Туман: Слепые блуждания

      — Для этого нам придётся совершить ещё один набег на камеры. И записи с Цзысюанем лучше придержать, пока не соберём остальные доказательства: мало того, что наши враги поймут, что мы под них копаем, так ещё и обвинят в незаконном проникновении. — юноша задумчиво обхватывает рукой подбородок — К тому же, сейчас все старейшины и их ищейки однозначно будут на взводе и успокоятся не скоро — надо выждать время перед вторым заходом.       Ваньинь накрывает раздражение: опять сидеть в норе как затравленная зверушка и ничего не делать! Но его волну быстро разбивает понимание: Мэн Яо прав, если переть напролом, они попадутся, и вся эта гусуланьская секта диктаторов не будет сброшена с тёпленького места вообще никогда, ведь за такую авантюру со старейшин станется забить всех неугодных свидетелей дисциплинарным кнутом до смерти. Тем более, как-то быстро Ваньинь забыла, что много лет была как раз затравленной зверушкой.       — Уж что-что, а выжидать я умею лучше всего на свете. — невесело фыркает Сичэнь — К тому же, я уверен: они усовершенствуют свою систему безопасности.       Он раздумывает с минуту, немного сдвинув словно отяжелевшие брови, а затем вскидывает взгляд на девушку.       — Ваньинь, как думаешь, если нам понадобится помощь, сможем рассчитывать на Главу Цзян? И можно ли подловить Молодого Господина Цзинь на каких-нибудь дисциплинарных нарушениях, чтобы выгнать его с обучения?       — Впутывать наш клан в открытый конфликт или подставляться, лично шарясь по чужим тайникам, Фэнмянь не станет однозначно, а вот предоставить инвентарь, провернуть что-нибудь с информацией, отвлечь разговором соглядатая — скорее да, чем нет. А павлин частенько пьёт, без разрешения забирает свой телефон и нарушает режим. Если удача — в лице одной завеерной лисицы — нас любит, нам не придется долго ждать, пока его поймают за что-то такое. Тогда можно будет устроить обыск и насобирать достаточно для отправки домой. А позорного пинка под зад из Облачных Глубин должно быть достаточно для официального повода, чтобы разорвать помолвку.       — Прекрасно.       Соединение на миг оголившей ровные зубы улыбки и зарева в расширенных зрачках делает лицо Главы Ордена Лань надломленно-зловещим. Ваньинь уже собирается впиться зубами в щёку, как вдруг понимает: то что она завороженно пялится, не мешает концентрироваться на словах.       — Нам понадобится прослушка. И хранилище данных подальше от Клана Гусу Лань.       — Хочешь установить жучки в кабинетах старейшин? — приподнимает бровь Мэн Яо.       — Именно. Это поможет понять, какие конкретно записи понадобится копировать на второй заход. Более того, так мы получим возможность хоть как-то контролировать ситуацию.       — Это умно. И видимо ты хорошо знаешь Главу Цзян, раз готов довериться ему.       — Он самый надёжный из всех, кто действительно может помочь. — медовый взгляд задумчиво ускользает в пространство — Ты бы и сам видел это, если бы мотался по всем возможным собраниям кланов. К тому же, ему доверяет Ваньинь.       — Полностью доверяю. — подтверждает заклинательница, прямо глядя в лицо юноши, а потом предвкушающе ухмыляется — Кстати, жучки нужны ещё в классах: иногда почтенные профессора так орут на уроках, требуя от учеников соблюдать статистику, что в соседней аудитории слышно.       Сичэнь кивает.       — Тем более, если произойдёт или, — на его скулах судорожно дёргаются желваки — уже происходит нечто вроде случившегося с тобой, мы сможем вмешаться, пока не стало слишком поздно.       — Однозначно. — она сжимает рукоять Саньду — Если пока всё, я пишу Фэнмяню.       — Да, вроде всё. — Мэн Яо описывает глазами полукруг, но вдруг с беспокойством на лице поворачивается к двери в спальню — Милый, а ты флешку спрятал?       Лань вздрагивает и, прошептав: «Кажется, нет», стремительно исчезает в комнате. Ваньинь принимается набирать сообщение. Юноша, пристроившись рядом, тихо произносит:       — Ты только лишнего ему не сболтни. Если, конечно, не сболтнула до сих пор.       — Успокойся, личным я его и не подумала бы дёргать. — отмахивается девушка.       Галочки моментально окрашиваются в синий и почти тут же внизу экрана появляются мелькающие точки. Когда Сичэнь возвращается, уже прилетает ответ.       — Есть тайник в лесу, в стволе старого дуба. — сообщает девушка, подняв глаза на вошедшего — Великий Консерватор знает о нём, но считает давно заброшенным. Следующей ночью за два часа до подъёма Фэнмянь оставит там оборудование.       — Постой, как такое может быть, что Регент Лань не ликвидировал тайник, едва узнав о нём? — округлят глаза Мэн Яо.       — Видимо он сам пользовался им в юности, и думает, что место заброшено с тех пор как его компания распалась.       Девушка кивает.       — Жучки будут образца тех лет: если нас засекут, сможем заставить регента думать, что прослушка осталась от его друзей — Фэнмянь сочинит историю про какую-нибудь масштабную шалость на такой случай. Подходит?       — Как нельзя лучше. — в улыбку Лань Сичэня понемногу возвращается свет.       Неожиданно заклинательница почти интуитивно замечает что-то за окном — она вскидывает взгляд, принимаясь пристально всматриваться туда, и мгновение спустя шепчет:       — Вроде что-то белое движется рядом.       Парень, мигом перехватив комп, скрывается в спальне и через несколько секунд возвращается с двумя комплектами сложенного с геометрической симметрией постельного, которые от самой двери бросает гостям со словами:       — Ваньинь, ложись здесь, А-Яо, иди на диван в кабинете. Помните легенду?       Они синхронно кивают уже в движении. А когда в кромешную темноту Ханьши вваливается стерильно-белая толпа во главе с Лань Цижэнем, они видят, как расслаблено лежащая на диване в гостиной Ваньинь, распахнув глаза от удара двери об стену, подрывается, хватая со стула у изголовья свой меч. Складка на лбу Великого Консерватора отчасти разглаживается.       — А, вот ты где. — вырывается у него.       По знаку регента патрульные скрываются за дверью. В этот момент в комнате неслышно появляется Нефрит с обнажённым Шоуюэ.       — Дядя? — на выразительном лице появляется весьма правдоподобное удивление — Что происходит?       — Шатания после отбоя вкупе с проникновением в школу. — мужчина устало опускается на стул, старательно отводя глаза от прикрывшейся одеялом девушки, — Нарушитель схвачен, однако он, скорее всего, был не один.       Он пытается продолжить говорить, но всё глубже утыкается взглядом в пол и в конце концов встаёт, почти вскакивает, и на грани разрешённого быстро направляется к спальне, не выдержав:       — Цзян Чэн, оденься!       И утаскивает с собой племянника, рыкнув на него:       — А ты не ходи босой — сколько раз тебе говорил!       