Туман: Слепые блуждания

      Ночью без снующих туда-сюда целителей в лазарете спокойно. Лишь тёплое дыхание Солнышка за спиной и по временам возня кого-нибудь из пациентов нарушает тишину. Хуань, озираясь, бесшумно ступает по белёсому линолеуму, совсем как тогда, около семи месяцев назад, когда так же пробирался к А-Чэн. Теперь подруга, привычно обхватив рукоять Саньду, крадётся следом за любопытно озирающимся Сычжуем, замыкая их маленькую процессию, такая внимательная, что кажется, её ушки вот-вот начнут шевелиться словно у Феи. Дверь палаты Жуланя открывается не скрипнув. Подросток не спит — чужое движение сразу же привлекает его внимание. При виде гостей он улыбается, но как-то грустно.       — Доброй ночи. — шепчет Сичэнь, приблизившись к койке — Как ты себя чувствуешь?       — Уж всяко недостаточно хорошо, чтобы полететь с вами в Цишань на состязание лучников. — надувает губки мальчишка.       — Об этом я и хотел поговорить. — мягко произносит Цзеу-Цзюнь — Раз уж получилось так, что вы с Цзиньи не можете отправиться с нами в Орден Вэнь, для вас есть задача здесь. Тебе пока нельзя вставать без вреда для раны? Не будешь возражать, если я отнесу тебя к Цзиньи, чтобы мы вместе всё обсудили?       Моментально забывший про свои обиды на несправедливую жизнь Жулань цепляется за плечи Сичэня — тот поднимает его на руки. Инь, задержавшись в палате, складывает одеяло таким образом, чтобы создать впечатление, будто под ним лежит человек. Цзиньи мгновенно просыпается от нырнувшего в открывшуюся дверь палаты сквозняка и пытается приподняться, когда узнаёт ночных посетителей, но Сычжуй делает ему знак лежать. Нефрит подходит к узкой кровати и укладывает Жуланя рядом с его подвинувшимся к стене другом.       — Нам нужно пополнять ряды заговорщиков, чтобы к моменту выхода из тени была готова армия. — объясняет он.       — Но выбирать тех, кому предложить стать частью заговора, жизненно необходимо с особенной осторожностью. — подхватывает Ваньинь — А вы проводите среди адептов гораздо больше времени чем мы, плюс с вами они чувствуют себя раскрепощённее, поэтому мы хотим, чтобы вы, когда встанете на ноги, присмотрелись к соученикам и подумали, кто мог бы присоединиться к нам. Заводить с ними разговоры на эту тему пока не нужно: когда мы вернёмся, обсудим кандидатуры и примем окончательное решение.       Цзиньи улыбается от уха до уха:       — Мы не подведём.       — К слову, я остаюсь с вами. — подаёт голос Сычжуй.       Трое друзей ещё немного болтают о своём, а после Сичэнь относит Жуланя обратно в его палату, и полуночные гости вылетают в окно. Едва поднявшись повыше, Хуань ляпает подругу, и они втроём с Солнышком принимаются играть в салки, стараясь не смеяться слишком громко. Сычжуй большими глазами смотрит на них с улыбкой, светлой и немного смущённой.       А с рассветом трое взлетают на мечах со стерильно-белого двора и быстро скрываются за горизонтом от провожающего их серого взгляда. Ту часть пути, что проходит над лесом, заклинатели решают проделать над самой землёй: осмотреться лишний раз не помешает. В какой-то момент Яо приостанавливается и, тронув Инь за плечо, указывает на куст шиповника:       — Послушай, тебе не кажется, что вон там ветки выглядят не совсем естественно?       Она слегка сощуривается, присматриваясь:       — Кажется. Сейчас проверю.       — Я с тобой.       Сичэнь приближается к подозрительному кусту, когда подруга, спрыгнув на землю, уже разгребает его листву обнаженным лезвием своего меча, как вдруг прямо в них вылетает несколько духовных стрел — заклинательница успевает отшатнуться от одной, почти перерубив пополам другую в полёте, Нефрит тоже отбивает две с помощью Лебин и уклоняется от одной, но его позиция оказывается более неудачной, поэтому ещё две стрелы он сперва не замечает. И поэтому в первый миг не понимает, что происходит, когда оказывается лежащим на земле, а сверху на него падает А-Яо. Но вид крови на форме любимого быстро расставляет всё по местам — не медля ни мгновения, Сичэнь оттаскивает его подальше от проклятой ловушки и принимается оказывать первую помощь.       — Позаботься о нём, а я разберусь с этой дрянью. — бросает уже вовсю колдующая над ловушкой А-Чэн — Буду ждать здесь.       — Хорошо. — отвечает он, не отрываясь от бессознательного Солнышка.       Остановив кровь, убедившись в отсутствии яда и обеззаразив раны, Сичэнь накладывает повязки и, осторожно подхватив любимого на руки, чтобы не задеть ранения, мчится обратно в Облачные Глубины. И улетает оттуда только дождавшись заверения целителя по окончании осмотра, что опасности для жизни А-Яо нет. Он больше обычного собран и внимателен, когда возвращается к месту встречи с подругой, но других сюрпризов не обнаруживается. К его прилёту Ваньинь уже благополучно обезвреживает ловушку и уверяется, что окрестности чисты. Оставшийся путь до Безночного Города они вдвоём преодолевают благополучно.

