Туман: Слепые блуждания

настоящее время

      Выплыв из воспоминаний, Сичэнь смотрит на часы — половина третьего. Он поднимается с коврика для медитаций, прислушиваясь, переодевает форменный костюм на чёрные джинсы с потёртостями, сшитую из той же ткани куртку, за полой которой прячет Лебин, такого же цвета футболку с принтом наполовину затянутой тучами мертвенной луны и лёгшие поверх штанин сапоги до колен; решив, что на вылазку к камерам получилось отличное дополнение к общей конспирации, обматывает как тогда ножны Шоуюэ, прежде чем пристегнуть меч к байкерскому ремню, и, усмехнувшись своему отражению — вылитый последователь тёмного пути, — выскальзывает из Ханьши. По Облачным Глубинам он пробирается осторожно, каждый миг держит ухо востро: в окутавшем белые улицы белом тумане то и дело видятся белые очертания, и не разберёшь сразу, игра воображения это, постройка или патрульный отряд. Только перелетая стену, удаётся немного выдохнуть. Осмелев, парень даже делает стремительное сальто назад, вслепую спрыгивая с меча низко над землёй. А стоит ногам коснуться корней, его подхватывают за плечи тёплые ладони, убеждаясь, что приземление прошло удачно.       — Ты напугал и восхитил меня одновременно, родной. — А-Яо выходит из-за его спины, так и не убирая одну руку с плеча, и, оставив на скуле игривый поцелуй, который Нефрит мгновенно возвращает, добавляет — Кстати, у меня для тебя есть небольшая контрабанда — закрой глаза, открой рот.       Сладости!       Слышится тихое шуршание обёртки, и вскоре на язык и правда ложится кусок молочного шоколада. Блаженно жмурясь, Хуань вгрызается в него, и изнутри вытекает солёная карамель.       — Ммм, мой любимый.       — Батончик или я? — смеётся его парень, стреляя глазками.       Сичэнь заражается весельем:       — Вы оба!       Солнышко сладко приникает к его губам, наматывая на руку перехваченный в нескольких местах тонкими ремешками хвост. Хуань, улыбаясь в хранящий вкус карамели и шоколада поцелуй, легонько обнимает любимого, поглаживая по спине, а под конец, когда приходит лёгкое головокружение от нехватки кислорода, отирается узором лобной ленты о его висок, чувствуя, как А-Яо льнёт к прохладному металлу головой, играя с её концами.       — Милый, давай погуляем немного после того как закончим с делами. Я понимаю, что сегодня надо как можно скорее разобраться с прослушкой, но может быть, в послезавтрашнюю вылазку? — взгляд Сичэня ловят умильные ореховые глаза, в которых столько нежной просьбы, что отказать невозможно.       Да он и без того даже не думал.       — Давай конечно. Куда бы ты хотел?       — К озеру. — Солнышко мечтательно улыбается — Там сейчас как раз цветы должны распуститься — красота.       Он протягивает Хуаню на раскрытой ладошке два оставшихся кусочка шоколадного батончика, и тот берёт один губами, оставляя мимолётный поцелуй на мягкой коже, а второй подхватывает своей рукой и поднимает к губам любимого — в следующий миг по его пальцам проходится шаловливый язычок. А когда влюблённые отрываются друг от друга, Сичэнь видит рассекающую туманную мглу чёрную тень. Он успевает было пожалеть, что сладость закончилась, как вдруг замечает в своей руке её машинально отломленный хвостик. Улыбнувшись, он машет рукой, шагая к тени. Она, уже обретшая черты подруги, машет в ответ и сигает с обмотанного, как и у Нефрита, тканью меча, тоже делая сальто, только вперёд, и, оттолкнувшись от земли руками, в воздухе ловит Саньду, прежде чем приземлиться на ноги.       — Салют, оторва.       Они дают друг другу пять.       — Солнышко тут контрабанду пронёс, хочешь? — он показывает оставшуюся часть батончика.       — Да, спасибо. — Ваньинь чуть улыбается и, взяв начавший подтаивать шоколад, забрасывает его себе в рот.       — Ну что, идём? — А-Яо, томно слизнув оставшийся на пальцах Хуаня шоколад, поправляет висящий на поясе меч, тоже, к слову, обёрнутый тряпками.       — Ага. — кивает девушка, в смущении отводя взгляд, и достаёт свой смартфон.       