Туман: Слепые блуждания

      Дрожь в руках прорывается наружу, когда Ваньинь опускает вуаль. Выскользнувшая ткань в мгновение окутывает лицо кровавой дымкой. Ваньинь оставляет быстрый укол ногтей на ладонях и уже готовится идти, как вдруг внимание привлекает еле различимый тканевый шорох за плечом — заклинательница резко разворачивается к его источнику, чувствуя, как по кистям пробегают электрические искры.       — Эй, спокойно: это я. — поднимает руки Мэн Яо.       Ваньинь качает головой:       — Было плохой идеей вот так подкрадываться: я сейчас от чего угодно психануть могу.       — Я поэтому и решил тебя проверить: боялся, что всё дело загубишь своей истерикой.       — Может быть, раз ты меня подтолкнул. — фыркает она.       Юноша хмурится:       — Уже начинаешь… Всё настолько плохо?       Прикинув свои силы, Ваньинь честно отвечает:       — Буду сдерживаться, пока смогу, но ничего не обещаю. В любом случае, мы с моим отсутствием выдержки сейчас ничего не сделаем, так что остаётся надеяться на чудо, избегать людей и не проморгать возможность свалить.       — Ладно, бывай. — Мэн Яо берётся за ручку боковой двери — Пойду предупрежу моего парня, что всю головную боль с общением и прочей лабудой ему придётся взять на себя.       Чтобы не скатиться в истерику, заклинательница для профилактики несколько раз вонзает себе в предплечье оканчивающуюся шариком булавку, впитывая салфеткой кровь, когда вытаскивает острие, после чего, тщательно оттерев булавку, возвращается мыслями к истории с тёмным заклинателем. Как выяснил вчера Сичэнь, это тот самый подонок, который чуть не застрелил Феечку в день их знакомства. Сюэ Чэнмэй, при рождении Сюэ Ян, попадал в полицию с десяти лет за кражи, грабежи, вандализм, разбойные нападения и уличные драки, кололся и барыжил наркотой, десятки раз сбегал из тюрем, а год назад вырезал целый клан из пятидесяти человек, угодил под суд в Башне Кои и снова загремел за решётку.       Только вот об очередном побеге никто не объявлял, а маньяк оказался на свободе. Да и уровень был — не чета зонам в городках на отшибе, куда он попадал раньше — так просто не удерёшь. Скорее всего, его по-тихому выпустил Главный Павлин или кто-то из затыкающих каждую бочку старейшин либо ему помогли с побегом, причём кто-то изнутри, достаточно влиятельный, чтобы заставить всех узнавших держать рот на замке, или достаточно изобретательный, чтобы избежать скандала, как вариант, разыграть на пару с заключённым сработавший сценарий его «смерти».       И в Цайи история повторилась, да ещё и убийство пятерых человек и нанесение вреда здоровью средней тяжести одному замяли и не хотели говорить об этом, пока Сичэнь прямо не сказал, что всё знает, и не пригрозил судом Совета Орденов. Так или иначе, всё указывает на наличие у адепта тёмного пути покровителя, отмазывающего его от правосудия в обмен на выполнение заказов. И духовный огнестрел, вероятно, один из таких заказов, может быть, даже единственный. А если он нужен не просто психу с улицы, а кому-то близкому к власти, можно смело говорить об угрозе войны с массовым использованием признанного неоправданно опасным оружия или, как минимум, о дико жестоком перевороте в одном из Великих Кланов, который наверняка не признают, что рано или поздно приведёт опять-таки к войне.       Из рассуждений вырывает шум за дверью. Выглянув в замочную скважину, Инь видит мечущегося по коридору проходящего обучение адепта, которого вчера представил ей Сичэнь как одного из новых участников заговора. Приоткрыв дверь, она привлекает внимание подростка тихим «Эй!» и машет ему, подзывая к себе — тот сразу же забегает в комнату и, не дожидаясь вопроса, говорит сквозь шумное дыхание:       — За мной дежурные гонятся: телефон заметили.       — Тут дальше тупик. — прислушавшись, заклинательница улавливает приближающиеся монотонные голоса — Дай мне: спрячу на себе и верну после церемонии.       