***

      Когда прибывших из ордена Лань оставляют в гостевых покоях, остаётся ещё почти целый день до того как все приглашённые прибудут, покончат с первыми формальностями и расселятся.       — Инь, давай поспим перед церемонией. — предлагает Сичэнь.       — Нам это будет кстати, только я на всякий случай поставлю будильник. — подруга быстро щёлкает по экрану смартфона и, не раздеваясь, заваливается на заправленную постель.       Хуань запирает дверь и падает рядом, прихватив два лёгких пледа: под один забирается сам, а другой расправляет и кладёт рядом с А-Чэн, чтобы она могла сразу же укрыться, если замёрзнет. В Безночном Городе в это время года теплынь, но в комнате ощутимо прохладно из-за кондиционера. Стоит перестать использовать инедию, бессонные ночи берут своё — Сичэнь мгновенно проваливается глубоко в царство Морфея. Ему снится надежда в глазах мамы, статный силуэт стоящего перед ним на мече Фиолетового Чуда и тихий смех А-Чэн.       Когда он просыпается, до приветственной церемонии остаётся ещё пара часов. Инь сидит на подоконнике, причёсывая свою густую гриву, и кажется, не обращает на него внимания. По губам Хуаня расплывается коварная улыбка, момент — и в А-Чэн уже летит подушка. Заклинательница соскакивает на пол, ловко уворачиваясь от импровизированного снаряда и, перехватив его, нарочито медленно наступает на друга — тот берёт вторую подушку и встаёт в оборонительную позицию. Усмехнувшись, Инь в один прыжок сокращает расстояние между ними и атакует. Они носятся по всей спальне, прыгая по тумбам, комоду, журнальному столику и подоконнику, швыряясь друг в друга подушками, подхватывая их налету, азартно лупя друг друга своим мягким оружием, пока не падают на пружинящий матрас, сцепившись врукопашную, душа в простыню заливистый смех — в Ордене Вэнь он, конечно, не запрещён, но выдавать себя лишний раз там, где у каждой стены есть уши — пропащее дело.       Лишь когда в запасе остаётся только сорок пять минут, озорники расцепляются, признав дружескую ничью, и идут приводить себя в порядок. Уже заканчивая, Сичэнь замечает, как подруга привычным движением, не запивая, проглотила какую-то таблетку и присматривается к этикетке на баночке.       — Противозачаточные? — удивляется он.       А-Чэн вздрагивает, на миг стискивая пузырёк в руке, но спустя мгновение поворачивается к Хуаню и объясняет:       — Они нужны мне, чтобы остановить менструальный цикл: так гораздо удобнее. Идём?       — Идём. — первая реакция девушки кажется Сичэню странноватой, но он не хочет переспрашивать: возможно, А-Чэн доверится ему позже или он сейчас ищет скрытый смысл там, где его нет, и всё дело просто в её скрытной натуре.

***

В разгар состязания

      Краем глаза Ваньинь замечает гранатовую рощу и через пару секунд вдруг понимает, что ноги как будто влетели в воду, а потом и вовсе увязли в лаве. И, судя по результату попытки заставить их бежать дальше, эта самая лава вдобавок застыла. А взгляд категорически не желает отлипать от крупных тёмно-красных плодов. Нервы щекочет всё нарастающее желание стащить хоть один. И вот какого гуля? Ваньинь же никогда не воровала ради забавы! На губы сама собой лезет усмешка: ну да, а ещё до недавнего времени никогда не играла в дурацкие, но такие весёлые игры вместо наказаний, не училась лицемерить, не заключала фиктивных браков, не покоряла электричество, не вламывалась ночью в школу в компании Сичэня и Мэн Яо, чтобы хакнуть систему видеонаблюдения, не чувствовала себя счастливой чуть ли не каждый день — что уж там, в последние семь с хвостиком месяцев Ваньинь часто не понимает, какого гуля творит, но именно то, что она творит, не понимая, какого гуля, кроме, разве что, паники во время недоизнасилований — по плечам пробегает толпа колючих мурашек, и она непроизвольно осматривается, но тотчас дёргает головой и возвращается к нити мыслей — так или иначе создаёт счастливые моменты. А значит, к гулям всё! Всё равно здесь никого нет.       Заклинательница круто разворачивается на девяносто градусов и стрелой летит к подножию холма, а приблизившись к кованой ограде, ведомая не пойми откуда взявшимся инстинктом, ныряет в высокую траву, чтобы ощупью отыскать в пологом склоне совсем заросшую стелющимся плющом дыру тык в тык на согнувшегося в три погибели худого человека и затаиться там, не сводя глаз с ничем не отличающейся от других тропинки. Мысль, что она теряет время, а значит и очки, торча тут в ожидании неизвестно чего да и вообще потакая дурацкой необоснованной хотелке, появляется было в голове, но почти сразу блёкнет: Ваньинь в любом случае справится хреново, так какой смысл прилагать усилия? А так хоть развлечётся — пора уже признать, что именно та часть неё, которая когда-то кажется уже давным-давно имела кодовое название оно, самая родная и желанная.       Еле заметное движение за деревьями заставляет полностью сконцентрироваться на происходящем в роще. Вскоре в просвете между стволами мелькает какой-то человек в одежде без опознавательных знаков. Он без спешки проходит параллельно ограде, спокойно обводя цепким взглядом всё вокруг. Девушка замирает, затаив дыхание, когда его глаза добираются до места, где она прячется, но никакого интереса оно не вызывает. Когда человек удаляется с губ слетает беззвучный выдох. Через несколько минут она понимает: пора.       Бережно отведя плющ, Ваньинь выскакивает из своего укрытия и, по-быстрому замаскировав его, запрыгивает на массивный завиток, хватаясь руками за выходящий из такого же солнечный луч, — хочется именно так, а не на мече. Она перескакивает на короткую перекладину, соединяющую кольца и, оттолкнувшись от неё, с беззвучным смехом взлетает в стойку на руках, сомкнув пальцы на верхней перекладине; не останавливаясь, меняет руки местами и замыкает описанный в воздухе круг, приземляясь на низ среднего кольца.       