Туман: Слепые блуждания

      — Не должны: навряд ли кто-то из них додумается лезть под водопад, чтобы проверить, а иначе её не найти.       Точно, правила нужны, чтобы не думать. Феечка тычется носом в их с Сичэнем сплетённые руки, и Нефрит улыбается, бледно, но искренне, чуть сильнее сжимая ладонь Ваньинь. До тумана перед глазами сдавившая сердце рука понемногу разжимает свою хватку. Они сидят вот так ещё какое-то время, пока не начинает моросить. Тогда Лань встаёт, чтобы закутать коробку в свою куртку, и его немного ведёт. Заметивший это Мэн Яо подаёт ему руку и затягивает под свой большой зонт в виде улыбающегося солнца, который только что раскрыл:       — Тебе нужно поесть нормально.       Девушка поднимает глаза к небу и подставляет падающим всё чаще холодным каплям лицо, щурясь, когда они прилетают на ресницы.       — Ваньинь, — окликает её окончательно вернувшийся в действительность Сичэнь — ты пойдёшь к нам или хочешь так?       Улыбка немного расползается.       — Так: люблю мокнуть.       Фея пристраивается под боком и принимается рыть носом карман, отчего улыбка по-дурацки растягивается до ушей.       — Тоже хочешь участвовать в общем банкете, Феечка? — Ваньинь извлекает из кармана лакомство и протягивает собаке на раскрытой ладони, хихикая, когда влажный язык облизывает её.       Острый вкус остывшей тонкой пиццы напоминает о Юньмэне. А кстати! Ваньинь включает телефон — на экране высвечивается двенадцать пятьдесят девять.       — Нам пора выдвигаться. — она показывает время парням и сбегает с крыльца, на ходу открывая газировку.       Когда они сворачивают с центральной аллеи городского парка под сень деревьев, сплетающихся ветвями, совсем как в сделавшемся родным за последние месяцы лесу, как раз доходит полвторого. Феечка принюхивается и навостряет ушки. В этот момент с нижней ветки в нескольких шагах перед ними мягко спрыгивает статный силуэт в чёрном. Узнаёт его Ваньинь лишь по осанке и улыбке краешком губ.       — Доброй ночи. — вплетается в шелест листвы тихий текучий голос.       — Глава Ордена. — Ваньинь кланяется.       Фэнмянь в ответ кивает, не глядя на неё. Девушка ловит на себе удивлённый взгляд Сичэня. Разве для него эта холодность стала сюрпризом? Подавив желание изобразить улыбку, которой при её уровне актёрства Сичэня однозначно не обмануть, она сохраняет обычное выражение лица, быстро куснув внутреннюю сторону щеки. Всё так, как и должно быть. Так всегда было.       — Доброй. Мы хотели спросить о Регенте Ордена Лань. — сразу переходит к делу Нефрит — Вы ведь общались в юности?       Девушка беззвучно выдыхает, а Сичэнь, дождавшись подтверждения собеседника, пытается конкретизировать вопрос:       — Насколько серьёзные нарушения правил он позволял себе тогда? Каким вообще был человеком? — задумавшись на мгновение, он продолжает — Происходило ли в те времена в школе нечто вроде того, о чём Ваньинь вам писала? Знал ли он об этом? Как реагировал?       Фэнмянь как-то по-лисонькиному заслоняет глаза ресницами, и тупым уколом в душе отзывается подозрение, что Нефрит его взгляд видит. Ваньинь украдкой оставляет на губе сильный укус. Фэнмянь — свободный человек, он в праве сам выбирать, с кем ему сближаться, а с кем нет, тем более она прекрасно знает, что от его сугубо деловых отношений с ней самой все только выигрывают. Она концентрируется на том, чтобы удерживать дыхание ровным, как вдруг из глубин сознания выплывает мысль: «А что если Сичэню нужна была помощь Фэнмяня — не с заговором против ревнителей дебильных правил, а другая, — как мне помощь Черно-Бурого Лиса?» И следом за ней приходит радость, что её светочу протянули руку, когда он нуждался в этом. И благодарность.       