Туман: Слепые блуждания

      Эта пещера становится убежищем не только для Феи, но и для её хозяев — что уж там, хоть официальным хозяином и согласился стать А-Яо, на деле заботятся о подрастающем щенке все трое, и наибольший вклад вносит, пожалуй, Ваньинь — именно её Феечка любит и уважает больше всех. Сичэню даже жаль, что собака при случае останется не с ней, а с Солнышком, но пока, к счастью, о разлуке ни с кем из их компании можно не думать. Ему радостно носиться по покрытым мягким мхом камням, играя с чёрно-белым сгустком концентрированной энергии, когда от сводов эхом отдаётся звонкий лай и их с А-Яо смех, пока они с любимым не падают на подстилку из веток и мха, разрумянившиеся, с блестящими глазами.       Хуань запускает пальцы в пушистые волосы своего парня, расплетая его растрепавшиеся косички — тот устраивается головой на его плече, мягко поглаживая спину. Им хорошо сидеть вот так в уютном молчании. Интересно только, куда пропала Ваньинь? Судя по тому, что они с А-Яо сами поменяли воду и досыпали корм, когда пришли повидать питомицу, здесь их подруга ещё не появлялась. Он надеется, что с ней всё в порядке. Если не вернётся к отбою, надо будет начать поиски, пока что вдвоём с А-Яо: мало ли какие секреты хранит Ваньинь. От мыслей отвлекает движение у входа — Фея, виляя хвостом на космической скорости, несётся туда. Улыбка сама собой делается чуть шире: легка на помине. Только вот напоминающая утренний туман кожа вся в глубоких царапинах, а в нескольких местах и вовсе будто вспорота острыми сучьями, но при этом заклинательница улыбается своим мыслям.       — Ваньинь? — срывается с губ.       Девушка слегка вздрагивает, похоже, только сейчас заметив их.       — Лань Сичэнь? Мэн Яо?       — Что с тобой? — Солнышко поднимает голову.       Ваньинь оглядывает себя, будто впервые замечает десятки окрашенных кровью линий, и неопределённо отмахивается:       — Да так… Я по зарослям носилась. — и тут же переводит тему — Моё отсутствие заметили?       — Регент потерял тебя, но я сказал, что ты прячешься ото всех не в меру любопытных, пока разговоры о нашей помолвке не поулягутся — он вроде не собирается тебя наказывать.       Уголки тонких губ дёргаются вверх:       — Спасибо.       — Мне не сложно. Только, если захочешь испариться так надолго, в следующий раз придумай какую-нибудь причину и скажи мне или А-Яо для подстраховки, чтобы мы могли тебя прикрыть и знали, когда начинать волноваться.       К скулам Ваньинь приливает кровь, заблестевший взгляд прикрывают длинные подрагивающие ресницы — как же всё-таки очаровательно она смущается. Только вот чего? Неужели волнения друзей?       — Конечно, я поняла. — отвечает она через несколько секунд, так и не поднимая взгляд, как вдруг, заметив что-то, моментально серьёзнеет — Это что, палка?       — А с ней что-то не так? — А-Яо приподнимает брови.       — Понимаешь, собакам не стоит давать палки, кроме как понюхать — во время игры животное может посадить занозу или, того хуже, проглотить щепку, а это уже тянет на повреждение внутренних органов, может даже убить. — схватив палку, Ваньинь быстрым шагом приближается к отверстию в камне и бросает её в водопад.       — Оу. — только и может сказать А-Яо.       Сичэнь и сам удивлён.       — Надо же, каким опасным может оказаться нечто совершенно безобидное на вид. — вырывается у него.       — Ага. — на бледных губах на миг мелькает хлёсткая ухмылка.       