Пуговицы рубашки не сразу попадают в петли, и Ваньинь, раздражённо куснув губу, напрягает пальцы, чтобы не подрагивали. Влетит им всё-таки, особенно ей: в Облачных Глубинах оказаться в постели в одном белье наверняка могут разве что обитательницы весенних беседок. Да ещё и не поклонилась старшему, решив, что непотребный вид всё-таки хуже. Хотя кто знает эту гусуланьскую логику — такая ситуация дурацкая получилось. Но по сравнению с тем, что их могли бы засечь, это всё ерунда. Она дёргает головой, обрывочно выдыхая сквозь зубы, и быстрым шагом уходит к Ланям. При её появлении Великий Консерватор перестаёт ворчать на уже обувшегося и набросившего на плечи плед парня и, отойдя от окна, которое плотно закрыл, останавливается напротив адептов. Девушка из-под опущенных ресниц бросает взгляд на расслабленно-осанистую фигуру Сичэня — тот ободряюще улыбается ей одними глазами и невесомо оглаживает подушечками пальцев ладонь. Ваньинь чувствует, как по руке проскакивают электрические разряды, и в лицо бросается кровь, а ещё она на материальном уровне ощущает внимательный взгляд на их соприкоснувшихся руках и рефлекторно отдёргивает кисть как от огня.       — Кхм… — мужчина поглаживает бороду — Так, Сичэнь, нарушение с тобой обсудим утром. Скажите только: вы заметили что-нибудь странное этой ночью?       Нефрит качает головой:       — Ничего: я крепко спал, пока за стеной не грохнуло.       Пока он говорит, Ваньинь судорожно соображает: так, второй раз они услышали крик уже в Ханьши, в гостиной, так что:       — Ну, я сквозь сон слышала какой-то звук вроде крика, но не уверена, что мне не приснилось.       Регент Клана переводит взгляд на девушку:       — А кстати, Цзян Чэн, почему ты здесь?       Ваньинь лихорадочно прокручивает в голове уроки Лисоньки: сейчас главное — не подставить ребят.       — Мы с Сичэнем и Мэн Яо встречались здесь вечером и совсем забыли о времени.       «Ровный, в меру выразительный голос!» — напоминает себе заклинательница и продолжает:       — А когда вспомнили, было уже не успеть в комнаты до отбоя, поэтому Цзеу-Цзюнь любезно предложил переночевать в Ханьши.       — О, так Мэн Яо тоже с вами. Где он?       — В кабинете. Он, видимо, не проснулся. — подаёт голос Нефрит.       — Учитель, я готова принять наказание. — спокойным тоном произносит Ваньинь, пряча за бедром яростно проткнувшие ладонь ногти.       Она кожей чувствует дрелью врезавшийся в её лицо взгляд. «Он пытается запугать меня — я проиграю, если покажу страх! Но я должна выглядеть покорно, иначе он разорвёт помолвку, и Сичэнь потеряет возможность остаться с любимым!» — в груди разливается боль, но теперь девушка может вдохнуть свободно. Руки по швам, взгляд в сторону-вниз, не дёргать ресницами, дышать ровно. Солнечная энергия рядом расслабляет — Ваньинь почти успокаивается.       — Цзян Чэн, если ты ещё хоть раз заикнёшься про наказание на пустом месте, я заставлю тебя отчитаться по всем правилам за раз с подробными пояснениями, в каких случаях каждое применяется и какое наказание в каждом из них является справедливым.       Плечи напрягаются от насквозь пропитавшей голос угрозы, а в следующую секунду Ваньинь чувствует крепкую хватку на своём подбородке и давление вверх.       — Посмотри на меня. — велит регент.       «Я не поддамся запугиванию и не спалю бунт раньше времени!» — напоминает себе она, прежде чем поднять глаза на хмурое лицо напротив. Удаётся даже не дёрнуться назад от чужой чрезмерной близости.       — Цзян Чэн, наказания — не прихоть. Они помогают осознать вину.       Лань Цижэнь не ослабляет хватку, но перестаёт буравить Ваньинь глазами, обращая их к племяннику.       — Они нужны для вашего же блага.       Что-то неясное мелькает в лице напротив, всего на миг, но Ваньинь успевает понять: не разгадав это, она упускает очень важную деталь.       — Вы поняли меня?       Ваньинь полностью концентрируется на солнечной энергии, и с тенью улыбки во взгляде тихо отвечает:       — Да, Учитель. — получается в унисон с «Да, дядя» Сичэня.