Облегчённо улыбнувшись, адепт отдаёт ей гаджет и гордо выходит пред очи дежурных, а Ваньинь быстро запихивает смартфон под верхний слой бинта, и перевязывает его, сделав так, чтобы телефон оказался в эдакой лодочке и не выскользнул на пол. Раздаётся деликатный стук — убедившись, что под расклешённой штаниной запрещённое устройство не заметно, Ваньинь поворачивает ключ:       — Да.       На пороге появляется ещё один новый заговорщик, уже из Ланей.       — Госпожа, вас ждут. — он вежливо склоняет голову.       — Идём.       По дороге они минуют победно вздёрнувшего голову знакомого адепта и наконец закончивших его обыскивать дежурных с кислыми рожами. Когда они равняются, подросток подмигивает девушке — она заговорщически усмехается в ответ. Вскоре девушка с, вроде как, Сычжуем входят в храм, и она уже собирается сделать первый шаг к алтарю, когда у адепта вырывается:       — Ваш отец не сопроводит вас?       Обернувшись к удивлённому мальчишке, Ваньинь просто отвечает:       — Фэнмянь досрочно уважает меня, чтобы не считать вещью, которую нужно передать в собственность. — губы надламывает самовольная улыбка — Как и Сичэнь.       И идёт вперёд в своём неподобающем наряде под тщетно пытающимися просверлить взглядами старейшин к тому, чьи руки уже через несколько секунд хоть немного освободятся от пут этого вечно брюзжащего антиквариата. Солнечные глаза сияют благодарностью и надеждой, отчего в груди теплеет. Их колени синхронно касаются пола. И здесь, перед алтарём, Инь в душе клянётся Небу, Земле, предкам и Сичэню никогда не забывать, каковы настоящие условия этого брака, ей же самой предложенные, оставаться верной данным в пещере Феечки обещаниям, быть Сичэню верным и разумным партнёром и любой ценой сберечь ребят от своей тёмной стороны.       После этой клятвы на душе светлеет и, хоть Ваньинь и понимает: главное испытание ещё впереди, к ней приходит спокойствие. Злоба, конечно, поднимается в груди от выдавливаемых через силу поздравлений старейшин, от их презрения и ненависти, сквозящих в каждом жесте, от недопустимости желания толкнуть этих гулевых сектантов, чтобы повались как доминошки, и навсегда заткнуть молнией их лицемерные глотки, и всё же она не разъедает изнутри а просто заставляет расправить плечи и думать о том, как заклинательница перережет им глотки, когда придёт час выйти из подполья с оружием. Она даже не слушает особо, что говорят «поздравляющие», благо отвечает всем Сичэнь, а ей остаётся только вежливо кивать и прятать взгляд за ресницами.       В какой-то момент Инь чувствует на себе в корне отличающийся от других взгляд. Поймав его, она встречается глазами с Черно-Бурым Лисом — тот проходится своими изумрудами по веренице старейшин, задерживаясь то на кистях рук, то на блёклых глазах, и девушка, присматриваясь, замечает, теребящие полу пиджака пальцы или бегающий взгляд — консерваторы нервничают, причём не из-за какого-то плана, иначе переглядывались бы между собой, подавали бы знаки, следили бы, как идёт задуманное. Они боятся обретающего власть Цзеу-Цзюня, боятся Ваньинь. И это повод для гордости. Как по бегущей строке прочитавший её рассуждения Хуайсан озорно подмигивает из-за веера и растворяется в толпе. Инь украдкой смотрит на Нефрита и понимает: он тоже видит чужой страх. Заговорщики таинственно переглядываются, и сейчас, когда можно ненадолго забыть о Мэн Яо, оставив лишь предвкушение и светящегося от счастья Сичэня, девушке делается радостно.       Безликий поток наконец редеет, пропуская Великого Консерватора. Этот и вовсе сам не свой: весь белее мела, глаза больные, руки быстро скрестил на груди, чтобы спрятать тремор, кажется, все зазубренные слова вспоминает со скрипом, а шагая назад и вовсе чуть не споткнулся. Ваньинь его ещё ни разу таким не видела, да и Сичэнь, похоже, удивлён, хоть и делает вид, будто ничего не заметил.       А в следующий миг глазам наконец даёт отдохнуть от стерильной белизны ступившая на место теперь уже бывшего регента аметистовая фигура. Фэнмянь не мучает их речами: пара лаконичных этикетных фраз — и он уже отходит в сторону, отвлекая разговором подозрительно наворачивающую круги поблизости кучку старейшин. После этого остаётся выдержать всего несколько человек, и церемония подползает к концу.