Хуань прослеживает за ней, и в душе у него зарождается подозрение: его подруга пропадает на полдня, хотя обычно куда осторожнее в плане нарушения правил, носится по густой чаще, не обращая внимания на царапины и раны от сучков — убегала от кого-то? гналась за кем-то? успокаивалась таким образом? — а теперь ещё и эта странная реакция. Да и одежда навряд ли от бега так помялась. Причём слишком лёгкая одежда: куртки или даже кофты нет вообще — только форменный комплект из брюк и рубашки. Эта горячая девушка, конечно, часто пренебрегает тёплыми вещами, но до красновато-голубоватого оттенка на коже, до неосознанного озноба она доводила себя лишь раз. И связанные с тем разом догадки Сичэню не нравятся. Кстати, почему Ваньинь держится в тени? Приглядевшись, он замечает отчасти смытые водопадом следы штукатурки на её спине и задней части рукавов. Так, где можно такие заиметь? Пожалуй, только на лестничных клетках перед входами на чердак — больше нигде не заштукатурены стены — одни потолки. Ой, это сколько уже остальные так смотрят на него?       На лице заклинательницы через несколько секунд колебаний отражается решимость:       — Цзеу-Цзюнь, у вас есть доступ к школьным камерам?       — Формально да, фактически только ночью, после взлома замка. Я ещё давно изучил схемы всех используемых здесь моделей, — внутренний чертёнок поднимает голову — едва сдерживался, чтобы не воспользоваться — следы взлома могут обнаружить, а я берёг такую возможность на экстренный случай, и, похоже, время пришло.       Лань чувствует: важно поделиться этим, дать понять, что предстоящая авантюра для него желанна. Хочется спросить прямо сейчас, что такого произошло, что для рассказа об этом непременно нужно видеоподтверждение, но он удерживает себя: не сейчас, когда Ваньинь только-только начинает открываться — росток её доверия ещё слишком хрупок. Тем более, она тоже много сделала для него без вопросов.       — Сегодня через два часа после отбоя прилетай на школьную крышу: оценим обстановку, обсудим детали. Я постараюсь до вечера узнать маршруты и состав сегодняшних патрулей. Внутрь пролезем через запасной выход, ты будешь на стрёме. Засекут на улице — быстро набираем высоту по сложной размашистой траектории, чтобы ничем не подцепили, внутри — первым делом пытаемся помягче оглушить всех, кто нас видел, иначе кинутся блокировать двери, в крайнем случая представляемся внезапной проверкой.       — Я с вами. — твёрдо заявляет А-Яо.       Сичэнь бросает на подругу вопросительный взгляд.       — Без проблем. — кивает она — Так даже надёжнее. Только вот, как быть с рациями? И что значит «помягче оглушить»?       — Ударить по голове мечом в ножнах, обёрнутых достаточно плотным слоем мягкого материала. А рации мы обеспечим помехами — для этого надо развести их частоты, чтобы не слышали друг друга, организовать незаметные визуально механические поломки, причём и то, и другое уже после проверки на исправность, или создать сильное электрическое поле, которое их захватит.       Он задумывается на минуту, а после опускает голову и со вздохом произносит:       — Это, пожалуй, самый сложный момент: я пока не придумал, как это сделать незаметно. Дело в том, что рации всё время после проверки — минут десять-пятнадцать, пока патрульным объявляют состав групп и маршруты, находятся в соседнем помещении под присмотром дежурного, который их потом приносит на выдачу — я физически не смогу незаметно преодолеть скопление людей и остаться наедине с техникой, а заявись я открыто и попроси дежурного выйти, это будет слишком странно. Более того, несовместимость частот или техническую неисправность легко могут обнаружить ещё до входа в школу, и тогда, мало того, что поменяют на рабочие-совместимые да, к тому же, насторожатся, так ещё и время обхода сдвинется. Надёжнее всего было бы поле, однако, здесь я вижу только вариант натащить в школу уйму работающих на тех же частотах электроприборов, и опять встаёт вопрос: каким образом?       — Электрическое поле… — задумчиво тянет Ваньинь.       Парни обращают взгляды на неё.       — А знаете, — продолжает заклинательница, немного смутившись столь пристального внимания, — я могла бы попытаться создать что-то такое с помощью духовной энергии. Правда, — сиреневые глаза утыкаются в каменный пол — обещать ничего не могу, потому что раньше я только использовала руки как слабенький электрошокер. — на её губе наливается багрянцем свежий укус.       — С такими туманными перспективами мы не можем идти на операцию. — качает головой Солнышко — Ты должна создавать такое поле уверенно и стабильно, так что нам придётся отложить поход к камерам, пока не натренируешься.       — Ваньинь, у нас есть это время? — хмурится Лань Сичэнь.       — Да, это не сро… Ну, я бы сказала, это может подождать несколько дней.       Нефрит ещё с полминуты с сомнением глядит на девушку, но та хранит молчание, поэтому он в конце концов кивает:       — Хорошо. Тогда этой ночью я слетаю в город Цайи за аналогичными рациями: будем использовать их для тестов, которые станем проводить здесь в конце каждой твоей тренировки. Когда результат будет достигнут, отправимся выполнять нашу миссию.       — Только будет лучше, если во время первой тренировки здесь останемся только я и запас воды: мало ли, молнию забабахаю и подожгу что-нибудь. И, кстати, надо площадку подальше от воды очистить от мха, чтоб снизить вероятность такого.       — Тогда готовим поле и возвращаемся, а то мы сегодня и так надолго загуляли, особенно ты, Ваньинь. — кивает А-Яо.       — Постой. — в душе Лань Хуаня поле последних слов подруги поднимается тревога — Ваньинь, а ты сама не пострадаешь? Быть может, я на всякий случай останусь с тобой?       Она быстро мотает головой:       — Для меня моя духовная энергия не опасна.       — Так, ладно, давайте к делу. — его парень первым заходит в дальний конец пещеры и принимается за работу. Сичэнь кожей чувствует: что-то с ним не так, и, пока они втроём расчищают площадку, раздумывает, что нехарактерное для себя делал его любимый в последнее время, прокручивает в голове его действия и слова во время их свидания и разговора с Ваньинь — напрашивающийся вывод беспокоит. Им следует поговорить откровенно, и как можно скорее.       — А-Яо, зайдёшь ко мне, когда вернёмся в Облачные Глубины?       — Конечно, милый. — тот игриво улыбается, вот только во взгляде Лань с лёгкостью читает настороженность.       Больше они не разговаривают. Только когда перелетают через стену, Ваньинь с неловкой улыбкой прощается и поскорее исчезает в узком просвете между корпусами. Юноши всё так же молча прошмыгивают к Ханьши. Лишь оказавшись внутри, Нефрит заглядывает в глаза своему парню и на выдохе произносит:       — А-Яо, скажи честно, ты ревнуешь?       Тот отводит взгляд — Сичэнь аккуратно, но твёрдо удерживает его за подбородок.       — А-Яо, я не собираюсь обвинять тебя — я хочу разобраться в ситуации, пока она никому не навредила. Пойми, наши отношения не смогут оставаться здоровыми, если в них появится недоверие или, тем более, скрытые попытки контролировать. Я чувствую: с тобой что-то происходит, а ты до странности остро реагируешь на Ваньинь, на наше с ней взаимодействие. Потому, если ты знаешь о ней что-то, что тревожит тебя, или считаешь, что кто-то из нас ведёт себя двусмысленно, лучше скажи сейчас, ведь я сам очень дорожу своей подругой и думаю, что ни один из нас не заслужил твоих подозрений. В конце концов, она много сделала для нас обоих, а мы с тобой договаривались сразу признаться, если чувства остынут.       