За своими душевными метаниями начало рассказа девушка пропускает, так что о правилах удаётся уловить только то, что он нарушал их нехило, но стыдился этого, но всё равно продолжал нарушать. Биполярщик, блин. Дальше она своей ошибки не повторяет — слушает внимательно, пытаясь вникнуть и сделать выводы.       — Никто из нашей компании ни разу в ситуации вроде той, что была у Ваньинь, не оказывался, и всё же я уверен: такое было — без видимой причины запуганные адепты, внезапные уходы одних с обучения, проявляющаяся в мелочах жестокость других… Лань Цижэнь таких намёков, насколько я знаю, не замечал: просто не вглядывался, не считая нужным, а если мы пытались указать ему на них, принимал за излишнюю мнительность. Он видел лишь мелочи, такие как нарушение правил самими учителями или несправедливые наказания, но был твёрдо уверен, что, обретя больше власти, сумеет искоренить их грубой силой. — Фэнмянь замолкает на мгновение, а после предостерегает — Но это всё дела давно минувших дней: мы с Регентом Лань уже более пятнадцати лет совершенно чужие друг другу люди, взаимодействуем исключительно по необходимости и прекращаем при первой возможности. Он мог уже сотню раз измениться, а я ничего не заметить.       — Скажите, а почему вы отдалились друг от друга? — осторожно спрашивает Сичэнь и тут же поясняет — Возможно, это поможет понять, в какую сторону регент менялся.       — Не уверен с какого момента связь между нами начала ослабевать, но окончательную точку поставил случай на ночной охоте — вышло так, что Регент Лань едва не убил нас с Чанцзэ, моим другом, вы вряд ли слышали о нём.       Когда поражённый услышанным Сичэнь немного отходит, он просит Фэнмяня поговорить наедине — они уходят вперёд, вскоре скрываясь за деревьями. Феечка любопытно навостряет ушки и бросает на Ваньинь вопросительный взгляд.       — Иди, шпионка, послушай. — улыбается девушка.       Собака, радостно вильнув хвостом, убегает за ними.       — Знаешь, а Хуань и Глава Цзян похожи куда больше, чем кажется. — отмечает на протяжении всей встречи не сводивший глаз с этих двоих Мэн Яо, незаметно подкравшись со спины, — Взгляды, улыбки, манеры держаться, темпераменты… Они, как видно, даже людей воспринимают одинаково.       Он замолкает на мгновение, а затем, с задумчивым лицом пристукнув пальцем по губе, тянет:       — Только вот ты из этой схемы выламываешься… Почему-то.       До нескольких кровавых струек закусив внутреннюю часть щеки и скрестив на груди намеревающиеся покосплеить эпилепсию руки, Ваньинь вспоминает, как, выбравшись ночью из дома, плавала под водой посреди лотосового озера, и, восстановив дыхание через несколько секунд, отвечает:       — Я тоже заметила, но никогда особо не думала об этом. А ты на что-то намекаешь? Если да, то лучше скажи прямо.       — Да нет, — отмахивается юноша — я просто удивился. Вроде доброту моего парня к тебе даже на жалость не спишешь: про Цзысюаня он сперва не знал, а в остальном у тебя всё более чем хорошо.       — Это да. — легко соглашается она, незаметно впиваясь отросшими ногтями себе в ладони — Ну, может, дело в том, что нежеланный ребёнок глаза мозолит куда сильнее, чем левая девчонка, которая, к тому же, может помочь при случае.       Воцаряется вдруг сделавшееся каким-то неуютным молчание, и длится оно вплоть до того момента, когда из-за деревьев показывается Сичэнь, уже в компании одной Феи. Его парень тотчас подбегает к нему, чтобы обнять за руку и, лукаво стреляя глазками, зашептать что-то на ушко — Ваньинь, поняв, что становится лишней, машет ребятам на прощание и, не оглядываясь, лихо стартует на Саньду в сторону Облачных Глубин. Затерявшиеся под мыслями о бунте против старейшин тени далёкого прошлого вновь восстают в сознании. В голове эхом отдаётся: «Похожи», и от подтверждений этого становится взаправду страшно. Ваньинь думала, что давно похоронила это. Но видимо она ошибалась. Да просто трусливо врала самой себе. Душа Ваньинь всё так