Мягко спрыгнув на камень, чтобы не примять траву, воровка перескакивает на присыпанную гравием дорожку, по которой прокрадывается до ближайшего дерева. Она пружинисто отрывается от земли и, подтянувшись на руках, влезает на ветку. А потом, забравшись на максимальную высоту, где ветви могут её выдержать, повисает головой вниз, как та синеволосая озорница с фотографии. Ваньинь, наверное, долго бы ещё так проболталась, если бы донёсшийся из-за деревьев звонкий голос с командными нотками не заставил, мигом подорвавшись, заползти в центр густой кроны.       Замерев там, Ваньинь пристально следит за дорожкой, где, не заставляя себя долго ждать, появляется обладательница голоса в компании немного сутулого юноши, который изредка что-то отвечает ей, но так тихо, что заметить это возможно лишь по движущимся губам. Так, не глазеть, а то почувствуют. Ваньинь принимается блуждать взглядом по роще, прикидывая пути отступления, если от ограды отрежут, и бежать придётся вглубь, и иногда на секунду останавливается на гуляющих. Сердце, сжавшись, замирает в груди, когда до этого меланхолично скользивший глазами по плодовым деревьям юноша внезапно останавливает взгляд на облюбованном ей. Заметил?! Но, когда девушка намеревается проследить за его взглядом, качает головой и утягивает её дальше.       А голос его спутница понизила. Что-то здесь нечисто. Пользуясь пасмурной погодой, заклинательница извлекает из кармана зеркало и принимается наблюдать за удаляющимися заклинателями — вроде ничего подозрительного заметить не удаётся. Ладно. В любом случае Ваньинь не будет торчать тут вечно, тем более, если бездействовать, к этим двоим придёт подкрепление. И она, сорвав спелый фрукт, прямо в прыжке встаёт на Саньду. Реакции хватает, чтобы сразу же заметить резкое движение сбоку-сзади и рвануть к забору. Обернувшись, не сбавляя скорости, Ваньинь замечает выскочившего из-за стволов почти задыхающегося юношу, а в следующий миг уже перелетает верхушку ограды, и как молния мчится в лес, начиная произвольно петлять, едва оказывается под сенью деревьев.       После того как заклинательница убеждается в отсутствии хвоста, она спрыгивает с меча и продолжает исследовать территорию на предмет мишеней, пытаясь одновременно сориентироваться, куда забралась. Не сразу, но это удаётся. Остаток отведённого на состязание времени уходит на то, чтобы добраться до места общего сбора, десятой дорогой обойдя гранатовую рощу. Задумавшись о своей авантюре, Ваньинь понимает, что единственное, чём она жалеет — позволила себя заметить. И ситуацию отягчает, что у обоих на рукавах был огненный принт — это не просто слуги или адепты низкого ранга, а значит глупо надеяться, что от них отмахнутся, потому что влом разбираться в ситуации будет. Теперь остаётся надеяться, что с видевшими её заклинателями она больше не пересечётся. Иначе Ваньинь побьёт десять раз все свои рекорды позора.       Она дёргает головой: поздно бояться — сейчас главное смотреть в оба. И придумать, куда спрятать пригретый в руках трофей. И с этим куда сложнее: плод слишком большой, чтобы замаскировать его одеждой или запихнуть в колчан, никакой сумки у Ваньинь нет — на этом идеи заканчиваются. В крайнем случае, конечно, можно просто оставить гранат в лесу, но это будет немного обидно, ведь на то, чтобы как следует его спрятать и надёжным способом пометить для себя место времени уже не остаётся, а бросишь так — когда толпа схлынет, скорее всего, уже не найдёшь.       Ваньинь в последний раз осматривается — на периферии мелькает расписанный горными пейзажами веер. А кстати! Она ловит зеркальцем свет фонаря и на миг направляет отблеск в лицо Хуайсану. Этого оказывается достаточно, чтобы это Лис в следующую секунду испарился, а через минуту появился совершенно с другой стороны и бросил из-под лоснящейся чёлки вопросительный взгляд на прижатый к груди девушки гранат.       — Надо спрятать. — шепчет она.       Ситуация совершенно дурацкая, но Ваньинь, похоже, уже привыкла. К тому же, Не-сюн отлично помогает полным отсутствием вопросов. Он молча берёт фрукт, жестом фокусника выуживает из-под идущей в клёш от бедра штанины сумку, укладывает в неё плод, маскируя сверху уже лежавшим внутри ворохом кисейных шарфиков, прицепляет её к тонкому ремню со стразами и, вынырнув из-за деревьев в другом месте после небольшого крюка по лесу, в мгновение ока растворяется в толпе. А Ваньинь, осознав, что до конца состязания остались считанные секунды, выскакивает на место общего сбора.       Объявление результатов она не слушает — какая разница опозорилась ты сильно или очень сильно — вместо этого протискивается подальше, пытаясь разобраться, кто прикипел к ней таким пристальным взглядом. Отчасти успокаивает, что он не ощущается враждебным, но всё равно интересно, что и кому от неё понадобилось. А ещё страшно до липких мурашек по плечам. Потому что между тем, чтобы лишний раз доказать свою бездарность, и тем, чтобы стать причиной смехотворного, но от этого не менее мерзкого, судебного дела, которое выставит на посмешище аж два Великих Клана, уже есть разница!       И, конечно же, её подозрения в конце концов подтверждаются. В той стороне, откуда идёт приносящий беспокойство взгляд, Ваньинь быстро находит глазами кучку адептов в красном во главе с Вэнь Чао и приклеившейся к его боку расфуфыренной девицей. И ей слишком знакомы их липкие ухмылочки и то, как все, кроме главной парочки, облапали рукояти своих мечей, поигрывая искрами Ци в свободной руке. Их сощуренные до щелей глазки поедают того самого юношу, кстати, это, вроде как, Вэнь Цюньлинь — час от часу не легче. А он, никак на них не реагируя, смотрит на неё. Поняв, что обнаружен, юноша неловко опускает взгляд. А кучка тем временем начинает надвигаться на него, перестраиваясь в дугу, чтобы зажать между собой и стеной.       — Эй, что вам от него надо? — очнувшись от звука собственного голоса, Ваньинь обнаруживает себя стоящей так, чтобы, если понадобится, легко принять боевую стойку, за спинами у задир.       — Ой, а тебе-то какое дело? — тянет противным голоском Вэнь Чао — Что, раскатала губу, Цзеу-Цзюня мало стало?       — А это тебя не касается. — раздражённо отвечает девушка, пока прихвостни гыгыкать не начали, и в следующую секунду усмехается — Даже если правда мало стало: на тебя-то посмотрит разве что куртизанка, ищущая денег и привилегий, а не мужчину, которым в тебе и не пахнет.       