливающихся кровью глаз.       — И ты тоже?!       Неужели этот Великий Консерватор заподозрил что-то о них с Солнышком?! Впрочем, свадьба должна сгладить его догадки. Но впредь необходимо быть осторожнее. Сичэню кое-как удаётся сохранить ровный голос:       — С Цзян Ваньинь. И это окончательное решение.       Учитель Лань почти падает на свой стул и с минуту слышны только его вдохи и выдохи, постепенно выравнивающиеся. Когда из его рук уходит крупный тремор, Цижэнь снова подаёт голос:       — Хорошо, это достойный выбор. Свадьба через месяц, завтра начнём приготовления. А пока можешь идти. — прежде чем, поклонившись, выйти за дверь, Нефрит успевает заметить скользнувшую на миг по прикрытым жёсткими усами губам немного печальную улыбку.

***

Шесть месяцев назад

      Стоит Хуаню сделать шаг за порог стерильного кабинета, дыхание его окончательно сбивается. Надо как можно скорее поговорить с А-Яо. Он ведь собирался навестить Фею — должен ещё быть у неё. Парень окольными путями пробирается до стены, а где-то через четверть часа уже запрыгивает в пещеру за водопадом.       — Погоди, сожми пальцы в кулак, вытяни руку и дай Феечке его обнюхать: она должна познакомиться. — раздаётся из глубины собачьего укрытия голос Ваньинь.       — А почему именно кулак? — интересуется А-Яо.       — Если протянешь ладонь и чем-нибудь случайно напугаешь собаку, она и палец откусить может. Щенок-оборотень, конечно, умнее других пород, даже взрослых, но всё равно не стоит лишний раз искушать. — она замолкает на несколько секунд, следя за реакцией питомицы — Так, а теперь можешь погладить, лучше всего по подбородку: так она не почувствует давления.       Сичэнь останавливается, любуясь на то, как его Солнышко и Ваньинь в четыре руки причёсывают пальцами длинную чёрно-белую шёрстку, а щенок ластится к ним и лижет тонкое запястье девушки, и слушает негромкий смех: такой звонкий, родной до последней нотки и сливающийся с ним в один поток другой, похожий на принесённое эхом журчание реки, ещё тогда, за игрой в укромном углу библиотеки, приятно отозвавшийся в душе.       — Нет, не пытайся обнять. Иначе собака почувствует себя некомфортно, ей важно личное пространство. — заклинательница краем глаза замечает пришедшего и тут же вскакивает — Ох, Цзеу-Цзюнь… В смысле, Лань Сичэнь.       А-Яо тоже поднимается, оборачиваясь к любимому со счастливой улыбкой, которая меркнет, стоит юноше заглянуть в глаза Лань Хуаня.       — Милый, что сказал твой дядя? — Солнышко в момент оказывается рядом и сжимает руки Нефрита в своих — Он чем-то расстроил тебя, да? Расскажи, может, я смогу помочь.       Сичэнь вдыхает, словно перед прыжком в воду:       — Он… Ваньинь, постой.       Уже почти выскользнувшая под водопад девушка оборачивается.       — Я не помешаю? — в её голосе проскальзывают неловкие нотки.       — Ни в коем случае. — заверяет он, и смущённая Ваньинь возвращается, останавливаясь в паре шагов от них с А-Яо.       — В общем, он заговорил о женитьбе. — выпаливает Хуань.       Его возлюбленный рвано выдыхает, хватка на ладонях становится практически болезненной. Ваньинь выглядит растеряно и, похоже, не знает, что сказать.       — И что нам теперь делать? — в один миг голос его парня тускнеет.       — Я и сам пока не знаю. — Цзеу-Цзюнь опускает голову.       А-Яо смотрит ему в лицо с робкой надеждой:       — Может быть, всё же сбежим?       Дыхание Лань Сичэня снова начинает дрожать.       — А-Яо, прости, но я не могу: я скоро сделаюсь полноправным главой, у меня есть обязанности — мы ведь договорились.       — А что если мы заключим фиктивный брак?       Оба парня вздрагивают от неожиданно громкого голоса Ваньинь и синхронно оборачиваются к ней. А девушка продолжает, быстро и возбуждённо:       — Я знаю о ваших отношениях и не буду ничего требовать — вы продолжите встречаться, как и раньше, а я вполне могу стать прикрытием. Это не должно вызвать подозрения: мы ведь и сейчас общаемся втроём, значит Мэн Яо можно будет выдать за друга семьи. Тем более, мы уже более-менее знакомы, так пусть лучше так, чем непонятно с кем.       