В лесу белый дым тумана редеет. Меж стволов, лаская открытую кожу, гуляет свежий ветерок, несущий аромат разнотравья и холодной ключевой воды. Заклинатели прислушиваются: не хрустнет ли где ветка под неосторожной ногой, но слух лишь ласкает трель соловья и отдалённое журчание буйного потока. Ладонь греют мягкие пальцы А-Яо. Ваньинь уверенно шагает впереди, периодически сверяясь с телефоном. Очарованный загадочной гармонией вокруг, Сичэнь в конце концов позволяет себе расслабиться и просто любоваться, наслаждаться предвкушением. Это можно назвать беспечностью, но точёный силуэт заклинательницы в нескольких шагах от него убивает на корню всякий страх: Нефрит знает, её аметистовые глаза насквозь видят густеющий лес. Через некоторое время показывается раскидистый многовековой дуб с большим дуплом в широком стволе. Ваньинь, вооружившись перчатками, пружинисто запрыгивает на край отверстия в древесине и, приподняв кусок перекрывающего нижнюю часть дупла дёрна, выуживает из-под него оборудование для прослушки в водонепроницаемой упаковке с кодовым замком.       Вернув на место дёрн и очистив внутреннюю часть дерева от попавшей на неё во время манипуляций с ним земли, компания направляется в пещеру Феи. В какой-то момент очередные далёкие сгустки тумана кажутся Нефриту слишком большими и плотными. Тотчас сделав остальным знак быть тихими, он надевает свой глушащий талисман и стремительно ныряет в заросли густого кустарника, где в следующее мгновение к нему присоединяются любимый и подруга. Между тем, сгустки приближаются, приобретая форму трёх осматривающихся адептов Лань. На их лицах зоркие взгляды заклинателей читают озабоченность. Ваньинь неожиданно напрягается как натянутая тетива и, когда посторонние минуют их укрытие, по-пластунски устремляется за ними, держась всего в двух-трёх шагах позади, за приземистыми кустами или в высокой траве, и продолжает свою слежку относительно долго, парни даже на пару минут теряют её из вида.       Возвращается шпионка с мрачной тенью на лице.       — Ваньинь, почему ты лишний раз рисковала нас обнаружить? — удивлённо спрашивает А-Яо, решив, что прошло достаточно времени, чтобы можно было снять талисман.       — Хотела убедиться, что наше отсутствие не заметили и это не по наши души. — объясняет подруга — Кстати, они обмолвились о проверках территории.       — Каких проверках? — хмурится юноша.       Девушка пожимает плечами:       — Никаких подробностей они не обсуждали.       — Я узнаю об этом. — обещает Цзеу-Цзюнь, продолжая путь.       В пещере заклинатели проводят ещё около часа за проверкой техники на исправность, последним обсуждением плана и обменом новостями.       — Мне сегодня сообщили, что на всех важных объектах появятся постоянные посты охраны. — делится Сичэнь, причёсывая пальцами пушистую шёстку изучающей незнакомые ей штуковины собаки, — Думается мне, пора запасаться снотворным.       — Причём таким, чтобы было незаметно в безвкусной воде. И искать способы незаметно подбрасывать его дежурным. — добавляет Ваньинь, меняя Феечке воду, и ухмыляется с мрачным предвкушением — А ещё мне надо совершенствовать своё управление электричеством, чтобы можно было вырубать бесшумную сигнализацию.       — Надо же, откуда ты узнала об этом? — Солнышко слегка приподнимает брови.       — Сегодня утром адепты собирались за гэ-эс-эн.       На некоторое время воцаряется молчание. Нефрит смещает частоту жучков с общедоступного диапазона на доступную только их контрабандным рациям частоту, А-Яо вставляет в них батарейки, Ваньинь, после того как почистила своей любимице зубы, прячет в карманах несколько прослушивающих устройств, поместив их в маленькие чехлы. Парни, закончив свою работу, делают так же. После этого все прощаются с Феей и встают на мечи: время уже идёт к подъёму, а им ещё нужно высохнуть. Нарезав наперегонки несколько кругов над Облачными Глубинами, они опускаются на крышу общежития, откуда, убедившись, что вокруг нет патрульных, спускаются к двери: на окна сегодня поставили решётки как в школе. Хуань быстро взламывает замок, впуская Ваньинь и Яо внутрь, а сам, выждав немного, чтобы быть уверенным: никто не попал в западню, улетает в Ханьши.       До подъёма остаётся всего минут десять, поэтому переодевается он со скоростью света. А затем, лишний раз проверив, заперта ли дверь, опущены ли жалюзи и нет ли в комнате засады, закрепляет несколько жучков на нижней части голени и прячет ещё два в волосах, мгновенно накрывая тяжёлой как ответственность главы ордена статусной заколкой, по виду напоминающей ему нечто среднее между большой раковиной и сросшимися рогами оленя. Буквально через минуту после того как он заметает следы, барабанные перепонки разрывает сирена подъёма.