***

      После этих слов взгляд Лань Цижэня едва уловимо теплеет.       — Хорошо. Сичэнь, зайди ко мне с утра, а сейчас ложитесь.       Стоит ему скрыться за дверью, Хуань срывает с себя жарящий точно сковородка плед и сбрасывает ботинки. Ваньинь обхватывает себя за плечи. Она стоит к нему спиной, но вся точёная фигура излучает практически осязаемую горькую тревогу. Парень еле дожидается, пока стихнут шаги патрульных, чтобы спросить подругу, что случилось, но та опережает его:       — Я опять разозлила Великого Консерватора. — в тихом голосе плещет вина — Видимо я так и не поняла нормально, как изображать хорошую девочку.       С её губ опадает чуть слышный тоскливый выдох.       — Сичэнь, можешь объяснить, где я ошибаюсь? Иначе, я боюсь, он отменит помолвку… — девушка замолкает на полуслове, но всё и так ясно.       Хуань приближается к ней, замирает на расстоянии шага, заносит ладонь над острой лопаткой, медлит мгновение и наконец, затаив дыхание, мягко касается — Ваньинь вскидывает голову, разворачиваясь к нему полубоком, но от руки не отстраняется, и он решается на легкое поглаживание. Через плотную ткань пальцы улавливают отголосок прохлады гладкой кожи.       — Ты нравишься Регенту Ордена, Ваньинь, и очень сильно. — с тёплой, даже отчасти нежной, улыбкой он смотрит в пуще прежнего расширившиеся глаза напротив — Эта его угроза — ни что иное как неуклюжая попытка проявить заботу. Со мной и Ванцзи он обращался так же.       — Я уже совсем не понимаю. — она опускает голову, с силой оставляя на губе быстрый укус, — Прости…       — Ваньинь, я и сам часто не понимаю этого человека, невзирая на то, что, в отличии от тебя, всю сознательную жизнь провёл с ним бок о бок.       Они сами не замечают, как оказываются плечом к плечу сидящими на полу, немного развернувшись друг к другу, в объятьях залетающего с улицы окрепшего ветра. Комната медленно размывается, и вместо неё перед глазами встают сменяющие друг друга сцены из прошлого — от реальности остаётся только прохлада точёных пальцев в одной его руке и военная твёрдость узкой спины под поглаживаниями другой.       — Порой мне кажется, будто он страдает от расщепления личности. — на лицо прорывается печальная усмешка, которую Нефрит и не думает сдерживать, — Слишком силён контраст между тоталитарным искажением заботы и искренней тревогой за нас, между тираном, готовым отправить Ванцзи под дисциплинарный кнут, лишь бы сломить его волю, заставить жениться и потерять любовь, и тем, кто менее четверти часа назад так неуклюже, но так искренне пытался объяснить тебе, что он не приемлет несправедливых наказаний.       У Сичэня вырывается полный иронии смешок.       — Он никогда не признается в этом, но я знаю: он, бывало, смягчал нарушителям наказания вплоть до того, что назначал чисто символически переписать несколько правил — на собственном опыте неоднократно убеждался, да и за тот твой побег даже с поправкой на состояние предписано было засунуть в карцер. А ещё я знаю, — тлеющие в груди угли ярости разгораются — он однажды чудом не убил двух человек на Ночной Охоте и даже не извинился, уперевшись рогом, мол, действовал по правилам.       Он переводит дыхание и продолжает:       — Я никогда не мог его понять, но после того, что я узнал сегодня, этот вопрос встаёт особенно остро. Насколько он замешан во всём этом? Кукловод он или обычная марионетка?       — Мы узнаем. — голос подруги твёрд и удивительно спокоен — Помнишь фото с деревом? Фэнмянь ведь был на нём, значит может подсказать, где копать…       — О, Великий Консерватор там такой, что, чувствую, мы узнаем много интересного. — лицо Ваньинь проступает сквозь туман видений, постепенно рассеивая его, — И, к тому же, прослушка.       Страха нет, лишь ясное осознание, что Лань Цижэнь может заправлять всей грязной подноготной школы, а то и целого ордена. В конце концов, Хуань не может сказать со всей искренностью, что любит этого человека. Зато он любит свой народ и проходящих обучение в его клане адептов. А ещё он очень любит Солнышко. И Ваньинь. Так что, если Великий Консерватор хоть кому-то из них действует во вред, пусть пеняет на себя. Азарт, саркастичная злость, жажда ответов. В едва ли не полностью вытеснивших сирень зрачках отражаются падающие из окна отсветы луны. Хуань тонет, точно завороженный, в этой тёмной бездне, чувствуя, как их эмоции сливаются воедино. Они вместе — это вселяет уверенность. Их скрывает от вездесущих глаз и ушей кукловодов ночь. Хуань порывисто прижимает к себе подругу, она льнёт к нему и утыкается в плечо. Зарывшись носом в буйную гриву, он вдыхает полной грудью аромат свежего бриза и южного леса. На плечи ложатся тёплые ладони, к спине прижимается до миллиметра знакомое изящное тело — Сичэнь запечатлевает на пальцах А-Яо долгий поцелуй. Все трое молчат. Оторваться друг от друга заставляет сигнал подъёма.