Лица Вэнь Чао и его любовницы искривляются в такие гримасы, что пришедшая, пока Ваньинь была занята обменом любезностями та самая девушка — Вэнь Цин, судя по сходству с Вэнь Цюнлинем и кошелю с целебными настоями на поясе, — издаёт смешок. А Ваньинь, пока парочка не нахватала достаточно воздуха, чтобы завизжать угрозы в ответ, припечатывает:       — Можешь выбить из меня дурь, если меч не слишком тяжёлая штуковина для твоих ручек.       Воспользовавшись тем, что вся шайка Вэнь Чао уже пялится на Ваньинь, целительница протискивается к шиди и прикрывает его собой. А из-за спин кучки в это время проталкивается к центру действия высокий широкоплечий адепт, которого девушка сперва приняла за стороннего наблюдателя: он в общем балагане не участвовал — только посматривал на Вэнь Цюнлиня со смесью жалости и пренебрежения, монолитно стоя в паре шагов от Вэнь Чао. Телохранитель?       — Я принимаю вызов.       Ваньинь склоняет голову, вставая в боевую стойку, и чувствует, как уголки губ слегка дёргаются вверх: она и не рассчитывала на такую роскошь как достойный противник. Этот парень явно сильнее физически и, если догадка о телохранителе верна, в уровне совершенствования тоже уступать не должен; как у него с ловкостью и скоростью — вопрос. Они, покружив немного, несколько раз сталкиваются клинками, примеряясь друг к другу. Заклинательница медленно, но верно выходит на позицию, откуда видно всю шайку. Она не сомневается: Вэнь Чао не упустит возможности напустить на неё всех своих дружков, а вот что кто-то поможет ей самой весьма сомнительно. Ваньинь резко приседает, уводя голову из-под лезвия, контратакует в ноги, вскакивает в вращении, отбивая новый удар. Вэнь Цин может подлатать — и то не факт, что станет — а непосредственно в битве наврятли будет полезна. Парень отражает серию атак и пытается ложно открыться, но она не ведётся. С умениями Вэнь Цюнлиня ничего не ясно, но если он до сих пор не подключился, то, скорее всего, и не передумает. Чужой меч оставляет царапину на изгибе шеи, Ваньинь наращивает темп. Надежда на то, что Хуань вдруг решит сунуться сюда, слабая, разве что вездесущий Лис даст наводку. Клинки уже мелькают в воздухе так, что глазом отследить сложно, движение не прекращается ни на миг, на острие Саньду появляется пара капель крови. Но глупо в любой непонятной ситуации надеяться на этого интригана. Хотя… Обманный бросок, удар, блок. Если Ваньинь умрёт сегодня, кто будет платить Черно-Бурому Лису по её долгам? Надавить на чужой меч посильнее и тут же резко вывести свой из креста, отпрыгнув в сторону. Если только он не закрутил вокруг неё игру, итогом которой и должна была стать смерть. Острие чужого меча пронзает предплечье, и заклинательница, оттолкнув противника волной духовной энергии перекидывает оружие в левую руку. Но тогда зачем так сложно? Блок, блок, укол, всё время находиться в движении. Разве только Ваньинь должна перед смертью принести пользу, а значит, возвращаемся к тому, что она пока нужна Не-сюну живой. Кувырок, блок, контратака, ещё несколько капель крови на лезвии Саньду.       — Чжулю, да чего ты с ней возишься?! — не выдерживает Вэнь Чао — Ядро сожги, и дело с концом!       Сжигающий Ядра?! Так, может, пока не начал, жахнуть молнией? В голове как наяву раздаётся голос А-Сана, призывающий всегда иметь козырь в рукаве и не тратить его попусту. Но ведь угроза потерять ядро! Пока что гипотетическая: Чжулю приказ исполнять не торопится, замечает Ваньинь, уняв панику. А раз так, молния пока тоже будет гипотетическая. Заклинательница вызывает жалящие электрические мурашки по рукам, удерживая их от перехода в большее, и не отрывает глаз от рук противника, теперь используя для контроля ситуации на всём поле только слух.       — Это честный поединок, Господин. — качает головой Чжулю.       Мурашки после этих слов переходят на простое покалывание.       — Да похеру!       Несмотря на вмиг вернувшееся напряжение, Ваньинь усмехается мысли: «Он что, на любое отклонение действительного от желаемого у Мадам Юй реагировать учился?»       — Дядя будет в бешенстве. — прокатывается по полю боя звенящий голос Вэнь Цин.       Она вся как струна, взгляд пронзает глаза Вэнь Чао.       — Ой ли? — выпячивает губы тот.       Вэнь Цин закатывает глаза:       — Лишить ядра Наследницу Клана Цзян и по совместительству жену Цзеу-Цзюня — ну разумеется наш орден не оберётся дипломатических конфликтов. Устроят следствие, нагрянут с проверками…       — Так и быть. — Вэнь Чао кривится, как будто съел крысу без сахара, — Чжулю, можешь не жечь этой стерве ядро — она того не стоит!       Хм, есть ли скрытый смысл в заставившем этого упёртого осла отступиться упоминании проверок? В любом случае, стоит на всякий пожарный рассказать Фэнмяню и Хуаню. И посоветоваться с Лисом. Чжулю смотрит на Ваньинь и снова встаёт в боевую стойку. Любезно. Заклинательница кивает, повторяя его движение. Мечи вновь поют, баламутя воздух, а мысли без остатка отдаются сражению. Приходит весёлый азарт. Заклинательница просто позволяет себе забыть о последствиях, о позоре, пока гулко звенят в затихшем пространстве сталкивающиеся лезвия. Она то и дело в секунду оказывается сбоку от противника, стремится, пускай без особого успеха, нырнуть за спину, во время нападений изгибается как проволока, вынуждая Вэня отражать удары неудобными движениями.       