***

      Ваньинь приходит к кабинету одной из первых. Пришлось сотню раз повторить себе объяснение Черно-Бурого Лиса, как не вызывать подозрения, чтобы не заявиться самой первой. Когда аудиторию открывают, в неё заходит ещё несколько человек, да и профессор, похоже, в ближайшее время выходить не собирается. Не желая попусту надеяться на чудо, девушка ловит недосягаемый для остальных изумрудный взгляд и украдкой обводит глазами людей вокруг, а затем бросает взгляд на дверь. Лисонька, больше обращая на неё внимание не больше чем на любую деталь интерьера, прохаживается по классу, «неловко» налетает на пару девчонок, споткнувшись о ножку парты и через несколько минут присаживается у своей сумки с тетрадями — из его кармана выпадает сигарета.       В следующий миг уши закладывает от вопля профессора, он почти бегом выскакивает из-за своей конторки, чтобы схватить Хуайсана за плечо, все ученики смотрят, как Не-сюна выволакивают из кабинета, а Ваньинь быстрым шагом подходит к спланировавшему на пол, когда профессор рванулся за доверенной лисицей, листочку, поднимает его, огибает конторку, сделав вид, что заметила под ней ещё что-то упавшее приседает, закрытая от чужих глаз, быстро отцепляет от ноги один из жучков, поднимается, чтобы положить бумагу на конторку, и в этот момент проталкивает прослушку за доску, заставляя левитировать с помощью духовной энергии. А после с безразличным видом возвращается за свою парту, запрещая себе думать о растущем в геометрической прогрессии долге перед Лисом и будущей плате.       В перерыве они с Мэн Яо мельком видят друг друга в коридоре. Почувствовав её взгляд, юноша незаметно показывает большой палец — вот что значит сам умеет соображать — девушка отвечает таким же жестом. И, решив хоть немного взять пример с товарища по заговору, перед последним уроком роняет ластик у самой доски, а после звонка задерживается «в поисках» него и, когда «находит», убедившись, что учительница не обращает на неё внимания, воровским движением отправляет за доску прослушку. Вскоре после этого ещё три жучка находят своё место между стеной и стеллажами в разных частях библиотеки. Оттуда Ваньинь хотела пойти к себе, но, шагая мимо храма, она краем глаза замечает стоящего на коленях А-Сана и, когда его надсмотрщик с прытью, которую с большой натяжкой можно назвать допустимой, удаляется, на ходу засовывая в карман смятый одноразовый стаканчик из-под чая, который, к слову, запрещено пить на каком бы то ни было дежурстве, после недолгих колебаний решает всё же проведать наказанного. Уже давно заметивший её юноша приветливо сверкает из-под чёлки своими изумрудами. Девушка, осмотревшись и уверившись: надсмотрщик возвращаться не собирается, протягивает Лису рассасывающий синяки гель.       — Зачем? — наверняка ведь мог найти тысячу безболезненных для себя способов создать привлекающую внимание ситуацию, да хоть сделать так, чтобы сигарета у тех девиц выпала.       — Учёл, как ты меня рассекретила, — Лисонька улыбается с весёлым коварством, втирая горяче-прохладную прозрачную субстанцию себе в колени, — теперь попадаюсь периодически на чём-нибудь мелком, чтобы ни у кого больше не возникло вопросов к моей неуловимости.       Покончив с коленями, Хуайсан с максимально возможным в его положении комфортом усаживается на пол, как из ниоткуда вытаскивая свой телефон, с которого безо всяких проблем влезает в интернет. Ваньинь не удивится, если у него сейчас где-нибудь внутри подошвы, ну или, на худой конец, в комнате, чтобы большую часть времени трафик не расходовать, обнаружится точка доступа.

***

      Никогда Глава Клана Лань так не радовался своему положению как сейчас, когда оно позволило заявиться на совет старейшин с запасом раньше всех остальных и спокойно, насколько это вообще возможно, установить одно прослушивающее устройство между стеной и стоящей почти вплотную к ней уменьшенной копией стены правил и другое на прилегающую к окну сторону жалюзи, причём таким образом, чтобы, когда они опущены, жучок закрывали рама и решётка. Это предпоследний на сегодня пункт: прослушка уже появилась в кабинетах двух старейшин, между стеной и шкафом для бумаг в одном и в настенном светильнике, прекрасно вписавшись в его конструкцию, в другом. Сичэнь еле дожидается конца этого очередного воплощения бюрократии, изображая нефритовую статую с монотонным голосом, чтобы остановить направившегося к дверям регента.       — Дядя, можем ли мы поговорить наедине? — негромко произносит он, когда остальные уже покидают зал — Мне нужен совет в одном вопросе.       — Хорошо. Пойдём в мой кабинет. — голос Великого Консерватора ровен, однако Сичэнь прекрасно видит залёгшие после этих слов в уголках его глаз довольные морщинки.       «Мне нужен совет» — те три слова, что всегда желает услышать Учитель Лань. Манипуляция с помощью откровенной лести, к которой Цзеу-Цзюнь не любит прибегать, но для этой войны, пускай она пока что лишь партизанская, все средства хороши. Шагая следом за регентом по коридорам, он воспроизводит в голове обстановку стерильного кабинета, в последний раз прикидывая надёжность выбранного места: это затхлое помещение — одна из наиболее значимых точек.       Решив одним выстрелом убить двух зайцев, Нефрит принимается рассказывать, как его тревожит происшествие с вломившимся в школу Молодым Господином Цзинь, ведь имеется ряд косвенных доказательств, что он был не один в то время как у всех остальных адептов есть алиби, так что если сообщник приходил из-за стены?       — Да, я тоже думал об этом. — кивает Лань Цижэнь, честно пытаясь сохранять приличествующий члену ланьской верхушки вид, а не выглядеть как нализавшийся сметаны домашний кот — Нам необходимо тщательно прочесать лес: это лучшее место для злоумышленника, чтобы скрываться, и впредь включить данную территорию в маршруты патрулей.        И ты уже приказал сделать это. Без ведома главы ордена. Да согласно твоим же драгоценным правилам такой поступок — непростительное вольнодумство!       — Я думаю, это хорошая идея. — откреплённое от голени прослушивающее устройство отправляется на отсекающее по диагонали угол металлическое крепление под столешницей письменного стола: здесь жучок лучше чем где бы то ни было ещё поймает разговоры.       А теперь пора наконец протолкнуть официально необходимость за неимением лучшей осуществимой альтернативы вышвырнуть Цзысюаня куда подальше и снабдить предупреждающим значком «мутный тип» — бесшумно выдохнув как перед прыжком в воду, Глава Лань вновь подаёт голос:       — Признаться честно, мне в принципе не нравится вся эта ситуация с Молодым Господином Цзинь: насколько мне известно, он не из тех, кто пойдет на такого рода авантюру просто ради развлечения…       Хуань пытается подобрать слова, но Лань Цижэнь избавляет его от такой необходимости:       — У него, вероятно, были скрытые мотивы, да. — руки мужчины стискивают столешницу до белых костяшек — Я допрашивал его, но этот тип всё отрицает — абсурд!       Пока старший Лань тяжело переводит дыхание, младшему приходит в голову достаточно рискованная, но блестящая мысль, как закрепить разговор в нужном русле:       — Вот именно, абсурд — мне странно, откуда такая настойчивость в столь неправдоподобном ответе. Создаётся ощущение, что он знал: мы не сможем опровергнуть его слова записями с камер.       Регент весь подбирается, его пальцы едва ли не вырывают с корнем козлиную бороду.       — Думаешь, сбой электричества был подстроен специально? Имеет смысл. — желваки на его скулах судорожно дёргаются — Да дело идёт о покушении на безопасность всего ордена!       Да, да, получилось!       — Это и заставляет меня сомневаться в достаточности уже принятых мер: Молодого Господина Цзинь следовало бы как минимум отправить прочь из Гусу, но мы не можем ничего доказать, то есть…       — Не бойся этого, Сичэнь. — перебивает регент, подаваясь к нему — Смотри на меня.       Поймав чужой взгляд он видит наполняющую его до самых глубин решимость.       — Того что есть довольно для подозрений — это главное. Если есть вероятность угрозы твой долг главы — устранить ее. Это тот случай, когда должно проявить твердость. Помни: безопасность и благосостояние твоего народа превыше всего. Есть такие ситуации, когда реакцию на твои решения можно и нужно отодвинуть на второй план — ради них.       В этот момент Цзеу-Цзюнь почти верит, что человек напротив — не враг. Но в памяти встают адепты, А-Чжань, Ваньинь, Солнышко, мама… О, для твоего же блага, как ты обожаешь говорить, Великий Консерватор, тебе лучше именно то, что ты сказал, иметь в виду! Хуань сжимает зубы, не позволяя дыханию сбиться. Так, ладно, с одной тварью до поры разобрались. Можно ли ещё что-нибудь сделать перед побегом из логова регента? Точно, хорошо бы для верности установить оставшийся жучок в спальне. И за неимением другого плана придётся действовать по схеме подруги — начав вставать, Хуань прекращает поддерживать силы своего тела при помощи ци и просто отдаётся последствиям бурных ночей, позволяя им утянуть сознание во тьму. Перед тем как всё кругом меркнет окончательно, парень как сквозь толщу воды слышит испуганный крик и чувствует подхватившие его под голову и спину руки.       