же черна как и много лет назад. Заклинательница впервые за весь полёт оборачивается туда, где остались двое счастливых влюблённых и первый раз её гнилое сердце радуется, что она никогда не привлечёт Сичэня как девушка, что у него есть Мэн Яо, чья крыша не съехала окончательно и бесповоротно ещё давным-давно, Мэн Яо, который не прячет по тёмным закоулкам сознания извращения, Мэн Яо, который любит своего Нефрита искренне и чисто, Мэн Яо, с которым можно просто радоваться тем обрывкам жизни, что им удаётся урвать, а не пытаться вылечить его неизлечимо больную голову…       Упс, Ваньинь, кажется, перелетела Облачные Глубины. А ещё она вся пропиталась ледяной водой в облаках. Заклинательница поворачивает назад и, оказавшись над ОКРно упорядоченной кучей вырвиглазно белых улиц, принимается стремительно наматывать над ней круги, чтобы высохнуть. Пока она летает, тучи тяжелеют, выливаясь в конце концов дождём, приглушающим слепящий оттенок Облачных Глубин своими серо-буро-прозрачными текучими росчерками, чуткий слух улавливает сделавшийся родным электрический треск. Туман вспарывает яркая вспышка молнии. Ваньинь останавливает движение меча в ожидании следующей, чувствуя, как ударяет в кровь адреналин. Это ведь отличный шанс потренироваться.       При новом ветвистом всполохе заклинательница представляет как выпивает его энергию, втягивает в себя как водоворот… И сгибается в три погибели от прошившего тело электрического разряда, еле успевая схватиться за Саньду, чтобы не навернуться с него. Боль от вспоровшего плечо по длинной диагонали и голень под самым коленом лезвия немного отрезвляет — Ваньинь, неосознанно отметив в голове ударившую не туда молнию, не решаясь менять положение, кое-как спускается до ближайшей тайной тропы и, когда до земли остаётся пара метров всё же падает: глубоко порезанные онемевшие от напряжения и кровопотери пальцы не в силах больше держать хватку.       Она, как видно, теряет сознание: обнаруживает себя лежащей в узкой щели между зданиями с раскалывающейся головой и тупой, но от этого не менее сильной, болью в спине. Самого удара не помнит. Через какое-то время мир перед глазами почти перестаёт дробиться и вертеться словно на бешеной карусели, и заклинательница находит в себе силы перевалиться на живот — под головой обнаруживается кровавое пятно. Гули, это же надо отмыть! А ещё кровь из порезов от меча… Она пытается сесть, это даже почти получается, но боль в спине и конечностях нарастает с каждым движением, особенно в дважды раненой руке, которой Ваньинь, похоже, дополнительно приложилась — она-то в итоге и подламывается, заставляя снова упасть. Лоб, конечно же, врезается в камень, отчего голова с двойной силой взрывается болью, и девушка может только дышать через раз, впиваясь зубами во внутреннюю сторону щеки, чтобы не вскрикнуть. А ведь патрульные могут пройти рядом в любой момент. И они её как пить дать заметят. Гули!       Так, стоп. Паниковать глупо — думать нужно. Итак, что уже ясно? А то, что Ваньинь своими силами с этим не справится. И крайне маловероятно, что Черно-Бурый Лис сейчас придёт на помощь — она не уверена, где границы его осведомлённости, но он интриган, а не провидец, в самом деле. Тем более, всегда остаётся вероятность, что ему выгодно кинуть Ваньинь именно в этот момент или, точнее, она сама всегда оставляет такую вероятность, потому что в интригах пока ориентируется в основном наощупь, а Лисонька — опасный человек. Ну вот, придётся парочке свидание обломать. Но ведь это же лучше чем попасться и всех спалить, верно?       И тут Ваньинь везёт: когда рацию наконец удаётся нашарить, подгрести к лицу и перехватить относительно здоровой рукой, выясняется, что она отделалась поцарапанным корпусом. Не давая себе колебаться, девушка ловит их личную частоту и, сдерживая стон, шепчет:       — Приём.