Нырнуть вниз от меча Чжулю, кувырком сменить позицию, не давая другому адепту нанести удар со спины, — надо же, как надолго хватило терпения Вэнь Чао — отбить атаку второго, тут же ставя подножку третьему, серией ударов выиграть несколько секунд, чтобы разорвать смыкающееся кольцо нападающих и вернуться к благородно дожидающемуся её для продолжения поединка Чжулю. В этот момент пытающийся незаметно подбежать сзади четвёртый задира внезапно спотыкается — привет, Лисонька, — и валится с ног, увлекая за собой бегущего впереди пятого. Ваньинь и Чжулю, не прерывая схватки, кружат, отступая от других нападающих. Когда тем всё же удаётся подобраться близко, заклинательница отбивает несколько ударов, а затем уворачивается, переходя в кувырок, или на короткое время дезориентирует и продолжает драться с Чжулю. Она не может сказать, сколько эта шальная карусель несёт их всех, когда во время очередной атаки на периферии мелькает родной белоснежный силуэт, а в следующее мгновение по воздуху разливается, без остатка заполняя его своими волнами, мелодия Лебин. Движения сами собой затормаживаются, мысли растекаются, веки тяжелеют. Расфуфыренная девица обмякает на тело Вэнь Чао, который совсем ненамного от неё отстаёт, заваливаясь прямо на землю. Остальные члены его шайки тоже оседают, задрёмывая, один за другим. Переглянувшись, разморённые Ваньинь и Чжулю опускают мечи. А Вэнь Цюнлинь, к слову, тоже остался на ногах. Значит, как заклинатель он сильнее, чем кажется. И, судя по его поведению, сильнее, чем хочет казаться.       — Прошу передать заснувшим: об этом происшествии поговорим завтра со всеми причастными и главами их кланов. — отняв сяо от губ, произносит Хуань, обращаясь к Чжулю.       — Хорошо, Глава Ордена Лань. — с уважительным поклоном отвечает тот, после чего обращается уже к Ваньинь — Если Госпожа согласна на ничью, я сейчас позабочусь о них.       — Согласна. — она кланяется на традиционный манер и снова чувствует лаконичную улыбку на своих губах — Моё уважение.       Взгляд Чжулю немного теплеет, он отвечает таким же поклоном:       — Честь для меня.       Вэнь Цин протягивает ему смоченный, видимо, каким-то антисептиком ватный диск, которым парень протирает оставленные Саньду царапины. А Ваньинь тем временем с тревогой и уважением, от которых моментально бросает в жар, осматривают солнечные глаза. точёные пальцы замирают на секунду над запястьем, безмолвно прося разрешения, и после кивка дарят прохладно-тёплое касание, проверяя меридианы.       — Ты здорово использовала гибкость и координацию, оторва. — так, чтобы услышала только она, шелестит обволакивающий голос, заставляя кровь мигом прилить к лицу, — Твоё усердие на тренировках сполна себя оправдало сегодня.       Нефрит шагает в сторону, уступая место подошедшей целительнице, с таким безмятежным лицом, будто это не из-за него девушка сейчас готова провалиться под землю от смущения с уже заболевшими от непривычно широкой улыбки губами.       — Сичэнь, я догоню тебя, ладно?       — Конечно. Буду ждать в выделенных нам комнатах.       Дождавшись, пока он и перетаскивающий спящую кучку Чжулю отдалятся на достаточное расстояние, она без обиняков выпаливает:       — Что насчёт граната?       Вэнь Цюнлинь осторожно, почти робко, касается здоровой руки Ваньинь — та заставляет себя не отдёрнуть её — и бледно улыбается:       — Не бойся: мы никому не расскажем.       Она смотрит на него с сомнением, отчего перевязывающие сквозную рану на предплечье твёрдые руки Вэнь Цин чуть не дёргаются от фырка:       — А даже если расскажем и нам поверят, здесь, знаешь ли, не Гусу, чтобы ввязываться в разборки с членом, по сути, двух династий Великих Кланов из-за одного несчастного фрукта.       — Хм, аргумент. — признаёт Ваньинь, немного расслабляясь.       Закончив с перевязкой, Вэнь Цин протягивает ей такой же диск, какой давала Чжулю, и велит обработать порезы.       — Спасибо. — а дерёт от него поменьше, чем от хлоргексадина — Сколько с меня?       Целительница задумывается на секунду, а потом отмахивается.       — Ты заступилась за моего диди — считай это моей благодарностью.       Когда Вэни уходят, юноша, всё время диалога девушек не сводивший своего странного взгляда с Ваньинь, в последний раз оборачивается на неё, и в этот момент заклинательнице кажется, что это не последняя их встреча. Объективно сложно сказать, хорошо это или плохо: Вэнь Цюнлинь остаётся тёмной лошадкой, но это и будоражит, так что девушка будет ждать, когда они увидятся снова, как минимум с любопытством. Тем более, это может повлиять на политику. А ещё Вэнь Цюнлинь отчего-то уже сейчас вызывает необъяснимую симпатию.       Из мыслей вырывает ложащийся в руки плод. Подмигнув из-под чёлки, Хуайсан ускользает в редеющую под сгустившимися тучами толпу. Прижавшая к груди гранат Ваньинь, отправив сообщение Фэнмяню и Хуаню, вдруг ловит себя на том, что долго всматривается в темноту леса, прикидывая где найти какую-то траву, название которой она не помнит, но которую точно узнает, если увидит. Сорваться с места ради шальной мысли уже третий раз за день опрометчиво, но разве эта не самая безобидная из всех? Кому навредит пробежка по безлюдному лесу и собранный не на частной территории пучок травы? Разве что комендантский час нарушен будет, но ведь здесь нет с ретивостью специально настроенных датчиков следящих за этим старейшин. Тем более, Ваньинь всё равно принадлежит не полностью Ордену Лань, а Орденам Цзян и Лань одновременно.       Первая капля собачьим язычком облизывает лицо Ваньинь как раз в тот момент, когда девушка резко стартует, чтобы через секунду, не сбавляя скорости, влететь под сень раскидистых деревьев, чуть ли не по колено утопая в зелёном море. Странное сочетание чувств и желаний внутри всё продолжает волновать душу, и Ваньинь это нравится. Она не может подобрать ему определение — слишком много всего, слишком тонкие оттенки, слишком мало знает себя — на ум приходит только: «Хочется красть гранаты и пить Джамбэй», — что ж, пусть будет так. Заклинательница пропускает его через себя, как пропускает ци на ночных охотах, и просто тонет в этом, впервые настолько мощном, почти не ощущая то хлещущих, то поглаживающих касаний веток и листьев, не замечая всё чаще росой сыплющихся с крон капель, не чувствия, как насквозь пропитывается липким и багровым бинт на предплечье, не разбирая, куда несут её ноги, пока не выныривает отчасти в реальность, благодаря мокрым пятнам, похожая на гепарда, остановившаяся прямо перед крутым обрывом — шагнула бы чуточку дальше — полетела бы в глубокий овраг.       