В сознание приводит резкая вонь нашатыря. Кажется, Сичэнь не сдержал слабый стон. Кто вообще придумал совать упавшим без чувств эту гадость? Ведь если с человеком не случилось ничего серьёзного, он и сам очнётся максимум через пять минут, а если случилось, ему целитель нужен, а не провонявший кусок ваты. Взгляд постепенно проясняется, выхватывая из туманных пятен хмурое лицо Великого Консерватора. Так, надо срочно его отвлечь, пока распекать не начал — Хуань изображает хриплый кашель:       — Пить…       И стоит регенту отвернуться к кувшину, на сверхсветовой скорости закрепляет прослушку под кроватью, как можно глубже в углу её твёрдой конструкции, компенсируя плющащую не по-детски слабость духовной энергией.       — Ты куда подскочил?! — рычит на парня Учитель Лань, заметив, что тот завозился, приподнявшись на локте — Лёг сейчас же обратно!       Свободная рука мужчины с силой давит на грудь, вынуждая подчиниться. А в следующее мгновение возле губ оказывается пластиковая трубочка — надо же такое «баловство» водится не только в лазарете. Сичэнь выпивает стакан до дна: всё же ему на самом деле хочется пить после трёх часов в ужасно душном зале собраний, а вода ещё и тёплая. Ну да сойдёт. А Регент Лань между тем времени зря не теряет:       — Ну и что ты тут устроил, а?! С какой, скажи мне на милость, стати ты, когда нет ни войны, ни нашествия нечисти, с ног валишься от усталости и недосыпа?! И когда ты вообще в последний раз ел?!       — Эээмм… — выдавливает младший Лань, допив.       Этой ночью батончик шоколадный трескал! Потому что от души насладиться им, а потом потратить немного ци, чтобы нужда в еде отпала, гораздо лучше, чем давиться пресным рисом, от которого за столько лет уже давным-давно сделалось тошно. Складка на лбу старика залегает глубже прежнего.       — Почему ты такой измождённый? — напоминает он.       — Было много работы — я не ложился ближайшие ночи. — формально Нефрит не солгал.       Так, пора отсюда стратегически капитулировать.       — Прошу прощения, что доставил вам неудобства, дядя. Я сейчас пойду к себе.       Чужая рука каменной плитой вдавливает в постель.       — Никуда ты не пойдёшь. — чеканит Великий Консерватор — Ты не будешь попусту тратить духовную энергию, ты меня понял?!       — Да, дядя.       — А если ты такой непутёвый глава, что со своей работой справиться не в состоянии, делегируй её опытным людям!       Ага, в твоём лице.       — Ты будешь лежать тут, и я лично прослежу, чтобы ты сходил на ужин! Ты меня понял?!       Парень еле сдерживается, чтобы не поморщиться:       — Да, дядя.       Может, со стороны это неуклюжее подобие заботы показалось бы милым, но, когда сам Сичэнь попадает под его прицел, оно раздражает. Ладно хоть все жучки установить успел, и планов на сегодня больше нет. Что ж, раз возможность побега в ближайшее время не предвидится, а компромата на Хуане нет, можно и расслабиться перед завтрашней вылазкой. Уже проваливаясь в дремоту, парень ощущает тёплую немного мозолистую руку на лбу и наползшую по плечи тяжесть жаркого одеяла. Он впадает в глубокий сон посреди попытки незаметно из-под всего этого выпутаться.       После через силу впихнутого в себя ужина его наконец отпускают, пригрозив приглядываем на протяжении ближайших дней. В Ханьши Сичэня ожидаемо выворачивает. Он просто пытается кое-как придержать концы лобной ленты и волосы, попутно воюя с норовящей упасть, но не желающей вытаскиваться из причёски заколкой, как вдруг ловкие тёплые пальцы легко выпутывают из растрепавшейся копны на голове тяжёлый аксессуар и, отложив его куда-то, перехватывают чёрную с двумя белыми полосками охапку, делая из неё подобие хвоста на затылке. Когда рвать становится нечем, Солнышко нежно вытирает Хуаню рот влажной салфеткой — тот прижимается губами к женственно тонкому запястью. На слова сил нет.       Немного позже они, сонно щурясь, причесывают друг друга и нежным поцелуем в губы желают доброй ночи. Хочется прижиматься друг к другу во сне, но Нефрит даже сейчас не может забыть тот жуткий намёк в словах Великого Консерватора в день, когда А-Чжань объявил о своём уходе из ордена, поэтому влюблённые, неохотно оторвавшись друг от друга, разбредаются по разным постелям. Завтрашняя ночь будет насыщенной.