Его парень перестаёт прятать глаза и тень усмешки пролетает по тёплым губам:       — Что ж, ты догадался. Впрочем, этого следовало ожидать.       Он замолкает, собираясь с мыслями — Хуань не торопит.       — Просто, понимаешь, — наконец выговаривает А-Яо — раньше мы были только вдвоём. Да, ты всегда окружён людьми, но по-настоящему близок до этого, кроме меня, был только с Ханьгуан-Цзюнем, но он, в конце концов, твой брат, к тому же, я с ним почти не пересекался, и «потесниться» пришлось именно ему, когда мы начали встречаться. А теперь появилась Цзян Ваньинь, и я вижу, что она значит для тебя гораздо больше, чем все твои приятели вместе взятые, а ещё мне приходится делить тебя с ней добрую половину того времени, что мы проводим вместе. Сама по себе эта девушка неплохая, и я ни в чём не подозреваю её, или, тем более, не думаю, что ты осознанно смотришь на неё в романтическом плане, но эта ваша свадьба… — он беспомощно смотрит в лицо Сичэню — Я, хоть ты тресни, не могу не думать об этом, даже зная, что всё не по-настоящему…       Дыхание А-Яо делается тяжёлым, рваным, а Лань словно цепенеет в этом потоке его эмоций и сомнений.       — Ведь главное, — Яо с усилием сглатывает — ты даже своему диди её предпочёл!       Попавший на мягко очерченную щёку закатный луч отражается на располосовывающей её горячей капле, и Нефрит мигом отмирает, чтобы ласково стереть её своей рукой — А-Яо льнёт к его ладони и срывается в полушёпот:       — Хуань, мне страшно. Я боюсь, что однажды ты так же предпочтёшь её мне.       — Тшшш. — Сичэнь прижимает к себе задрожавшее тело любимого, поглаживает вцепившиеся в полы его джинсовки руки — А-Яо, я рассорился с Ванцзи не потому что Ваньинь мне дороже него — я вообще не могу сравнивать ценность братской любви и дружбы, — а потому что он стал требовать отмены помолвки с ней и обвинять её в таких вещах как слежка за мной и романтическая связь с Великим Консерватором.       — Что, прости?       — Вот и я не поверил. Но он настаивал, хотя не смог привести ни одного надёжного аргумента. Я твёрдо отказал ему, потому что поступить иначе значило поддержать клевету. — между бровей Лань Хуаня ложится складка — Он пытался вмешаться в отношения Господина Вэя с Ваньинь, хотя, как я понял, тот был против. Ванцзи говорил, будто Ваньинь третирует его парня, но аргументировал это только её холодностью и некоторой грубостью в обращении с ним, а это, по-моему, не тянет на гнёт, тем более, что её шисюн тоже не слишком-то чуток.       На несколько мгновений воцаряется молчание, а после он продолжает, глядя сквозь пространство:       — Ванцзи слишком сильно отдался любви. Я надеюсь, это пройдёт со временем. Но, А-Яо, — взгляд Хуаня обретает чёткость и устремляется в самую душу замершего напротив, не разрывая касания, юноши — я не хочу, чтобы то же самое произошло с тобой.       — Не произойдёт, я обещаю. — Солнышко запечатывает слова солоновато-сладким поцелуем.       Оторваться друг от друга заставляют приближающиеся шаги.       — Переодеваемся. Быстро. — уже скинувший одновременно куртку и футболку Сичэнь через голову надевает почти полностью застёгнутую рубашку.

***

      Уже знакомое покалывание в кончиках пальцев исчезает так же быстро как и появляется. Так, а Ваньинь ещё в своё время недоумевала, с какой это стати научилась контролировать свои руки-шокеры всего за пару дней. А всё просто: довела до тупого автоматизма, срабатывающего от начала и до конца за пару секунд, так что даже непонятно, где вклиниться, чтобы больше силы вбросить.       Так, стоп. Ребята ждут результат, а самокопание к нему однозначно не приблизит. Думай. Может психануть? А что, попробовать стоит. Да и за подходящим воспоминанием далеко ходить не надо.