Отметив это без тени беспокойства, она ловко спрыгивает на выступающие из почвы массивные корни, схватившись здоровой рукой за неровный край обрыва, и так: перескакивая по корням, выступающим клочкам земли, камням — несколько раз еле успевает перепрыгнуть с пошатнувшийся опоры на другую, а один раз подтягивается на сжавшейся до кровавых ссадин руке, после того как камень падает прямо из-под ног --спускается где-то на две трети, а затем отталкивается от бугристой земляной стены и уходит в сальто, чтобы приземлиться на спружинившие ноги на выстилающую дно быстрого ручья гальку, пошатнувшись из-за неловких движений раненой рукой при попытке балансировать, но всё же устояв.       Внизу Ваньинь движется уже медленно, присматриваясь к колыхающемуся под порывами свежего ветра разнотравью. Дождь мало помалу превращается в настоящий ливень, холодный как руки Фэнмяня, и она, повинуясь спонтанному желанию, раскидывает руки точно крылья и кружится, вымокая окончательно, и полностью затянутое почти чёрными, едва подсвеченными откуда-то из самых глубин бледной луной тучами небо кружится вместе с ней. А когда девушка останавливается, скользнувший вновь в травы взгляд падает на растение, которое она мгновенно узнаёт. Присев на колено, Ваньинь аккуратным движением, чтобы не повредить пористый стебель, обрывает одно за за другим у самого основания, в ласкающей кисть ледяной воде, пока не набирается пучок на три-четыре порции.       Несильно сжав его в руке, заклинательница тремя пальцами подцепляет Саньду и прыгает на него как раз с первой вспышкой молнии. С раскатом грома сплетается её смех. Ваньинь взмывает высоко над лесом без страха получить удар: в худшем случае покорчится от боли да схватит несколько переломов с сотрясением мозга, когда с меча загремит: густо сплетённые ветви смягчают падение. Резко переходя с подъёмов на спуски и обратно, она носится по спиралям, полной грудью вдыхая озон. Едва не падает, попытавшись сделать мёртвую петлю с совсем переставшей слушаться правой рукой, после чего просто обвивает Саньду, удерживаясь на предплечьях — или, точнее, предплечье левой руки и том, что пришлось на лезвие, когда прижала к клинку за локоть правую — и голенях. Трюки так выполнять непривычно, отчего заклинательница пару раз чуть не соскальзывает с клинка, на заточенном лезвии прозрачная влага окрашивается причудливыми алыми узорами, но заклинательница не чувствует боли за порхающими с утроенной ретивостью в животе бабочками, бешено бьющимся в крови адреналином, и радостью, что выходит стократ лучше, чем в прошлый раз.       Окна выделенных им с Хуанем комнат радушно распахнуты, так что Ваньинь с разгона влетает в то, что в гостиной, крутясь штопором. И практически падает с меча, чудом извернувшись так, чтобы приземлиться на ноги. На ковре в момент расцветают прозрачно-красные пятна. М-да, нехорошо получилось. Надо его постирать, только дождаться, когда с неё лить как из лейки перестанет. Из приоткрытой двери в спальню падает мягкий приглушённый свет и доносятся негромкие голоса: Хуань болтает с Мэн Яо. Их тонкие шутки, мелодичный смех, рассказы о пустяках и откровенные мысли обо всём на свете отдаются в душе теплом с примесью светлой грусти. Хорошо, всё-таки, что у Хуаня есть его парень, с которым можно вот так говорить, не выбирая ни тем, ни слов и твёрдо зная, что он не сорвётся с места посреди диалога, не в силах совладать со своими тараканами. За то время, что девушка стоит здесь, увлажнившие на время её обветренные губы капли дождя успевают испариться, так что улыбка сопровождается лёгкой болью, но Ваньинь откровенно плевать, когда удаётся улыбнуться так искренне, когда приходит осознание, что смогла порадоваться за ребят без зависти. Чужой костёр тоже греет. Тем более, Ваньинь не просто заходит на огонёк, когда замерзает, а охраняет его. Как собака. Улыбка делается шире прежнего: собакой быть хорошо, и Ваньинь на ура подходит эта роль.       Кстати, о собаках: интересно, как там Феечка? Надо поскорее разобраться с ковром и спросить у Мэн Яо, смог ли он её навестить. Да и как он сам, узнать не помешает. Она стирает часть влаги, что уже не может впитаться в одежду прямо ковром — всё равно его сейчас стирать — и, подхватив его через предплечье, прокрадывается в ванную. Закинув ковёр в стиралку и оставив гранат и пучок травы в раковине, Ваньинь возвращается в комнату, намереваясь оттуда же и вылететь обратно: для Джамбэя нужно ещё несколько ингредиентов. Но в дверях, отвлекшись на вспоминание точного списка, наталкивается на смотрящего в телефон Хуаня. Парень поднимает голову от экрана, и его улыбка мгновенно меркнет.       — Солнышко, подожди, пожалуйста. — быстро произносит он, откалывая гаджет на первую попавшуюся поверхность.       И в один кошачий прыжок оказывается рядом. И видимо никогда Ваньинь не сможет воспринимать этот невозможный взгляд как нечто привычное. Хуань не глядя извлекает из карманов чистый платок, антисептик и моток бинта. Она опускает расширившиеся глаза на своё тело — ах да, порезы от Саньду. Только сейчас приходит осознание тлеющей боли от них.       — Сядь. — просит он.       Девушка с сомнением смотрит на стоящий рядом диван — хозяйской обивке точно ничего не сделается?       — Мы потом отчистим его, если что. — терпеливо говорит Нефрит, проследив за её взглядом.       Ваньинь опускается на край упругой подушки. Хуань, присев перед ней на колено, осторожно освобождает проткнутое предплечье, постоянно смачивая бинт, затем обрабатывает рану и накладывает свежую повязку. Поглаживающие касания прохладно-тёплых пальцев расслабляют, девушка тает и неосознанно откидывается на мягкую спинку, вдыхая ласкающий аромат сандала. Внутри разливается тепло, озноб уступает место приятному трепету как от лёгких волн где-то в глубине.       — Хочу устроить гонки на мечах с трюками… — слетает с развязавшегося языка мысль.       Не отвлекаясь от своего дела, Хуань мечтательно улыбается:       — Когда мы прижмём старейшин, и переустроим Гусу, ты сможешь их провести. — его улыбка разгорается, делаясь яркой как сверхновая, — И я сам буду участвовать.       