***

      Сичэнь просыпается незадолго до подъёма, чувствуя себя отдохнувшим. От вчерашних тошноты и головокружения не остаётся и следа, только слабость всё ещё приходится унимать с помощью духовной энергии. Деревянный пол слегка холодит босые ноги, когда он, надев форменные брюки, по-кошачьи подкрадывается к дивану, на котором мирно спит его Солнышко. Забравшись коленями на обивку и мостом нависнув над юношей, Хуань шаловливо щекочет его по щеке собранной в пальцах кисточкой из своих шёлковых волос и чмокает в носик.       — Ммм… — А-Яо томно улыбается во сне, подставляясь под игриво-ласковые касания.       Перенеся опору с ладоней на предплечья, чтобы их тела почти соприкоснулись, Хуань проводит носом вдоль мягко очерченной скулы и, легонько прикусив ушную мочку, зовёт:       — Солнышко, просыпайся. Скоро подъём.       — Мммм… — изящные руки обвивают его, прижимая к особенно тёплому сейчас телу, юноша приподнимает тяжёлые веки, оглаживая его улыбающееся лицо ещё не вполне осмысленным, но уже полным нежности взглядом.       Пухлые губы А-Яо прочерчивают дорожку поцелуев вверх по точёному подбородку и уже готовятся накрыть губы Хуаня, как вдруг в уши вгрызается пронзительный звуковой сигнал.       — Ну вот, — обиженно морщится Яо — эта визжалка опять такой момент испортила!       — Считай это сигналом к действию. — Нефрит соскакивает с дивана, светло-карий взгляд серьёзнеет — Нам пора на второй заход установки жучков.       Бросив в своего парня формой, он и сам в считанные секунды одевается до конца и извлекает из тайника за плинтусом несколько прослушивающих устройств.       День проходит в грудах бумаг и беготне по кабинетам старейшин. Цзеу-Цзюнь первым делом придумал, что кому можно поручить, какую информацию у кого запросить, чьим мнением в каком вопросе поинтересоваться, чтобы для каждого визита был достойный, кажущийся своевременным повод. Всю прослушку удаётся успешно установить: на жалюзи и за копию стены правил, как вчера, под дно шкафа для бумаг, между задней стенкой такого же шкафа и стеной, под сиденье стула для посетителей. Ещё и в учительской удаётся поставить жучок под низ книжного шкафа — сердечное спасибо подруге, вызвавшейся отвлечь регента какими-то бумажками с предсвадебной мурой. Заговорщики даже смогли, не вызвав подозрения, переглянуться и улыбнуться другу другу.       Сигнал отбоя вызывает мрачновато-радостное предвкушение. Сичэнь еле выжидает ещё час и, быстро переодевшись и убедившись в отсутствии патрульных поблизости, выскальзывает из Ханьши. Этой ночью пелена наползшего с гор тумана по-прежнему густа, но всё же ему кажется, что видно сквозь неё чуть лучше, чем вчера, особенно за стеной. А там, оказывается, ждёт сюрприз. Пушистый чёрно-белый сюрприз, при виде Хуаня завилявший хвостом и ткнувшийся носом в ладонь.       — Здравствуй, красавица. — чувствуя, как улыбка растягивается до ушей, он садится на траву перед Феей и принимается гладить её по голове и спине — Ты сегодня идёшь с нами?       Пасть юной собаки раскрывается, но оттуда не доносится ни звука — присмотревшись, парень замечает на ошейнике глушащий талисман.       — Да, раз в лесу теперь пойдут проверки, я решила, что Феечке будет лучше гулять в городе Цайи. Тем более, так прогулки можно будет совмещать с нашими делами, да и эта прелесть сможет нам помогать и таким образом развивать свои способности. — подаёт голос Ваньинь, с теплотой и долей гордости глядя на свою любимицу.       — Это отличная идея. — улыбается Сичэнь.       Заклинатели закупаются снотворным, антисептиком и бинтами, а потом находят тихий сквер с ещё горящими фонарями и располагаются там на крепких ветвях раскидистого дерева. Девушка с любопытством смотрит на друга, поглаживая Фею.       — Так что ты хотел мне сказать, Сичэнь?       — Ваньинь, ты даже после трёх поклонов не перейдёшь в Клан Лань полностью, а знаешь, что это значит? — спрашивает Нефрит с загадочной улыбкой.       — Ну, я не должна буду соблюдать правила так досконально как адепты Лань, по сути, в этом плане всё будет примерно так же, как если бы я была гостем. — неуверенно отвечает она, глядя на него с вопросом.       — В целом верно, но сейчас меня интересует одно конкретное послабление, — Сичэнь коварно сверкает смеющимися глазами — старейшины никогда не признаются, но они будут не в праве докопаться до тебя на церемонии, если ты будешь выглядеть так, будто свадьба состоится в Юньмэне.       Сиреневые глаза расширяются:       — То есть практически как хочу сама?       — Ага. — по-кошачьи сощуривается Сичэнь, довольный украсившей лицо напротив удивлённой улыбкой — И, когда я выяснил эту деталь, подумал, что во время сегодняшней вылазки ты как раз сможешь выбрать костюм и, если повезёт, сразу купить его и забыть об этом пункте.       