***

      — Приветствую Регента Клана Лань. — Цижэнь в первую секунду не узнаёт этот бесцветный голос — сколько бы лет ни минуло, он не может привыкнуть.       Когда он обменивается церемонными поклонами с А-Мянем, то не может удержаться от почти болезненного желания хоть мельком посмотреть в его бездонные сиреневые глаза. На языке появляется горький привкус от того, какие они сейчас непроницаемые — точно для чужака. У его дочери такие же: и оттенком, и настороженностью, и упрятанной за толстый слой безразличия глубиной. Какие тупицы вообще сравнивают Цзян Чэн с доставшейся её отцу в жёны мегерой? Цижэню и вовсе всё чаще чудится, будто мать этой девочки — неугомонная Цансэ.       А-Мянь оборачивается на режущий уши выкрик: «Дядя Фэнмянь!» и его ледяная маска тает от тепла нежной улыбки. Его вечно холодные, словно горный ключ, руки обвивают долговязое тело мальчишки Вэя, а голос в тотчас завязавшемся оживлённом разговоре с ним становится таким же журчаще-звонким, каким хранится в воспоминаниях Цижэня. Для Вэй Усяня. Атлантида, неужели же ты не замечаешь, что он всего лишь жалкая пародия?! Ты ведь всех людей насквозь видишь! Неужели тебе самому на это смотреть не противно?!       — Объятья и громкие разговоры запрещены в Облачных Глубинах! — неожиданно для самого Цижэня выходит слишком близко к крику.       А-Мянь оборачивается, слегка вскидывая точёную бровь.       — Я помню о правилах и чту их, однако в самих сборниках прописано, что гости Облачных Глубин не обязаны досконально соблюдать все до единого. И А-Сянь теперь тоже гость — он ведь ушёл месяц назад, вам должно быть известно.       Цижэнь кивает. Всё такой же вежливый и, когда действительно хочет, непоколебимый. Почувствовав себя как никогда лишним, Цижэнь уходит на своё место. Всё равно церемония скоро начнётся. Взгляд сам собой падает на сиденье рядом — пусто. Ну разумеется, А-Чжань даже явиться не соизволил: Едва попав под влияние этой ходячей катастрофы Вэй Усяня, он совсем отбился от рук. Сердце сжимается от горькой злости: как он мог столь легко забыть семью, так походя предать всё, чем жил?! Если бы ещё А-Хуань его удержал! Но нет, ведь для старшего племянника слово братишки всегда было дороже, чем слово дяди! На задворках души скребётся запоздалое сожаление, что не поговорил с А-Хуанем, как временами позволял себе. Может тогда смог бы вразумить? За это отклониться от правил — ничтожная цена. Пустые размышления! Случившееся — расплата Цижэня, наверняка расплата: за то что поддался эмоциям, за то что недостаточно проникся правилами, чтобы понять, как поступить… Он сжимает челюсти, удерживая горький смех: если даже сам не может постичь правила до конца, как ему вообще можно было доверить воспитание?! Да, то что племянники сбились с пути — его вина: не наставил правильно, не был достаточно твёрд, разбаловал, и даже уже совершённые ошибки осознать и исправить не смог, пока не стало слишком поздно.       Из мрачных мыслей вырывает появление двух фигур в красном. Тут же раздаются тихие возмущённые голоса старейшин: Цзян Чэн даже сейчас не изменяет брюкам и полному отсутствию украшений, а на узкой спине так по-родному лежит простая коса. Как же это неправильно. Как же это ей идёт. Какой лаконично-грациозной она стала сейчас, когда из осанки ушло привычное напряжение. На памяти Цижэня одна Цансэ умела смотреться так гармонично, каким бы неподобающим ни был её вид. Когда А-Хуань проходит мимо дяди, тот успевает заметить задорный блеск в укрытом за длинными ресницами взгляде и тень победной усмешки краешком губ — от сливающихся воедино прошлого и настоящего грудь захлёстывает волна боли. Торжество этого ребёнка — неподобающая вольность, но как же уместно оно сейчас.       Цижэнь помнит, как Атлантида замкнулся в свой ледяной панцирь, когда не смог добиться отмены договорного брака. Помнит, как Цансэ что-то тихо сказала ему, и по его щекам покатились беззвучные слёзы. Помнит, как А-Мянь зарылся лицом в рваную ярко-синюю стрижку девушки, утягивая её и Чанцзэ в объятия. Помнит, как они с Жоханем, не сговариваясь, одновременно подошли к друзьям и положили руки им на плечи. Помнит, как вернув счёт времени, все пятеро на крови поклялись никогда не принуждать своих детей к браку.