***

      Вздрогнув от режущей уши сирены, Ваньинь поднимает голову и, осторожно выскользнув из объятий, крадучись отступает к двери. По идее не пристало уходить вот так, без намёка на прощание, но от этой формальной мысли делается разом тошно и смешно: снова вступившая в свои права спустя секунду после так грубо вломившегося в их мир визжащего звукового сигнала тишина слишком многое в себе хранит, чтобы любое её нарушение не было нелепостью. Поэтому девушка в молчании закрывает за собой не скрипнувшую дверь и выходит в слабую дымку, немного скрадывающую ощущение рези в глазах от контраста стерильно-белых зданий с синевой предрассветных сумерек.       Заклинательница решает не расходовать духовную энергию впустую, поэтому от бессонной ночи слегка кружится голова, что, впрочем, не мешает отразить в ней замеченное краем глаза движение сбоку. Она вытаскивает складное карманное зеркальце, стараясь полностью закрывать его рукой, затем, делая вид, что без особой цели блуждает глазами по улице, буквально на миг зацепляется взглядом за стекло — этого хватает только чтобы увидеть ныряющий за колонны силуэт в тени, но слишком хорошо Ваньинь выучила эту изящную манеру двигаться, тем более, она ждала этого. Так что как из ниоткуда появившийся рядом Черно-Бурый Лис не вызывает и капли удивления. Она кое-как сдерживается, чтобы не поторопить, разве что не облизываясь в предвкушении.       — Ох, Ваньинь, где ты пропадала этой ночью? Тебя все потеряли! — восклицает он и, наскочив с объятиями, на грани слышимости шепчет в самое ухо, пряча это за мельтешащим в руке веером, — В целом схему отработала хорошо, только в следующий раз следи, чтобы положение кисти оставалось естественным.       — Где пропадала, там уже нет. — девушка восстанавливает личное пространство в полной уверенности: этот прохвост и сам всё прекрасно знает.       Два ярких изумруда многообещающе сверкают из-под длинной чёлки:       — Цзинь-сюна поймали ночью, представляешь? Он почти сразу сбежал, но его снова изловили — оба раза такой крик стоял! А в промежутке он умудрился забраться в школу! И что ему только могло там понадобиться? Учитель Лань уверен, что Цзинь-сюн был не один, уж не знаю почему. Хорошо хоть больше патрули никого найти не смогли, а то как пить дать приплели бы к этому скандалу! Но, знаешь, я так боюсь что Цзинь-сюна всё же дожмут, и он назовёт рандомные имена, лишь бы в покое оставили! — тараторит Лисонька, вдоволь пользуя жесты и свою артистичную мимику, а под конец с доверительным взглядом сообщает — Ему ведь грозит долгая изоляция, пока не вскроются подробности, а даже когда вскроются, его посадят под арест как минимум на неделю и, к тому же, Учитель лань, обмолвился, что не собирается ограничиваться для Цзинь-сюна одним наказанием, может быть, их будет аж три или четыре, ведь у него ещё и телефон нашли, — можешь себе представить?!       Подумав пару секунд, Ваньинь представляет, как прямо перед ними сейчас выскакивает тираннозавр в розовом бантике.       — И как он только смог провернуть такое с местной помешанностью на контроле всего вокруг?       — Ах, право, я ничего не знаю! — Хуайсан так бестолково хлопает глазками, что хочется аплодировать — Понимаешь, я случайно услышал эту историю от адептов, собиравшихся за какими-то… эммм… не то дэ-эс-эм, не то гэ-эс-эн… В общем, не важно. Ох, видела бы ты, какая неразбериха началась, когда патрульные среди ночи стали проверять, все ли адепты на месте!       