Улыбка на бледных губах ширится. Ваньинь смущённо опускает глаза и, прошептав: «Спасибо», — прячет их в телефоне, принимаясь искать на карте города открытые пункты выдачи заказов и шерстить интернет-магазины, которым они принадлежат. А-Яо пытается глянуть ей через плечо, но Хуань, поймав его взгляд, качает головой, и тогда любимый просто обнимает его, устраиваясь головой на плече, и они молча ждут, прижавшись друг к другу. Через некоторое время девушка поднимает голову:       — Я нашла один вариант, можно сейчас сходить посмотреть.       — Тогда идём. — Хуань выскальзывает из объятий, прижавшись напоследок к виску Солнышка металлическим узором скрытой под банданой лобной ленты.       У пункта выдачи обнаруживается большое начинающееся на уровне колена окно, к удаче Феи, вставшей передними лапами на наружную часть подоконника, едва заклинатели вошли внутрь. Выйдя из примерочной, Ваньинь первым делом показывается своей любимице, и Сичэнь готов поклясться, что видит на чёрно-белой мордочке восхищение. А восхищаться есть чем: контраст алой, переливающейся золотом в свете ламп ткани с белоснежной кожей и жгуче-чёрной косой сразу притягивает взгляд, длинные брюки с едва заметным клёшем, рукава классического кроя и идущие от отмеченной довольно широким поясом завышенной талии полы пиджака отчасти скрывают точёную фигуру, придавая ей демоническую соблазнительность, треугольный вырез даёт полюбоваться полупрозрачной, словно у призрака, шелковистой кожей — совершенно по-новому раскрывается лаконичное дерзкое очарование Ваньинь, идущее откуда-то изнутри.       — Ваньинь, ты — красавица. Такая особенная. — Хуань понимает, что эта мысль сорвалась с губ, только когда подруга заливается краской, пряча в ладонях лицо.       После того как девушка, отойдя немного от комплимента и уверенно резюмировав: «Беру», расплачивается, и заклинатели возвращаются к игриво боднувшей хозяйку и с одобрением обнюхавшей пакет с её обновкой Фее, они вчетвером ещё немного гуляют по городу, любуясь его притихшей на время жизнью, а потом Нефрит интересуется:       — Мы встречаемся с Главой Цзян в половине второго ночи, как и договаривались?       — Да, всё в силе. — кивает девушка.       — Значит у нас ещё достаточно времени. — кивает Сичэнь, сглатывая слюну — Предлагаю поесть. Нормально.       — Я за! — тут же хором произносят Ваньинь с А-Яо и все трое смеются.       Круглосуточный магазин находится не так уж и далеко, поэтому совсем скоро уже вконец растрёпанный Хуань врезается ладонями в его стену, через пару секунд рядом ещё резче него тормозит подруга, едва не впечатавшись лбом в угол, а вместе с ней и на космической скорости виляющая хвостом Феечка.       — Ты у меня супер быстрая. — Ваньинь поглаживает лизнувшую точёную ладонь собаку — Вот так и держись вровень на ночных охотах, понимаешь?       — Гав. — подтверждает гордая Фея.       А нефриту вдруг приходит в голову, что её «Гав» совсем как «Мгм» диди: одно слово, означающее всё на свете, и если быть достаточно внимательным, очень легко понять, что конкретно скрывается за ним каждый раз, только может это сделать почему-то всего два человека. Даже Яо не понимает. В этот момент мысли обрывает его парень, мягко затормозивший совсем рядом, мимолётно задев пальцами его запястье. Лёгок на помине.       — Феечка, жди здесь, мы скоро выйдем. Если заметишь что-нибудь подозрительное, внимательно следи и попытайся оставаться незамеченной, чтобы указать на это нам, как только мы появимся. Если поймёшь, что кого-то собираются убить или ограбить прямо сейчас, лай как можно громче. — наставляет питомицу девушка.       — Гав. — соглашается та.       От запахов еды, настоящей еды, рот наполняется слюной. Сколько же здесь сладкого! Сразу! Глаза как у хамелеона разбегаются в разные стороны, пытаясь не пропустить ни одной яркой упаковки. Хочется прямо в торговом зале как можно скорее проглотить всё, до чего можно дотянуться. Останавливает только напоминание себе, что в Городе Цайи никто ничего отбирать не станет, и, собственно, осознание незаконности такого желания. Первое время Сичэнь просто смотрит вокруг как ушедший под воду и не может определиться, куда подойти. В себя его приводят не больно, но очень крепко обнявшие запястье тёплые пальцы. Вздрогнув и повернув голову, он встречается с полными перевитого печалью беспокойства ореховыми глазами.       — Милый, может хочешь подождать на улице? — в напряжённом голосе Солнышка пробивается дрожь.       Хуань судорожно сглатывает, переплетая их пальцы и сжимая руку любимого, а после качает головой:       — Я справлюсь.       А-Яо с тревогой поглядывает на Нефрита, но решает не спорить:       — Я тебе верю. — родная улыбка оттенена грустью — Ты у меня сильный.       Больше Солнышко его руки не выпускает. По невесёлой усмешке Ваньинь и тому, как она ускорилась, Сичэнь понимает: подруга обо всём догадалась. Сладости для них обоих выбирает А-Яо и просит девушку положить их к себе. Та ни о чём не спрашивает, и Сичэнь ей за это благодарен. Быстро выбрав остальное, они направляются к кассе, как вдруг за стеклом в молочном отделе Хуань замечает непрозрачную коробку с пирожными, которую узнает из тысяч. В тот же миг он явственно понимает: дальше он не пойдёт.