***

      — Цзян Ваньинь, объяснись немедленно!!!       Девочка белее мела, на губы смазалась кровь из прокушенной щеки. Она, как подобает, отводит глаза в сторону, но замерший в дверях, растерявшись на несколько секунд от вопиюще недопустимых ругательств и воплей, Цижэнь буквально чувствует подступающие к ним бессильные слёзы, которые — он уверен — никогда не прольются на людях, ведь Цзян Чэн как никто другой усвоила запрет на бурное выражение чувств. А-Хуань незаметно для ворвавшейся в Облачные Глубины без разрешения — Цижэнь точно знает: у неё нет своего нефритового жетона — мегеры сжимает подрагивающую ладонь невесты.       — Мадам Юй, крик запрещён в Облачных Глубинах. — произносит мальчик спокойно и твёрдо, как настоящий глава.       — А мне похуй!!!       Да что эта стерва себе позволяет?! Цижэнь уже хочет вмешаться, как вдруг мимо него проскальзывает немного расхристанный встречным ветром А-Мянь, знаком призывая молчать. Цижэнь успевает заметить до головокружения родную невесомую усмешку краешком губ. Сейчас что-то будет. Мегера появления супруга не замечает, увлечённая нападками на детей.       — Да как вы вообще посмели заключить помолвку без моего одобрения?!       — Госпожа моя, моего, как главы рода Ваньинь, одобрения для заключения действительной помолвки было вполне достаточно.       Признайся, Атлантида, ты ведь не раньше своей истерички-жены узнал о помолвке. И ведь даже напомнить о запрете на ложь язык не поворачивается, хотя стоило бы.       А пока мегера не оправилась от шока, А-Мянь приветственно кланяется А-Хуаню:       — Глава Ордена Лань, я хотел сообщить вам, что мой нефритовый жетон был украден, однако, как вижу, опоздал. Могу лишь понадеяться, что моя госпожа не доставила вам много хлопот.       — Глава Клана Цзян, — А-Хуань тоже отвешивает вежливый поклон с широкой искренней улыбкой — не извольте беспокоиться: ваш пропуск в Облачные Глубины будет немедленно изъят у похитительницы и возвращён вам, а что до вашей супруги, вы подоспели почти сразу, к тому же, я уже привык подобным инцидентам.       Его дяде приходится вцепиться в дверной косяк, чтобы удержаться на ногах. Нет! Нет, он не такой!