Она резко замолкает, закусив губу, а Хуань задумывается: а правда, почему нет? Ваньинь ведь ему уже почти подруга, ни с какой другой девушкой он не общается столь близко. И она уже хранит их с Солнышком тайну. Да, для них с А-Яо это, пожалуй, наиболее удачный вариант, вот только:       — Ваньинь, это не будет в ущерб тебе?       Она пожимает плечами:       — С какой стати? Правила мы вполне спокойно нарушаем. Отношений у меня нет и не предвидится. В конце концов меня, скорее всего, ждёт точно такой же династический брак, а в тебе я хоть уверена… ну, как в человеке. Препятствий возникнуть не должно: мать, конечно, будет против, но отец её не послушает, я уверена.       — Я так не нравлюсь твоей матери? — удивляется Сичэнь.       Заклинательница качает головой:       — Дело не в тебе: ей категорически не нравится перспектива моего замужества в принципе — вбила себе в голову, что это уменьшает мои шансы унаследовать трон Юньмэна. — она, кажется, собирается продолжить, но останавливается — А вообще, я бы не хотела обсуждать свою семью.       — Да, конечно. — кажется, не всё у Ваньинь там ладно.       Память услужливо подкидывает выжженное в подкорке в первую встречу изображение измождённой продрогшей девчонки с налившимися почти до черноты пятью отметинами на запястье. И теперь Хуань готов сложить его в одну мозаику с высказанным в лазарете нежеланием видеть мать и сестру. Ваньинь объяснила его ссорой, вот только насколько та ссора была серьёзна? И только ли из-за слабости девушка замялась перед «И боюсь им сгоряча что-нибудь наговорить»? Впрочем, он не будет наседать — дождётся, пока она сама решит поделиться, и пока просто будет готов помочь, если что. А сейчас лучше перевести тему:       — Ты ведь ещё несовершеннолетняя? Когда тебе исполнится пятнадцать?       — Через пять с половиной месяцев. Успеваем?       — Да, как раз: он дал полгода.       — Постойте, а вы уверены, что это хорошая идея? — А-Яо немного хмурится.       — Ты ревнуешь? — Ваньинь, похоже, незаметно для себя самой подбирается.       — Нуу, как сказать…       — А-Яо, Ваньинь и правда нашла лучший вариант для всех нас: если я не найду себе невесту, это сделает Регент Клана, и тогда брак с наибольшей вероятностью будет уже самый настоящий. А я не смогу изменять…       По лицу юноши проносится судорога:       — Ладно, убедили!       — Кстати, давайте заранее договоримся на развод по первому требованию. Можем даже составить тайный договор на всё, о чём сейчас сказали.       — Ваньинь, я верю твоим словам безо всяких письменных подтверждений. — улыбается Нефрит.       — А я за: в самом крайнем случае, если на вас будут давить, можем раскрыть аферу и предъявить этот договор.       — Не думаю, что до такого дойдёт, А-Яо, но хорошо. — уступает Хуань — Главное, придумать, куда его спрятать.       — Может, здесь же, в какой-нибудь плотно закрывающейся шкатулке? — предлагает девушка.       — Этот вариант, пожалуй, подойдёт.

***

      Пробираясь по тайным тропам адептов Облачных Глубин, Ваньинь размышляет, что значит эта сегодняшняя нерешительность Мэн Яо. Он начал догадываться или просто собственник? По плечам пробегает волна колких мурашек: первое вероятнее — этот парень всё-таки не дурак. И он прав в своей ревности, если подумать: он же не может быть уверен, что Ваньинь не полезет в чужие отношения.       В душу закрадывается запоздалое сомнение, справится ли она. На губы лезет горькая усмешка: это ведь будет больно — быть рядом с объектом своей непомерной чувствительности и знать, что он любит другого. Но отступать поздно, иначе из-за её отсутствующего самоконтроля пострадают те, с кем она и за десять жизней не рассчитается за их терпимость. Тем более, из двух зол следует выбирать меньшее.       Оно успокаивающе распускает кольца в груди, обещая помочь, и Ваньинь твёрдо обещает ребятам не омрачать своими закидонами их чувство. Уж она-то как никто другой знает: нет зрелища более жалкого, чем сцены ревности, закатываемые человеку, которому ты безразлична, которого ты не достойна и который никогда не скрывал от тебя, что женился не по любви, а из-за необходимости.       А пока стоит наведаться к Черно-Бурому Лису.