***

      Сичэнь с А-Яо сидят в объятьях друг друга на старой иве, любуясь россыпью крупных ярких бутонов и гладкой точно зеркало поверхностью озера. Фея носится вокруг воды, временами подбегая к её кромке, чтобы попить или помочить лапы. Слышится соловьиная трель. Солнышко поднимает голову с плеча Хуаня и, заглянув ему в глаза, произносит:       — Знаешь, милый, я с самого начала верил, что ты не зря доверяешь Главе Ордена Цзян, но сегодняшнее знакомство превзошло все мои ожидания: этот человек такой отзывчивый и благородный! Помощь нам не принесёт ему особой выгоды, зато уже сейчас принесла уйму риска, а он всё равно нам её оказывает сполна и даже взамен ничего не просит. И это притом, что мы все ему, по сути, никто. А, между тем, всякие сплетники, — А-Яо болезненно морщится — судачат, будто он ко всему равнодушен. Да, по-моему, надо быть последней тварью, вроде Пурпурной Паучихи, чтобы заслужить его равнодушие!       И Хуань снова чувствует прилив до боли горячей благодарности.       — Да, А-Яо, он настоящее Чудо. Наше Чудо.

***

около двух с половиной недель назад

      Светящийся от счастья как лампочка Вэй Усянь шаловливо пихает А-Чжаня локтем в бок:       — Прелесть моя, мог бы хоть сегодня нормальное лицо сделать, а то дядя Фэнмянь тебя за робота примет!       Не примет — уверен шагающий рядом с ними Сичэнь. Мимику считывать, быть может, и не сразу научится, но вот по глазам настроение определять он умеет. Тем более, когда они так очевидно блестят. Диди улыбается, на самом деле, и очень широко для него, но Господин Вэй видимо пока не научился понимать его выражение лица.       — Мгм. — отмахивается брат.       — А по-человечески? — Вэй Усянь комично закатывает глаза.       — Пусть.       А-Чжань останавливается и притягивает к себе… жениха? невесту? для поцелуя. Хуань смотрит на них с улыбкой из-под полуопущенных ресниц, чувствуя как рдеет. Такое интимное зрелище смущает, но закрывать глаза кажется глупым, ведь эти двое и не думают даже о маломальском уединении: вот уже шестой раз за время дороги от комнат адептов до кабинета главы целуются посреди улицы, плюя с высокой башни на откровенно глазеющих проходящих обучение, отшатывающихся в страхе и отвращении адептов Лань, из которых добрая половина скрывает за этим зависть или хотя бы любопытство, и давящихся бессильной злостью на такой вопиющий непорядок профессоров и старейшин — некоторые из них пытаются буравить главу взглядами, но тот лишь разводит руками.       А вот объявившиеся патрульные действуют куда более радикально: на максимально допустимой скорости приближаются к парочке и хватают обоих за плечи, чтобы растащить, но Господин Вэй угрём выворачивается из чужой хватки, а Ванцзы с силой бьёт вцепившегося в него дежурного ногой в колено, вырывает руки и, толкнув любовника себе за спину, стискивает до белеющих костяшек рукоять Бичэня. И тут Нефрит наконец отмирает. Шагнув между братом и тоже похватавшимися за оружие патрульными, он спокойно и уверенно обращается сперва к членам патруля:       — Господа, произошло недоразумение: Ханьгуан-Цзюнь не является адептом Ордена Лань, а Господин Вэй с сегодняшнего дня отчислился с обучения по собственной инициативе, значит они оба на данный момент являются гостями, то есть не обязаны досконально соблюдать правила клана. За их вольностью не должно следовать наказания — ваша бдительность — он еле как удерживается, чтобы не скривиться, но необходимо добавить патрульным ложку мёда в бочку дёгтя — в данном случае оказалась ошибочной. Вы можете продолжить обход.       