***

      Давным-давно заживший порез на ладони вдруг отдаётся болью. Но что ещё было делать? Ну не мог Цижэнь благословить А-Чжаня на противоестественный брак, закрыв глаза на обязанность продолжить род!       — Поклонитесь Небу и Земле.       — Поклонитесь предкам.       — Поклонитесь друг другу.       Когда Цижэнь видит, как заговорщически счастливо племянник переглядывается с женой, заученные слова поздравления едва не встают в горле. Привычно занывшие руки приходится скрестить на груди. Бурные выражения чувств запрещены в Облачных Глубинах! Таковы правила! Нельзя подвергать их сомнению! Еле как не сбиваясь, он добирается до конца короткой речи и чуть не оступается, засмотревшись на два ярко-красных солнца, когда, так и не вернув руки в прежнее положение, шагает назад, чтобы уступить место А-Мяню.       Пара безликих фраз, Цзян Чэн благодарно склоняет голову, и Атлантида отходит в сторону. Ээм, что? То есть, мальчишку Вэя ты тискаешь, наплевав на запреты, а эту девочку обнять не хочешь?! И ведь она даже не удивилась… Неужели у них всегда так? Атлантида, да что с тобой творится?!       А-Мянь уходит сразу после церемонии. Не прощаясь, бесшумно проскальзывает к выходу мимо толпы, кажется, даже не заметившей его пропажи. Только Цижэнь успевает на мгновение поймать открытый сейчас на всю глубь взгляд — тоска, заливающая как наводнение, почти смертельная — совсем как тогда. Он, видимо заметив взгляд Цижэня, неуловимым движением заслоняет глаза веерами густых ресниц и, учтиво склонив голову на прощание, исчезает в черноте улицы. Атлантида, ну не прикидывайся ты обычным айсбергом! Догнать бы его, тряхнуть хорошенько, да разве же разобьётся от этого ледяной панцирь. Лишь два человека могли проникнуть сквозь эту броню, как бы глубоко в неё ни спрячется А-Мянь. И обоих давно нет.       Цижэнь с усилием проглатывает подкативший к горлу ком, напоминая себе, что бурное выражение чувств, а уж тем более бег и хватание людей за грудки, запрещены в Облачных Глубинах. Заветы предков незыблемы. И если кто-то не в силах их понять, это лишь оттого, что он недостаточно просвещён.

***

      — Если хочешь сбежать, сейчас хорошая возможность. — шелестит на ухо мелодичный голос — Я отвлеку гостей на себя.       — Спасибо. — шепчет Инь, прежде чем затеряться среди Вэней и, незаметно вернув Жуланю телефон, пробраться к выходу.       Сквозь мешающуюся со сгустившимися до черноты сумерками дымку, она замечает шагающий прочь статный силуэт в фиолетовом. Хочется догнать его, но Ваньинь позволяет себе только проводить взглядом, спрятавшись за колонной, и тайными тропами добирается до Ханьши, где ей предстоит провести эту ночь. Чтобы не мариноваться в мыслях о том, что вскоре произойдёт, она наносит мазь на заживающие раны на ноге и плече, а затем погружается в свежую порцию записей о тёмном пути, которую сегодня прислал Фэнмянь. Теория о возможности заставить лютого мертвеца слететь с катушек, причём так, чтобы его создатель на время этого срыва потерял контроль над ним столь захватывает заклинательницу, что она вздрагивает от неожиданности, когда, дочитав, видит в комнате Мэн Яо.       — Теряешь бдительность. — цокает он.       — Ага. — Ваньинь не видит смысла отнекиваться — Ты давно здесь?       Она осматривается: включённая Мэн Яо лампа мягко освещает комнату, заставляя предметы отбрасывать немного рассеянные тени на идеально чистый пол, жалюзи колышутся от проникающего через открытую форточку ветра, играющего пышными волосами юноши, за окном слышен шум разошедшегося дождя.       — Только зашёл. — отвечает он, принимаясь распускать собранную улиткой из косы треть волос, — Знаешь, поищи лучше себе какой-нибудь плед, а то ночь обещает быть холодной.       После этих слов он вдруг предвкушающе сощуривается и с мечтательной улыбкой добавляет:       — Для тебя, во всяком случае.       Почувствовав всколыхнувшееся раздражение, Ваньинь напоминает себе, что у Мэн Яо и в мыслях не было её принижать. Да, возможно он немного ревнует, но не ей его за это судить. В конце концов, юноша не сказал ничего такого, что не соответствовало бы действительности.       — Слушай, а может я к Феечке сбегу? А то я тоже хочу провести ночь со своей любовью.       Мэн Яо, посерьёзнев, качает головой:       — Так ты легко можешь подставить нас всех: мало того что сейчас в любой момент могут собрать всех по сигналу тревоги, так ещё и в Облачных Глубинах полно гостей, далеко не все из которых будут соблюдать здешний режим — ты наверняка кому-нибудь да попадёшься.       Девушка поднимает руки:       — Ладно, ты прав: глупая была идея.       В этот момент щёлкает замок, и на пороге показывается мокрый до нитки Сичэнь. Его глаза горят шаловливым весельем.       — Детка, ты по лужам скакал? — с шутливым упрёком интересуется Мэн Яо.       Улыбка парня делается ещё шире:       — Именно.       Обернувшись в сторону покоев Великого Консерватора, он показывает пространству самый кончик языка, а затем, прицельно бросив пиджак на пол в самую середину комнаты, вновь заговаривает:       — Между прочим, у меня отличные новости: в Безночном Городе скоро состоится состязание лучников, и мы на него приглашены!       — Ух ты! — Инь на мгновение забывает обо всём на свете.       — Милый, давай обсудим это подробнее завтра, а сейчас тебе нужна ванна. — томно тянет шагнувший в натёкшую с одежды Нефрита лужу юноша, принимаясь расстёгивать рубашку, сейчас дающую во всех подробностях рассмотреть соединяющую в себе силу и изящество фигуру.       Поняв, что стала здесь лишней, Ваньинь ретируется в кабинет, где, заперевшись, садится прямо на пол, обхватив руками колени. Она прекрасно знает, что не уснёт сегодня. Плеск воды, воркующие голоса, тихий смех. В руке оказывается нож для конвертов. Она уже привычно заносит острие над предплечьем, когда понимает: завтра ночная охота — руки должны работать без перебоев. Сбросив пиджак, заклинательница ложится на прохладный пол и проводит ножом вдоль ключиц — становится немного легче. Лезвие проходится по груди, очерчивает рёбра… Искать салфетки нет ни сил, ни желания, поэтому девушка просто собирает кровь тупой стороной ножа и слизывает её. Пока слуха не достигает сладкий стон.       От этого звука Ваньинь вдруг застывает с занесённым лезвием, задумавшись, а хочет ли она быть на месте Мэн Яо, как когда подсмотрела поцелуй? Завидует, да, только вот… Она неожиданно понимает, что никогда не думала об этом. Просто не представляла после всех этих павлиньих недоизнасилований чего-то такого с участием Сичэня. Всегда восхищалась красотой и обаянием Нефрита, но любовалась им безо всяких плотских желаний, как звездой на небе. Инь просто хотела понимания, тепла, внимания, нежности… И именно это увидела в том поцелуе, потому и мечтала, чтобы он был подарен ей.       Эти мысли что-то переворачивают внутри. Жалость к себе уступает место вновь поднявшему голову чувству, что зародилось после встречи с Фэнмянем в Цайи, воспоминаниям о своей клятве, о светящемся изнутри рядом с любимым Сичэне, только теперь вместо жертвенности спокойствие. Они любят друг друга. Они подходят друг другу. Они заслуживают счастья. И пусть Инь пока не может радоваться за них, она может хотя бы принять их связь без ревности. Больно, но совсем иначе: словно за очередным сорванным с раны слоем гноя обнаружилась чистая кровь. По щекам катятся горячие капли, а на губах расцветает улыбка.       Опустив ненужный больше нож, заклинательница возвращает его оттёртым до блеска на законное место и обрабатывает порезы позаимствованным из тайника антисептиком, а после, для маскировки переодевшись в сорочку и распустив-растрепав волосы, прокрадывается в гостиную, чтобы до утра просидеть там на шухере, прислушиваясь к каждому шороху снаружи.       Где-то за полчаса до подъёма из спальни раздаётся шорох, и Ваньинь, поспешно ретировавшись в кабинет, ещё раз обрабатывает все свои раны и одевается в спрятанную здесь перед свадьбой форму, пока Сичэнь не заметил свежие порезы. Она как раз застёгивает последнюю пуговицу, когда на пороге появляется сурово вглядывающийся в экран своего телефона Нефрит.       — Я пробил тот номер с демоническим смайликом, — произносит он, заметив девушку — официально такого не существует.       Инь усмехается:       — Кто бы сомневался.       Тут в памяти всплывает смятение бывшего регента на церемонии:       — Слушай, а что это вчера творилось с Великим Консерватором. Я, конечно, понимаю: теряет власть и всё такое, но ведь он обычно не срывается на эмоции. Не до такой степени, во всяком случае.       — Дело не только и, я уверен, не столько во власти. — подтверждает её догадку Нефрит — Сдается мне, нам следует ждать нового удара от темного заклинателя, возможно, как раз на сегодняшней ночной охоте.       Приблизившись к Ваньинь, он показывает ей переписку с каким-то старейшиной:       — А ещё в отряд для сегодняшней ночной охоты агрессивно подсунули Су Ше — одного из первых моих кандидатов в твои убийцы.       Заклинательница обнажает зубы в оскале:       — Ясно, буду готова. Разбуди Мэн Яо: обсудим всё в последний раз.       Оставшееся перед охотой время заговорщики тратят, чтобы ещё раз пройтись по возможным сценариям и проверить, все ли детали учтены. Жуланя, Сычжуя и Цзиньи они подлавливают на тайной тропе на полпути к месту сбора отряда.       — Та-ак, есть секретные новости? — сощуривается Цзиньи при виде этого трио.       — Ещё какие. — Сичэнь объясняет им ситуацию с Су Ше.       Он не добирается даже до середины, когда Ваньинь, всё это время настороженно следившая за реакцией адептов в один прыжок оказывается вплотную к Жуланю и, с силой зажав ему рот, притискивает к себе его голову, душа нечленораздельные, но всё ещё громкие звуки.       — Для соглядатаев эта зона может и слепая, но не глухая уж точно, если на такой громкости. — с расстановкой говорит она прямо в ухо мальчишки, тихо, но не шёпотом: иначе в таком состоянии даже не услышит.       Когда Жулань прекращает дёргаться, Инь отрывает взгляд от него и видит, что Нефрит таким же образом удерживает Цзиньи. Успокоившись достаточно, чтобы трезво соображать, подростки высвобождаются из чужих рук, и, когда они обещают контролировать себя, Глава Ордена заканчивает свой рассказ.       — У нас есть план, как перехватить подсыла, а потом заставить его поверить, что старейшины его кинули, а старейшин — что их шестёрка решила выйти из игры, но чтобы его осуществить, необходима ваша помощь.

***

      До озера Билин отряд добирается в молчании. Жулань и Цзиньи летят первыми, остервенело глядя только вперёд. Ваньинь немного отстаёт от них, следя, чтобы лишний раз не дёргались. Она кожей чувствует пристальный взгляд, который категорически запрещает себе с чем бы то ни было ассоциировать — в этом хорошо помогает невесомое ощущение энергии Сичэня, со знанием дела изображающего нефритовую статую рядом с Су Ше. Замыкают Мэн Яо и Сычжуй, украдкой наблюдающие за подсылом старейшин.       — Цзеу-Цзюнь? — зовёт Сычжуй, сцепив в замок нервные пальцы, когда все приземляются на пологом берегу, поросшем цветущим разнотравьем.       — Слушаю. — оборачивается к нему Сичэнь.       — С вашего позволения, я думаю, было бы разумно разделиться и разведать обстановку, прежде чем идти в атаку на нечисть. — подросток замолкает, но через несколько секунд, сглотнув, снова заговаривает — Например, мы с вашей супругой и Су Ше могли бы обойти озеро с одной стороны, а вы с оставшийся частью отряда с другой — на противоположной стороне встретимся и обсудим, кому что удалось найти.       Задумавшись на мгновение, Нефрит кивает:       — Мне нравится твоя идея — так и поступим.       Группы расходятся. Вызывающий ледяные мурашки взгляд вгрызается в идущую впереди девушку крепче — та полностью концентрируется на звуках и энергетике места. Когда они отходят достаточно, Сычжуй на полминуты посылает сосредоточенный взгляд в пространство между деревьями, а затем тихо говорит:       — Я, кажется, заметил подозрительное движение в роще — пойду проверю.       — И поживее. — с видом командира машет ему Су Ше.       