Веки наливаются тяжестью, сознание уплывает в ясное лазурное небо, где прилетевший с горных вершин холодный ветер несёт в своих потоках, помогая наращивать скорость и держать равновесие, и поёт на лезвии Саньду во время каждого нового трюка, что непременно опаснее предыдущего, где облака на периферии превращаются в неясные линии, только заворачивают порой на её путь, чтобы дать нырнуть в свою ледяную влагу, где голова кружится от высоты и всё внутри сладко сжимается от близости падения при каждом трюке, где Ци плещет как шторм, стрекоча электрическими разрядами, где рядом звенит журчащий стремительным горным потоком смех, а меридианы чувствуют как разливается рядом мощная прохладно-тёплая энергия…       Фантазия вдребезги разлетается от того что что-то похожее на подушечки чужих пальцев задевает грудь. Ваньинь дёргается как от порции тока, вскидывается, распахивая глаза, и встречается с виноватым понимающим взглядом цвета пропитанной солнцем смолы. Точёная рука замирает в воздухе в нескольких сантиметрах от её тела, парень вглядывается в глаза, безмолвно спрашивая разрешения. Ваньинь замирает на несколько секунд, кажется, снова начав дрожать. А потом зажмуривается и отводит назад плечи, открываясь Хуаню, словно слепой щенок.       Невесомые и быстрые, точно крылья мотылька, касания. Совершенно такие же как везде, где эти руки бывали раньше. Та же перевитая тревогой нежность без капли пошлости. Хуань не хочет её, и это успокаивает. Единственная причина его нерешительности — нежелание пугать, навевая неприятные воспоминания, и это заставляет ощутить жар прихлынувшей крови на щеках и лёгкую боль на слишком широко растянувшихся губах. Напряжение давно покинуло мышцы. Родная энергия гладит меридианы. Когда Ваньинь решается открыть глаза, её обнимает солнечный взгляд.       А потом они в четыре руки отдраивают диван. Молча, не мешая друг другу: руки словно заранее знают, когда потянуться за тряпкой или щёткой, насколько сильную амплитуду брать, оттирая пятна, чтобы не задеть другого, не сбить чужую траекторию. Слабый свет бросает на них причудливые тени. Это уютно и как будто возвращает в давно забытые времена. Ваньинь чувствует изогнувшую губы улыбку и вдруг встречается взглядами с Хуанем — на его лице цветёт такая же, только более яркая. И девушка так же улыбается, когда по окончании их работы поднимается на ноги, берёт свой рюкзак, зачем-то попутно кидая в него гранат и собранное в овраге растение, и, снова запрыгнув на Саньду, вылетает в окно.       Имбирь, смесь перцев, два сока: кактуса и лимона, лаймовая пепси, семена и лепестки чёрного лотоса, ещё несколько пряностей и трав, зажигалка — через некоторое время рюкзак оказывается почти полон. Но с улицы уходить не хочется, так что Ваньинь без цели бродит под немного утихшим дождём. Его лапы ласкают лицо и шею, влага по новой пропитывает одежду, не развевающаяся больше по ветру коса ощущается необычно тяжёлой. Приходит желание обрезать волосы. Она отстранённо осматривается — незаметно для себя забрела куда-то во дворы. Тем лучше. Поплутав немного, натыкается всё же на какую-то не собирающуюся закрываться парикмахерскую, притормаживает на лестнице в полуподвальное помещение на секунду, а после, расслабленно ухмыльнувшись, дёргает дверь на себя. Глупо вот так соваться в первое попавшееся заведение, даже отзывы не глянув, но последствия будут потом, а сейчас Ваньинь не хочет думать — пусть её ведёт случай.       — Справитесь? — она приподнимает превратившуюся в туго свитую тропическую лиану косу.       Мастер проходится по волосам оценивающим взглядом:       — Справлюсь, но времени потребуется гораздо больше. А оплата зависит от него.       — Пускай. — безответственно, недопустимо безответственно, тем более для члена уже двух династий Великих Кланов так относиться к деньгам, но сейчас Ваньинь плевать.       Она садится в кресло со слегка потёртой кожаной обивкой и роняет веки.       — Каре. Классическое. С тёмно-фиолетовым окрашиванием на корни в виде неправильного многоугольника, которое невозможно будет увидеть случайно. — на самом деле Ваньинь хочет рваную стрижку в том же стиле, что и у красавицы с фотографии, только с андеркатом, и покрасить всё до последней пряди на полную длину, но её крыша ещё не настолько съехала — И можно косу забрать?       Стоп, что?! Ваньинь только что попросила с собой волосы, которые отрежут? Какого…       — Конечно можно. — то есть это сейчас был не признак сумасшествия?       Ваньинь бы не удивилась. Впрочем… Она знает, что сделает с косой.       Дальше в голове гуляет ветер, девушка только отстранённо констатирует, как её космы распутывают, тщательно промывают, сушат, причёсывают, снова заплетают, слитным щелчком ножниц отрезают где-то на уровне середины шеи. Она на секунду возвращается в реальность, когда в руки ложится любезно перехваченная с обеих сторон коса, и снова выпадает оттуда, пока тикают, дорабатывая форму, ножницы и наносится-сохнет-смывается краска. Когда парикмахер говорит, что всё, она, на автомате приложив к терминалу карту и сдержанно поблагодарив-попрощавшись, пристраивает волосы в рюкзак так, чтобы не помялись и точно не намокли и, уже толкая дверь, вбивает в телефонные карты пару слов. Зелёное «Открыто» попадается после одного из первых тычков.       Вскоре Ваньинь уже выходит на улицу из неприметного здания, в котором её коса превратится в парик для больных онкологией. Шальная лёгкость внутри усиливается пуще прежнего, в голову приходит мысль, что неплохо бы поблагодарить Черно-Бурого Лиса. Он, разумеется, и так возьмёт своё, но почему бы не совершить ещё одну глупость. Ей стоит только постучать в занавешенное светонепроницаемыми шторами окно, чтобы ощутить едва уловимое чувство чужого взгляда. Вскоре изящная рука распахивает створку — заклинательница быстро юркает между шторами и спрыгивает с меча. Два сразу изучившие гостью, задержавшись на свежих бинтах, лезвии Саньду, обуви, кистях рук, полном рюкзаке и изменившейся причёске изумруда заинтересованно поблёскивают.       — Слышал, как Вэнь Цин упомянула проверки, чтобы убедить Вэнь Чао не лишать меня ядра?       — Подмечаешь детали. — заверенная лисица поощрительно улыбается — Будем смотреть в оба, а к концу визита сверим результаты. Помнишь, как действовать?       — Не пытаться делать то, что не умеешь — разговоры я оставлю тебе и Сичэню. Рисковать, но при этом трезво оценивать свои силы, стремиться увеличить шанс на успех с помощью доступных достаточно надёжных средств. И, — заклинательница выдыхает сквозь зубы — результат важнее гордости — если мне придётся строить из себя дуру или лизать подошвы сучкам вроде Вэнь Чао, я сделаю.       Ярко-зелёные глаза окатывают её волной гордости:       — Ты умеешь усваивать уроки.       Девушка, чувствуя прилив крови к щекам, быстро выуживает из рюкзака гранат, подбросив его, прямо мечом отрубает около трети и клинком отбивает в ловкие руки Не-сюна.       — Твоя доля за соучастие. — с весёлой усмешкой поясняет она, поймав оставшуюся часть плода.       — Тогда мне следует как можно скорее избавиться от улик. — мягкие губы забирают с фрукта несколько зёрнышек, юноша принимается кружить по комнате, зажигая гранатовые благовония, — Останешься ещё?       — Ненадолго. — Ваньинь слизывает с Саньду прозрачный багрянец — Хочешь Джамбэй?       — Джамбэй? — с любопытством тянет Лисонька, с ещё большим вниманием присматриваясь к рюкзаку, — Что это?       — Напиток такой. — она расстёгивает рюкзак, давая изучить содержимое.       — Хочу. — в изумрудах просвечивается улыбка.       Руки работают ловко, последовательность действий сама собой всплывает в голове — даже нет нужды смотреть рецепт в интернете. Совсем скоро Ваньинь опускает в стакан несколько стеблей из оврага и застывает в раздумье с зажигалкой в руке. Лис несомненно опасен, но ведь дело здесь именно в уме и искусстве серого кардинала, он как раз не подставляется под риск на пустом месте…       — Подожги. — разрешает её внутренние рассуждения Хуайсан, отстранённо откладывая телефон, в котором до этого копался; изумруды горят ещё не виденным в них девушкой огнём.       Вспыхнувшее над колёсиком зажигалки пламя переползает на неопознанное растение и с тихим змеиным шипением распространяется по его отчасти напоминающей губку внутренней части, не в силах расплавить еле тлеющую наружную стенку. Черно-Бурый Лис берёт стакан из пальцев Ваньинь и, обеими руками поднеся его к губам, неспешно осушает, ни разу не оторвавшись. Огонь в безумном напитке играет на изумрудных радужках, заставляя их потеснить зрачок, и в этот момент Ваньинь как никогда остро чувствует: это самый непредсказуемый и опасный человек, которого она только знает.       Когда наваждение немного спадает, она оборачивается на грязные нож и доску, но А-Сан качает головой:       — Я сам. Лети.       Запрыгивая на Саньду, заклинательница успевает заметить, как Лисонька заинтересованно сверкает изумрудами на опустевший стакан, а после её неожиданно настигает тихий голос:       — Рекомендую на досуге посмотреть в интернете историю этого напитка, варианты его рецептов — будет любопытно.       «Да мне уже сейчас страсть как любопытно, что ты, лисица завеерная, такого успел разнюхать» — усмехается про себя Ваньинь, поднимаясь над крышей выделенного гостям крыла. Гранат она во время полёта несёт в руках, периодически слизывая ручейки слабеющего дождя с привкусом терпкого сока. Окно их гостиной всё так же приглашающе открыто настежь. Хуань, судя по голосам из спальни всё ещё разговаривает с Мэн Яо. Ваньинь, пробравшись на кухню, расходует половину оставшихся ингредиентов на ещё одну порцию для себя. Когда в стакан отправляется растение из оврага, чуткий слух улавливает лёгкие шаги за спиной. Обернувшись, она видит с интересом наблюдающего за её манипуляциями Хуаня.       — Никогда не видел ничего подобного. — парень кивает на содержимое стакана — Что это?       — Джамбэй. Хочешь попробовать?       — Да, спасибо. — он улыбается — Напиток, я полагаю, юньмэнский?       — Наверное. — девушка берётся за новую порцию — Я не помню, где и как научилась его готовить.       Нефрит подхватывает тарелку, на которой Ваньинь резала, и ополаскивает её, пока девушка возится с последними штрихами. Через минуту она отдаёт ему нож и берёт зажигалку. Хуань так и замирает на несколько секунд с полотенцем в руке, когда в поле его зрения попадает изгибающееся в тягучем танце пламя. Он на автопилоте откладывает полотенце с не до конца вытертым ножом и берёт стакан. Оба не отрывают завороженных взглядов от разрастающегося жаркого золота.       — Так удивительно горит. — выдыхает Хуань — Что это за растение?       — Не знаю. — честно признаётся Ваньинь — Я просто нашла его в лесу, в овраге, твёрдо зная, что оно там растёт и его нужно добавить в Джамбэй, чтобы поджечь.       Она задумывается на мгновение. С губ осенним листом срывается:       — Так странно. Сегодня весь день — череда странностей. Как, впрочем, все последние месяцы моей жизни. Просто сегодня странного особенно много.       Внимательные солнечные глаза всматриваются в её лицо, кажется, видя насквозь.       — И тебе нравится это…       Девушка не уверена, вопрос ли сейчас был, но в любом случае:       — Да.       В их глазах отражается огонь Джамбэя. Стаканы с торжественным звоном ударяются друг о друга.       — Тогда за странности. — вторит этому звону гортанный голос.       Вкус у Джамбэя… Дикий. Ни с чем не сравнимый. И от его сладковато-терпкой остроты, от сочетания с гранатом, которым они закусывают, разломив пополам, с кошачьим прищуром Хуаня Ваньинь испытывает тягучее удовольствие. Что-то болезненное и счастливое трепещет внутри. Когда от Джамбэя остаётся только едва заметный след копоти на стаканах, Вокруг Ваньинь смыкаются сильные, но почти невесомые руки, а к центру лба прижимается что-то прохладное и твёрдое.       — Да, мы не супруги по факту. — спокойно и уверенно отвечает Хуань на взметнувшийся к его лицу шокированный взгляд — Но ты для меня — семья. Я ещё после случившегося в заброшенном домике хотел это сделать.       «Но побоялся спровоцировать ревность своего парня» — безмолвно повисает между ними. Ваньинь, ни слова не говоря, сама льнёт лбом к витиеватому узору, обострённо чувствуя, как Хуань трётся носом о её нос и запускает пальцы ей в волосы, играя с растрёпанными прядями.       — Хуань?       — Да?       — Чью тюрьму я нашла тогда на холме с голубыми горечавками?