Дежурные начинают неохотно уходить, качая головами и зыркая на влюблённых, а Цзеу-Цзюнь оборачивается к диди:       — Ванцзы, о твоём уходе ещё почти никому не известно…       — Они пытались разлучить нас с Вэй Ином. — теперь вместо улыбки на его лице злобная гримаса — Они вредили Вэй Ину.       Сичэнь незаметно сглатывает и максимально понижает голос.       — Ванцзы, это просто следующие протоколам машины, ты же знаешь. Ты бы не переубедил их в любом случае, тем более таким способом.       — Мгм. — он воинственно сверлит Хуаня упрямым взглядом исподлобья.       — Ну, А-Чжааань, пойдём дальше, а то я уже горю от нетерпения. — с шутливым капризом тянет Вэй Усянь, целуя жениха в щёку и утягивая за собой.       Тот поддаётся, и этих двоих напряжение оставляет. А вот улыбка Сичэня из искренней превращается в дежурную. То, что устроил Ванцзы… жутковато. Да, Нефрит знает, сколько бешенства накопилось в брате за годы заточения в Гусу по отношению к этим блюстителям правил. Да, ему самому часто хочется меч обнажить, когда они пристают. Но на самом деле приняться выхватывать оружие, когда можно выйти из ситуации дипломатично… Диди никогда ещё так не делал, даже в детстве, когда ещё были силы сопротивляться, даже когда его, уже сдружившегося с Вэй Усянем, ловили за нарушением правил и отправляли на наказание. Хм, а ведь в тех случаях дело касалось его одного, а сейчас касается ещё Господина Вэя и их отношений. Додумать не даёт крик Вэй Усяня:       — Дядя Фэнмянь!       Хуань вскидывает голову и тотчас встречается глазами с обнимающим впервые за время дороги оторвавшегося от жениха парня Фиолетовым Чудом. А ведь с ним можно поделиться своими тревогами, посоветоваться. От этой мысли на душе делается немного легче, и улыбка вновь обретает искренность.       — Благословение? — напряжённо и уже заранее враждебно требует Ванцзы, практически насильно утягивая Господина Вэя обратно в свои объятья.       — Даю. — мужчина на автопилоте копирует чужую краткую манеру, сохраняя при этом доброжелательный тон.       Его проницательный взгляд скользит по бывшему Нефриту, задерживаясь на тёмно-карих глазах, и Сичэнь успевает уловить лишь на мгновение отразившееся на выразительном лице сомнение.       — У вас ещё остались дела в Облачных Глубинах? — интересуется Цзян Фэнмянь.       — Неа, мы готовы лететь сию же секунду! — Вэй Усянь чуть ли не подпрыгивает на месте от нетерпения.       — Тогда вылетайте первыми, — решает Чудо, заметив его состояние — я догоню: мне ещё нужно обсудить с Главой Лань один вопрос.       — Оки. — не переставая крепко обниматься, парочка направляется к двери.       Дождавшись, пока они выйдут, Фиолетовое Чудо активирует глушащий талисман.       — Цзеу-Цзюнь, мне показалось, вы хотели поговорить. — он устремляет на Сичэня внимательный взгляд, слегка склоняя голову на бок.       — Да. Вы ведь заметили — парень сглатывает, подбирая слова — несколько вызывающее поведение Ханьгуан-Цзюня?       Они садятся прямо на пол полубоком друг к другу на расстоянии всего нескольких сантиметров. Хуань рассказывает о случившемся по дороге, сам не замечая, как перестаёт держать официальный тон.       — Это пугает меня. — вздыхает он под конец, заглядывая в ставшие задумчивее прежнего сиреневые глаза — Я нутром чувствую, что мой брат словно превращается в Цинхен-Цзюня, но боюсь, что это не моё дело, что я сделаю ему только хуже, если полезу, куда не просят. И в итоге не могу решиться ни вмешаться, ни остаться в стороне. Как ты думаешь, что лучше сделать?       — В первую очередь необходимо разобраться в ситуации. — тихо отвечает Фиолетовое Чудо — Как ты сам заметил, всё слишком туманно, чтобы делать выводы. Пока что. Знаешь, возвращающиеся с обучения в Гусу адепты первые дни ведут себя немногим менее вызывающе, а Ханьгуан-Цзюнь сейчас вдобавок не обучен здоровому самоконтролю — в его жизни существуют только слепое подчинение регламентирующим каждый вздох правилам и бунт на грани анархизма — и влюблён, причём впервые в жизни, то есть не имеет опыта здоровых романтических отношений. Личный опыт, конечно, могли бы отчасти компенсировать чужие примеры…       — Но их у него ещё меньше. — заканчивает фразу Нефрит.       Чудо кивает.       — Более того, он привык, что всё «неправильное» отбирают — отсюда могут расти корни столь болезненной привязанности к А-Сяню. Быть может, Ханьгуан-Цзюню просто нужно привыкнуть к своему новому миру и понять жизненные закономерности, как детям требуется время, чтобы повзрослеть. Тогда с его течением ваш брат успокоится сам, и это будет объективно заметно уже через несколько недель. Пока что они оба счастливы и никто не успел пострадать от выражений любви Ханьгуан-Цзюня, однако нам следует понаблюдать за развитием ситуации, чтобы не пропустить её возможное обострение.       В голове более-менее проясняется.       — Спасибо. — искренне улыбается Хуань — Теперь я, к тому же, понял, о чём и как поговорю с братом, когда он немного отойдёт от событий последних дней.       Фиолетовое Чудо возвращает ему улыбку, теперь уже не призрачно-мимолётную, выразительные глаза блестят немного смущённо.       — Тогда я полетел. Недели через три первая контрольная точка, хорошо?       — Конечно. До связи.

***

настоящее время

      Из воспоминаний выбрасывают внезапно ожившие рации.       — Приём. — раздаётся с двух сторон голос подруги.       И от звука этого голоса в душе Сичэня зарождается тревога: есть в нём нечто болезненно-напряжённое, словно Ваньинь из последних сил сдерживается, чтобы не показать как ей больно. Когда она договаривает слово, Нефрит уже держит рацию у губ:       — Приём. — он старается говорить тихо, речь делается быстрой и чёткой — Что случилось?       — Упала, — он слышит, как девушка тяжело сглатывает — с меча. Ударилась. Не доползу. Кровь надо смыть. Патрулей боюсь.       По спине пробегает холодок.       — Сейчас прилечу. Где ты?       На том конце молчат, кажется, ужасно долго. Может потеряла сознание? Так, Фея! Хотя… Ваньинь же летела — её след не взять по запаху. Парень уже готовится лететь в Облачные Глубины, на ходу придумывая причину для остановки всех патрулей, и искать подругу наугад, когда рация вновь оживает:       — На тайной тропе…       Хвала Небесам!       — Вижу угол школы впереди-справа. Точнее не скажу.       — Я понял достаточно, жди! — парень вскакивает на ноги, обнажая Шоуюэ.       В этот момент навострившая ушки собака-оборотень возникает рядом, принимаясь усиленно нюхать рацию.       — Фея… — раздаётся оттуда — Не подставляйте.       — А-Яо, отнеси Фею домой. — говорит Сичэнь достаточно громко, чтобы Ваньинь услышала, а после задерживается ещё на мгновение, чтобы вручить любимому заветную коробку и попросить — И позаботься об её сохранности.       — Гав! — протестует собака, обеспокоенно глядя на рацию.       — Не волнуйся. — Хуань понимает, что Ваньинь слабо улыбается.       — Я позабочусь о твоей хозяйке. — поддерживает Сичэнь.       — Гав. — уступает Фея, забираясь на руки к Солнышку.       