***

около одиннадцати месяцев назад

      После визита Регента Лань Ваньинь хочется расхохотаться в голос. Игнорировать. Ага, похоже, только это и остаётся. Дирекция, как видно, уже считает её угрозой идеальной репутации школы, раз к наказанию прибавили беседу с намёком. Девчонка вжимается лбом в жёсткую подушку. На кончиках пальцев усиливается скрадывающее чувствительность покалывание, как будто руки начинают каменеть. Было бы неплохо. Каменной статуе хотя бы всё равно, лапают ли её. Сквозь головную боль Ваньинь прислушивается к шагам — практически каждый их звук заставляет колотиться в ознобе.       А когда слух улавливает родную мягкую поступь, она просто вдавливает своё сейчас особенно живо напоминающее слизняка тело в скрипучую сетку кровати и, напрягшись, чтобы унять тремор, замирает, точно и правда окаменела. Только впивается зубами во внутреннюю сторону щеки, чтобы не заскулить, когда тёплые пальцы, поглаживая, принимаются нежно распутывать свалявшиеся в воронье гнездо космы, на которых словно выросли нервные окончания. Ваньинь слишком труслива, даже чтобы посмотреть на шицзе. На языке проявляется металлический привкус, когда барабанные перепонки располосовывает чуть слышный дрожащий выдох. Каждый новый всхлип Яньли отдаётся ударом тока изнутри, пальцы немеют уже на фалангу, и Ваньинь просто надеется, что в наступивших сумерках горячего мокрого пятна на подушке не видно, пока её не затягивает в пустоту.       Попытка держаться на людях в первый же день оборачивается такой жаждой крови, будто Саньду поменялся сущностями с Басей. В качестве компромисса Ваньинь под вечер вжимается в угол шумного коридора, игнорируя канонаду в голове и отдающиеся до сих пор свежей болью шрамы: это только её вина, что такая неженка.       — Чэн-Чэээн, а ты чего это опять одна стоишь-скучаешь? Сегодня снова чуда не произошло — все тебя презирают так же, как и всю твою жизнь? — неженка настолько, что, отвлекшись на свои болячки, не заметила, как коридор опустел.       — Отвали, павлин: это не твоё дело. — шипит девушка, ясно осознавая, что на сей раз никуда от него не денется. Успокаивает лишь принятая на всякий случай с утра противозачаточная таблетка.       Забирающие осязание иголки уже вовсю скачут по всей длине пальцев, активно перебираясь на ладони — когда те рефлекторно упираются в грудь мгновенно загрёбшего за лопатки и место чуть ниже талии насильника, она не чувствует текстуру его пиджака…       Взвизг Цзысюаня заставляет распахнуть зажмуренные глаза — на до рези в глазах белом пиджаке дымятся две обугленные отметины. Заклинательница медленно разворачивает ладони к себе и успевает заметить потухающие искры тока.       — Что здесь происходит?! — голос, от которого едва ли не у каждого адепта Облачных Глубин трясутся поджилки раскатом грома проносится по коридору.       Внутри Ваньинь всё холодеет: опять унижаться под дисциплинарным кнутом?!       — Ох, Господин Лань, она… — голосок-то, голосок — прямо умирающий лебедь.       — Цзян Ваньинь, что здесь случилось? Почему ты с таким удивлением смотришь на свои руки?       Ваньинь, забыв о приличии, смотрит старшему прямо в лицо. От неё что, в самом деле ждут ответа?       — Я… — язык ворочается так, словно в нём черепная кость засела, мозги и того медленне, но затягивать молчание ещё дольше означает получить ещё больше ударов — Я задумалась и… Господин Цзинь так внезапно появился… Я испугалась от неожиданности, и… Я не знаю, как это объяснить… Кажется, у меня случился выброс духовной энергии, преобразовавшейся в электричество. — не проходит и года, как мямление сменяет более-менее нормальная речь — Раньше такого никогда не было.       — Вот как? — Учитель Лань озадаченно приподнимает брови — Я думаю, это может быть связано с Цзыдянем. Скажи, твоя мать так может?       — Даже если может, я ничего об этом не знаю. — не прошло и двух лет, как Ваньинь вспоминает, куда этикет велит направлять взгляд.       — Что ж, в любом случае, тебе следует обуздать эту силу в медитациях. — резюмирует мужчина, поглаживая козлиную бороду.       — Благодарю за совет, Учитель. — заклинательница изображает поклон, прекрасно зная, что медитации могут помочь ей разве что набраться желания кромсать всё и вся.       Лань Цижэнь одобрительно кивает ей, а затем переводит строгий взгляд на павлина:       — А вам, Молодой Господин Цзинь, напоминаю, что объятия, — он выразительно косится на расположение отметин — запрещены в Облачных Глубинах и назначаю в наказание переписать содержащую данное правило страницу из сборника десять раз.       На этом месте Ваньинь с силой закусывает щёку, чтобы не захихикать.       — А теперь ступайте, приведите в порядок свой вид.       Ни один из них не смеет шевельнуться, пока негромкие монотонные шаги не тают в вечерней тишине. Только потом Цзинь развязно ухмыляется:       — А наш Великий Консерватор, оказывается, вдобавок Великий Актёр: как же ловко сделал вид, будто не знает, что я тебя утешить собираюсь. Это же он с тобой душеспасительную беседу после повторного наказания дисциплинарным кнутом проводил, непонятливая ты моя? М-да, видать, решил сжалиться: даже он понимает, что ни у кого, кроме меня, терпения на тебя не хватит.       Насильник напоказ потягивается, разминая руки.       — А ну-ка, ручки — хлоп. — его кисть еле слышно шлёпает по стене над головой девушки — та прижимает свои ладони к показанному месту — Вот и ууумничка: большего-то с тебя просить бесполезно.       Липкие пальцы хватают Ваньинь за подбородок.       — И чего это мы так боииимся, а? Я же только потрооогаю, чтобы тебя утешить, а то ходишь, такая злюююка — все признаки недотраха налицо, прямо как у твоей мааамочки… — он хлюпающие причмокивает — Я, конечно, не импотент, в отличии от всего отц… шшш.       Заклинательница сильнее стискивает зубами на вкус отдающее приторной гнильцой предплечье.       — Малыыышка, а чего это ты почтенного главу великого клана позоришь? Мало того, что до этого изводила ни в чёёём не повинного меня своими нападками, так теперь ещё кусаааешься, словно артистка малолетняя. Может, у тебя с умственным развииитием проблемы, а? А Цзян Фэнмянь и не заметил? Вооот ведь позор будет.       — Подонок! — выплёвывает Ваньинь вместе с его рукой.       — Эй, Чэн-Чэээн, а чего это у тебя такой ротик грязный, как будто ты быдло из кабака, а не приличная дееевочка? Эх, с мылом бы его помыть. — театральный вздох.       — А тебе — руки, голову и душу! — рычит она, понимая, как жалко сейчас выглядит.       — Нет, ну ты чего, а? — рыбьи хлопки глазками в стиле чистой невинности — Я же всё для тебя… Мы ведь, кстати, на этом и остановились. Так вот, ни в жизнь у меня на тебя не встанет, а я вот утешаааю, мы же одна семья всё-таки.       Потная ладонь заползает под рубашку и брюки.