Дальше он ударяется пустую болтовню, и Ваньинь, перестав слушать, концентрируется на обдумывании полученной информации. Их с ребятами операцию свалили на павлина, но вопрос числа нарушителей в любой момент может всё прояснить: Великий Консерватор далеко не дурак всё-таки. Павлин молчит, пока, во всяком случае. Ему наверняка хочется приплести сюда её, но если попытается и даже придумает внятное объяснение, почему два на дух друг друга не переносящих человека куролесили вместе, что его слово против слова Цзеу-Цзюня? И как, однако, вовремя он попался. Пожалуй, даже слишком вовремя. Она бросает полный подозрения взгляд на Лиса — тот ухмыляется призрачно из-за красочного веера и, ни на йоту не изменившимся тоном лепечет:       — Эх, а ведь ничто не предвещало! Казалось бы: ещё вечером сидели с Цзинь-сюном, болтали, и самой большой проблемой казалось, что алкоголя нет — я бутылку ликёра своротил, неловко веером махнув — еле оттёрли и осколки спрятали — это же надо, а! — он разводит руками с застенчивым смехом — Ой, а на чём я остановился? Ах да, выпить, значит, нечего нам было, вот Цзинь-Сюн и решил в город Цайи сбегать. Эх, Цзинь-сюн-Цзинь-сюн…       А-Сан назидательно грозит веером пространству.       — А ведь я говорил ему: не сможет он провернуть такое, да где уж мне убеждать уметь…       О, Ваньинь, как наяву видит, насколько «увещевания» Лисоньки раззадорили этого напыщенного индюка. Хуайсан на миг прикусывает губу за веером и выразительно прикрывает глаза веерами ресниц — Ваньинь тут же впивается зубами во внутреннюю сторону щеки, чтобы стереть у себя улыбку и опускает глаза, чтобы не пялиться на этого кукловода как Феечка на неё. Помолов языком ещё пару минут для отвода глаз, А-Сан испаряется в закоулках тайных проходов.       Перед каждым уроком адептам читают длинные нудные лекции о важности правил. Ваньинь знает: профессора говорят чуть ли не слово в слово, ей смешно, но сейчас отгрызенные от каждого урока полчаса даже на руку, потому что она на полном серьёзе боится начать писать тетради свои опасения насчёт того что ланьская верхушка в итоге выйдет на них с ребятами. И никакие показания Павлина здесь не понадобятся: очевидно же, что было несколько человек, даже патрулям ведь попались! Они точно всё узнают, стоит только слегка копнуть.       И вычислят личности тех, кто действительно проник в школу, начав с Ваньинь, потому что она выдаёт себя психозом! Только про опущенные глаза и не забыла. Заклинательница до вымокающих в чём-то липковато-тёплом ногтей стискивает кулаки и дальше сидит как статуя. А перед тем как начинается собственно урок, бросает короткий взгляд на Лисоньку, после чего затаскивает под парту подопнутую через проход пачку влажных салфеток, наступив на неё, как Хуайсан до этого, пока учитель не смотрит, и, подобрав её вместе с уроненной ручкой, быстро стирает с пальцев влажные красные пятна. Больше на неё внимания не обращают. Пока.       Это. Просто. Лестничная. Площадка. Перед. Чердаком. Павлин сидит под арестом! А в коридорах полно людей. И если Ваньинь продолжит прятать истерику в перерывах, непременно сорвётся посреди урока. И вот тогда пиши пропало. Так что надо просто подняться сейчас по этой гулевой лестнице, а не торчать на этаже перед пролётом с занесённой над перилами рукой. Уловив сзади движение, Ваньинь резко разворачивается, не уверенная, что смогла не вздрогнуть, и сталкивается глазами с двумя рентгеновскими изумрудами. Ни слова не говоря, Черно-Бурый Лис обхватывает запястье девушки и увлекает её