Ваньинь шагает всё в том же темпе, не смотрит назад, но кончики пальцев уже покалывает от медленно закипающего в крови адреналина. Ещё пара десятков шагов, пока подросток не исчезает из поля зрения пешки старейшин. Еле успевший уклониться от удара адепт только и успевает взвизгнуть в её адрес запрещённое в Облачных Глубинах нецензурное ругательство, прежде чем приняться судорожно отбивать град атак. А пока он занят этим, Инь оценивает его: контрудары выверяет точно, с мечом управляется споро, силы не занимать, но движения быстро становятся более дёрганными, резкими, губы кривятся всё сильнее с каждым разом, когда Саньду с размаху врезается в даже не поцарапавшее его хозяйку лезвие. Су Ше то и дело открывает рот как рыбка: пытается пуститься в излюбленные разглагольствования консерваторов, но динамика боя не даёт. Заклинательница наращивает скорость нападений — пусть даже думать забудет уши ей мурыжить.       Через несколько минут извернувшаяся Ваньинь оттесняет противника к самой кромке воды. За это время к ненависти в блёклых глазах примешивается беспокойство, взгляд Ланя начинает по мере возможности бегать по окружающему пространству. Воспользовавшись очередным таким случаем, Инь делает стремительную подсечку, с силой ударяя врага под колени, чтобы полетел в воду и, поднырнув под ответный удар в голову, когда свободная рука оказывается в слепой зоне, выхватывает из потайного кармана нож и резко пронзает им чужое запястье, тут же выбивая меч и наступая на него. Острие Саньду вонзается в голень — нога попытавшегося наброситься на девушку Су Ше подламывается, заклинательница для верности слегка прикладывает его рукоятью по башке и, заломив руки за спину, защёлкивает на них блокирующие духовную энергию наручники. В этот момент из-за деревьев выбегает сидевший в засаде Сычжуй.       — Проследи, чтоб не сбежал. — бросает ему Ваньинь, перетягивая ноги несостоявшегося убийцы широким кожаным ремнём — Я позову остальных.       Она запрыгивает на Саньду и улетает на противоположный берег.

***

      Оторвав взгляд от острого силуэта госпожи, Сычжуй мгновение пытается высмотреть под распушившимися кучевыми облаками друга, но раздавшийся за спиной ядовитый как поганка голос обездвиженного Су Ше, заставляет повернуться к нему:       — Ты что, в самом деле веришь этой шпионке, а не мне?! Забыл, на чём держится процветание нашего клана?! Освободи меня сейчас же и помоги убрать её с дороги наших великих старейшин!       Страх иголкой вонзается под рёбра: как ответить, чтобы не выдать себя? Стоит ошибиться — под суд вместо настоящего предателя отправятся заговорщики. Сглотнув, Юань поднимает голову и медленно размыкает губы, собираясь заговорить максимально спокойным тоном, как вдруг с неба спасительно пикирует Цзиньи.       — Сычжуй, что у вас творится? — принимается частить он, ещё стоя на мече — Меня Цзеу-Цзюнь послал осмотреть озеро сверху, а вас тут драка, арест…       — Идём. — юноша быстро уводит друга за деревья, пока Су Ше не успел ничего вставить.       Удостоверившись, что захваченный преступник их не увидит, но расслышит всё вполне чётко, Сычжуй, ободрённый подмигиванием и предвкушающей улыбкой А-И, деловито говорит:       — Адепт Су Ше в последнее время разочаровал почтенных старейшин, — он называет имена организаторов покушения — Я получил приказ проследить, чтобы он больше не доставил им хлопот.       Друг показывает палец вверх, и Сычжуй, благодарно улыбнувшись ему, продолжает:       — На самом деле, конечно, мы все надеялись, что эта — слово на миг застревает в горле, но он всё же выговаривает — психопатка сама его устранит, а я возьму её по обвинению в убийстве, но раз уж всё сложилось вот так, придётся брать самого Су Ше по обвинению в покушении.       — А с ней тогда что делать?       — Боюсь, пока ничего нельзя сделать: осудить как виновника их драки можно только одного, а сейчас главное пустить в расход бракованный ресурс. И ещё: ты ведь понимаешь, что эта информация строго конфиденциальна? Я сказал тебе затем только, чтобы недоразумение не помешало моим господам.       — Я никому не проболтаюсь. — уверенно отвечает Цзиньи.