***

четырнадцать лет назад

      И снова какое-то собрание, единственная роль Хуаня на котором сводится к тому, чтобы бессмысленно поторчать рядом с регентом под непрекращающийся бубнёж старших, периодически кланяясь как кукла-болванчик новым людям, у которых он даже лиц не различает. Снова побег за колонну, когда регент, отстав наконец от него, отвлекается на что-то. Снова мельтешащие перед глазами пёстрые одежды. Снова ожидание чуда. Только теперь не отчаянное, а уверенное и не хоть какого-нибудь, а вполне конкретного Чуда.       И оно не заставляет долго ждать. Выныривает неожиданно из толпы совсем рядом, так же, укрыв их обоих покровом невидимости, выводит за руку из переполненного душного зала на свежий вечерний воздух, в темноту. Они проскальзывают на одну из тайных троп, а там Фиолетовое Чудо неожиданно вынимает из ниши чёрный свёрток, который оказывается красиво расписанной коробкой из гладкого блестящего картона, завёрнутой в длинную чёрную куртку с глубоким капюшоном, рассчитанную на взрослого человека. Под этой курткой, как тогда под пиджаком, и прячет свою белую форму Хуань. А потом они, переждав в той же нише проход патрулей, встают на меч и снова летят-летят-летят, словно настоящие духи воздуха, разрывая немного поредевший туман, пока не приземляются на окружённое озером голубых горечавок крыльцо.       Пока Фиолетовое Чудо взламывает замок, Хуань то и дело заставляет себя оторвать взгляд от заветной двери, чтобы удостовериться: патрульные ещё не идут. А потом рядом юркает в открывшееся ему новое пространство сквозняк, изнутри на них с Чудом падает заслонённый в середине высокой тенью слабый свет. Мама уже стоит в дверях. При виде Фиолетового Чуда она в один миг оказывается прямо напротив него — оно передаёт ей коробку. Стремительное пожатие-поглаживание, оставленное мамой на руке Чуда, их плещущие шквалом эмоций взгляды глаза в глаза, и мама со скоростью молнии утягивает Хуаня в дом, а Фиолетовое Чудо взмывает в небеса.       Мама смотрит шало, точно одурманена, прячет дрожащими руками коробку, а когда оборачивается к мальчику, в руках у неё шесть странных, очень-очень красивых башенок, три из которых она протягивает ему.       — Это пирожные. Попробуй. — родной голос срывается в едва различимый шёпот.       Мама так счастлива, что Чудо принесло ей эти пи-ро-же-эммм… Это точно что-то волшебное! И она делит их с ним. К глазам подступают горько-сладкие слёзы, и Хуань осторожно надкусывает одну из башенок, как сделала сейчас мама. Это вне всякого сомнения что-то волшебное!

***

настоящее время

      — Мэн Яо, не нужно. — как сквозь вату доносится до него негромкий, но твёрдый голос Ваньинь.       Точёные пальцы проскальзывают между их ладонями, защищая от крепчающей хватки Яо. Их прохлада успокаивает неприятные ощущения от давления и неосознанных царапин стриженых ногтей. Вставшие перед глазами картины медленно тают, уступая место, кажется, тоже увидевшему что-то взгляду цвета предрассветных сумерек. Свободной рукой подруга берёт с витрины вожделенную коробку, делает было движение в сторону своей корзины, но затем с вопросом смотрит на Хуаня.       — Я обещаю не есть, пока не расплатимся.       И Ваньинь молча опускает коробку в протянутые руки под полным сомнения ореховым взглядом. А когда Хуань осторожно, словно боясь, что руки пройдут сквозь коробку как сквозь призрака, прижимает её к груди, сомнение превращается в настоящий страх. Яо подаётся к Сичэню, решительно протягивая руки к пирожным, но Нефрит, качнувшись назад, заглядывает ему в глаза:       — А-Яо, не надо, пожалуйста. Я не собираюсь срываться. Эти пирожные были первой моей сладостью, я ел их с мамой, понимаешь?       Ставший сейчас особенно внимательным взгляд покрывается влажным блеском. Руки, изменив траекторию, проводят по волосам Хуаня, гладя, губы прижимаются к плечу. Выйдя на улицу, все трое садятся прямо на холодные ступени крыльца, Сичэнь в молчании распаковывает пирожные. Вкус у них прежний. По щеке скатывается что-то горячее и влажное. Дрожащие руки поднимают коррекс — да, да пространства достаточно! Между ним и дном легко мог войти небольшой предмет, а то и не один.       — Я сохраню её, ладно? — он медленно закрывает коробку, до последнего продолжая смотреть внутрь неё.       — Можно спрятать в пещере Феечки. — кивает Ваньинь.       На лице её проступает пасмурное выражение и она добавляет:       — Надеюсь, дотуда ланьские ищейки не доберутся.       Фея сидит рядом, тихо наблюдая за людьми своими умными чёрными глазами.