наверх. Что он творит?! Ваньинь замечает, как замахнулась, чтобы залепить по чужой руке на полпути и вонзает ногти в свежие порезы, дёргая ладонь назад. «Я. Зла. Не. На. Него. Я просто распсиховалась, и срываться на нём будет мерзко!» Но стоит придушить злобу, горло сдавливает от усиливающегося с каждой ступенью бесконтрольного страха. По обвитой тонкими, но цепкими пальцами руке проходит зовущая вырвать кисть судорога, но девушка оставляет её в чужой хватке: «Я повязана с ним с тех пор как попросила помощи. Помощь я получила сполна, и именно тогда, когда в ней нуждалась. Даже если он хочет сделать что-то со мной, он в своём праве.» Ступени начинают плыть и качаться перед глазами. Ваньинь как пить дать оступилась и грохнулась бы, если бы Хуайсан не замедлил шаг. На лестничной клетке ноги делаются ватными. Эмоции всё сложнее держать в узде. Прежде чем осесть на плитку, Ваньинь успевает прошептать:       — Срыв.       Она даже не договаривает, когда по голове прилетает веер. Больно. Разумеется, Лис и без Ваньинь понял, что она грани истерики. И наверняка веер у него малость отяжелён чем-нибудь вроде метательных игл или компактных талисманов. Пока Ваньинь опять не скатилась в истерику, Не-Сюн вынимает из причёски традиционное украшение на довольно длинной «шпажке». Заклинательница сосредотачивает взгляд на «побрякушке», и та обретает достаточно чёткие контуры: конец «шпажки» остр как кол — Ваньинь хватает драгоценность и со всей силы втыкает себе в предплечье. Боль отрезвляет. Ваньинь слитным движением вынимает украшение из плоти — гранатовые капли разлетаются по коже, по подставленной Черно-Бурым Лисом влажной салфетке — и всаживает её чуть выше, давая ощущению ярче растечься по нервам. И как раз когда сложное переплетение цветов упирается в руку, необычно напоминающий удары литавров голос разборчиво произносит почти в ухо:       — Ты никогда не замечала в правилах странности? К примеру, волосы: девушкам обязательно полностью убирать, а парням, получается, хоть с распущенными разгуливать можно. А знаешь, почему так выходит? — он выдерживает небольшую паузу — Правила нужны чтобы не думать. Когда их много, люди либо превращаются в машины, тупо следующие заданным инструкциям, либо бунтуют. И знаешь, я удивлён, что старик Цижэнь до сих пор в состоянии думать, ведь остальные старейшины, против которых он не смеет пойти, давным-давно утратили эту способность.       Не ты один, Хуайсан. Это и правда подозрительная способность для члена ланьской верхушки.       Словно прочитав её мысли, Лисонька подмигивает усмехающимся глазом, поднимается на ноги, оправляя одежду, и, дождавшись, когда Ваньинь вернёт оттёртое от каждой капли крови любопытное украшение, плавной кошачьей походкой скрывается за лестничными пролётами. Девушка перевязывает места проколов тщательно: они ещё два урока не должны протечь на белую ткань, и тоже уходит. На губы ползёт улыбка: старейшины трясутся над репутацией во всех смыслах этого слова — Сичэня они вряд ли станут подозревать в чём бы то ни было, а их с Мэн Яо в итоге нашли у него. К тому же, лиц нарушителей патрульные не видели, вылезали из укрытия они по одному, Ваньинь в темноте и на скорости без возможности приглядеться можно принять за мальчишку, а ножны с опознавательными знаками были замотаны тряпками. Значит всё, скорее всего, уляжется, разве что Лань Цижэнь останется недопонимать ситуацию в одну свою неведомым пока что образом не завершившую трансформацию в очередной сборник правил голову.