В ту же секунду Нефрит срывается с места, устремляясь к Облачным Глубинам. На полпути его встречает гроза. Уворачиваясь от молний, он вглядывается вниз сквозь стену ливня. В голову лезет нехорошее предчувствие: гроза явно не пять минут назад так разошлась, а Ваньинь так стремится использовать любую возможность для своих тренировок с электричеством. Хуань едва сдерживается, чтобы не нарастить скорость ещё. Из-за этого может получиться так, что он сам будет нуждаться в помощи, и тогда подруге придётся ждать гораздо дольше. За эту же мысль он цепляется, вися над школой и гипнотизируя часы в отчаянном ожидании, когда патруль наконец отойдёт достаточно далеко, чтобы можно было приземлиться. И, как только наползает четыре минуты с момента прохода, камнем летит вниз, соскакивает с меча в метре над землёй и мчится к тайным тропам. Неожиданно рация оживает:       — Вижу тебя. Иди левее.       — Понял.       Сичэнь бросается в указанный проход между зданиями. Зная, куда смотреть, очень легко заметить на белом фоне распластавшийся по земле чёрный силуэт. И уже подсохшие тёмно-красные пятна. Большие. Проклятье! Хуань подбегает к завозившейся при виде него подруге и первым делом меняет её кое-как получившиеся в таком-то положении повязки, а затем подхватывает на руки, вставая на Шоуюэ. Уже на лету он вызывает своего парня:       — А-Яо, приём.       Отвечают ему мгновенно:       — Приём, вы в порядке?       — В относительном. Фея дома?       Ответ опережает звук втягиваемого собачьим носиком воздуха над самой рацией.       — Да, я как раз готовлюсь выйти от неё.       — Хорошо. Лети к школе, там кровавые пятна наискосок от угла лицевого фасада, левого, если стоять лицом ко входу, смой их.       Последние слова глушит нервный скулёж Феечки.       — Твоя хозяйка жива. Я её забрал и скоро подлатаю. — успокаивает собаку Хуань.       — Понял. Что потом? — отзывается А-Яо.       — Жди в нашей нише. Я с тобой свяжусь, как только смогу.       — Буду ждать.       — Отбой.       Сичэнь осторожно прижимает к себе девушку, влетая в окно Ханьши: в общежитии сейчас слишком опасно. Пока он укладывает подругу на свою кровать и обрабатывает её раны, она, уже в полусне, успевает прошептать: «Нам нужна броня для раций» и «Я, кажется, перенаправила молнию». Услышав её последние слова, Хуань усмехается: вот и подтверждение его догадки. Глупо и храбро. Да что уж там, он и сам, если бы умел управлять электричеством, захотел бы так сделать. Правда позвал бы подругу или А-Яо во избежание вот такого. Но это же Ваньинь. То, что она вообще обратилась за помощью, уже прогресс.       — Ты умница. И очень интенсивно совершенствуешься. — шепчет он, ласково убирая пропитанные влагой пряди с бледного лица, тучи на котором рассеяла призрачная улыбка, оживающая после его слов.       Значит, услышала. Вот и замечательно.       Когда Сичэнь, бросив Солнышку по рации: «Ханьши. Патруль мимо тебя через две минуты», заканчивает с ранами и хоть аккуратно вытирает подругу, в окно влетает Яо. Пока его лёгкие шаги приближаются к спальне, Нефрит успевает спрятать мокрую одежду девушки — прости, Ваньинь, иначе ты могла простудиться — и натянуть ей одеяло до подбородка, чтобы не нервировать своего парня лишний раз.       — Я управился. — улыбается Солнышко с долей усталости — Вы как?       — Я подлечил Ваньинь, она сейчас в относительном порядке, только нуждается в отдыхе. Кстати, она, похоже, смогла перенаправить молнию.       — Она молодец.       — Это точно. — Сичэнь широко улыбается — Кстати, ты сильно вымотался?       — Ммм, смотря для чего ты спрашиваешь. — ореховые глаза лукаво поблёскивают.       — Ну, ночами ко мне никогда и никто не приходит. А я тебе свидание обещал.       А-Яо сверкает изнутри как самое настоящее Солнышко:       — Я во-обще не устал!       Хуань издаёт мягкий смешок, и они, взявшись за руки, вылетают в ночь.