***

настоящее время

      Заклинательница еле успевает кувыркнуться в сторону от фиолетовой молнии и шмякается лицом прямо на камни, неестественно выкручиваясь в судороге: всё тело пронзает жгучая боль. Гули, этот камень проводит ток! Ну ладно хоть средне, а не хорошо. Усмехнувшись про себя, Ваньинь валяется на полу пещеры ещё пару минут. Затылок колюще болит от свалившегося на него со свода камешка, на спину, бок и ноги приходится целый град, но спасибо хоть не в глаза — можно сказать, грохнулась удачно. Когда звон грома в ушах немного сбавляет обороты долбления в голову, она пытается соскоблить своё тело с пола — сперва оно не слушается вообще, затем вроде удаётся пошевелиться, а после и прошабаркать не желающую подниматься руку под грудь. Не проходит и пяти лет, как девушка оказывается стоящей на четвереньках, откашливая кровь, которой поперхнулась, когда зубы сорвались с щеки во время очередного недопадения, и ещё в горле давя насколько может вскрики от вспышек боли в возвращающихся в законное положение мышцах.       Поняв, что это пока предел, она из такого положения осматривается: от свода откололось несколько кусков, но обрушаться он вроде не собирается, камнепад прекратился. Подползя, к тому месту, где громыхнуло, Ваньинь видит глубокую неровную лунку. Так, вроде ничего не рушится, значит, пока состояние амёбы не прошло, есть время подумать, как всё же вызвать поле: эмоции, как выяснилось, на контроль этой способности влияют, только вот взвинчивать заклинательница принялась совершенно не ту — всё же для поля мало спровоцировать выброс духовной энергии, надо её отшлифовать. Как конкретно? Ну, злость вызвала молнию, потому что это желание кромсать и рушить, а вот для поля нужно что-то поспокойнее: да, оно не стабильно, но живым существам вредить не должно… Может, попробовать волнение или что-нибудь позитивное, чтобы было легче держать? А что, попытка — Ваньинь кое-как поднимается на ноги, цепляясь за стенку — не пытка.       Она закрывает глаза: виражи Саньду в потоке ночного ветра, мокрый тёплый язык Феечки на запястье, два лукаво поблёскивающих во мраке изумруда, прятки от патрулей в лесу, тёплый пушистый подклад ложащейся на плечи джинсовки, ясная, словно солнце, улыбка Лань Сичэня — кончики пальцев окутывает ощущение лёгкой щекотки. Ого, кажется, сдвиги есть! Утонув в счастливых воспоминаниях и пульсации ци, Ваньинь вздрагивает, расплачиваясь лёгким ударом тока в руку, когда совсем рядом раздаётся налитый тревогой голос Цзеу-Цзюня:       — Ваньинь, что с тобой?       Распахнув глаза, она видит этот невозможный янтарный взгляд, обводящий её с головы до ног, плескаясь дрожью. Так близко.       — Ваньинь, у тебя всё лицо в ссадинах и все руки в порезах, — лепестками жасмина длинные пальцы касаются целых участков запястья девушки, пуская по руке волну мурашек, и приподнимают содранное вдоль и поперёк предплечье, чтобы парень мог лучше его рассмотреть — причём уже воспалившихся.       Нефрит извлекает из карманов антисептик, ватные диски и влажные салфетки:       — Позволишь?       Щёки предательски вспыхивают, поэтому ей остаётся молиться, чтобы под слоем крови и грязи этого ужаса не было видно. Смелости хватает только на кивок. А, кстати, что это Ваньинь ведёт себя как тряпка? Пара царапин сама не заживёт? Хотя, пока сами будут заживать, прятать ведь придётся, и что, если кто-то увидит? Нет, она не может подставить ребят, даже если угроза выхода на них небольшая.       — Ваньинь? — осторожно окликает гортанный голос — Ты хочешь что-то сказать?       — А, нет, я просто задумалась. — девушка неловко улыбается.       Время испаряется для неё, пока Нефрит деликатными касаниями, с каждым из которых множатся бабочки в животе, промывает и обрабатывает её руки, превратившийся в одну сплошную ссадину лоб, содранные до мяса колени. Под рёбрами бьётся шальное желание протянуть руку, провести по чуть нахмурившимся в сосредоточении бровям, погладить колыхаемые сквозняком пряди цвета новолуния, спустившись по шелковистой точёной щеке, приподнять его голову за тонко очерченный подбородок, чтобы утонуть в океане солнечных глаз — их взгляд, своим ласковым теплом растворяющий заразу похлеще любого хлоргексадина, девушка буквально кожей чувствует — но единственное, что она делает — сильнее стискивает зубы на внутренней стороне щеки. Лишь когда эта сладкая пытка заканчивается, Ваньинь осознаёт, что всё это время стояла, затаив дыхание.       — Ну что, как успехи? — в пещере появляется Мэн Яо, и это очень кстати, потому что при нём Ваньинь стыдно пялиться на свой запретный плод.