Миллионы миль

      О том, что они уже далеко от Парижа, Лука написал сестре где-то часа в четыре утра, когда первые лучи солнца только коснулись боков трейлера. Сам парень рванул дальше по трассе ещё в пол третьего и с тех пор ни разу не остановился. До небольшого городка Монсо оставалось чуть меньше часа езды, и там можно будет остановиться и забронировать номер в мотеле.       Лука оглянулся назад, где спала Маринетт, и убеждал себя, что подруга не будет сильно обижаться. Тем более, что он всё продумал: когда они вернутся, до вступительных останется неделя. Да и эскизы она сможет подготовить в дороге.       По обе стороны от трассы мелькали редкие домики, пёстрые поля и высокие деревья. Музыкант выехал в ту часть Франции, которая пахла лавандовыми духами и свежим ветром. Солнце разливало по небу тёплые розовые лучи, пронизывая облака, словно бусины. Отчаянно хотелось спать, но Лука ехал дальше, наслаждаясь пустой дорогой.       До Монсо оставалось километров десять. Правда, если бы они ехали по прямой, то доехали бы за полчаса от Парижа. Но путешествие на то и путешествие, чтобы выбирать маршруты подольше.       — Доброе утро, Лука.       Парень оглянулся, улыбаясь. Маринетт потянулась, выпутываясь из одеял, и сонно зевнула, глядя на друга.       — Мы едем домой?       — Дней через десять будем в Париже, — кивнул музыкант, приглашая Дюпен-Чэн занять переднее сидение рядом с собой.       Кажется, шутки она не оценила. Раздался протяжный раздражённый вздох. Кресло обиженно скрипнуло, когда девушка плюхнулась в него, скрестив руки и отвернувшись к окну.       — Ты обещал мне, — пробухтела она. В отражении на стекле Лука видел, как она надула губы и свела брови к переносице. Маринетт, такая его Маринетт.       Куффен улыбнулся краешком рта, не отрываясь от дороги, и призывно протянул ей руку. Заметил, как она посмотрела на него, поколебалась, но всё-таки сжала его ладонь, издав ещё один сокрушённый вздох. Тепло её кожи согревало, толпы мурашек от прикосновений вновь забегали по телу. Отчаянно хотелось прижать её к себе и больше никогда не отпускать.       — У меня с собой ничего нет, — наконец, произнесла Маринетт таким тоном, словно надеясь, что этот аргумент будет тут же опровергнут. Лука был прав, она тоже всем сердцем желала уехать из Парижа куда-нибудь далеко.       — В рюкзаке под кроватью всё необходимое. Джулека собирала, не я, — поспешил заверить музыкант, когда его одарили недоверчивым взглядом.       — Так вы с ней заодно? Вот… прохвосты, — Маринетт покачала головой и переползла обратно назад, чтобы проверить свой багаж.       Звякнула застёжка. Через зеркало заднего вида Лука видел, как подруга разложила всю одежду на кровати, отвернувшись разве что когда она добыла несколько комплектов нижнего белья, заботливо уложенных отдельно в пакет. Смущённо кашлянул и зарделся, больше не отрываясь от дороги.       — Даже скетчбук положила, — задумчиво проговорила Дюпен-Чэн, незаметно усмехнувшись. Смущение друга она, конечно же, видела.       — Чтобы ты закончила вступительные эскизы. Я подумал, что поездка пойдет тебе на пользу… Что ты найдешь вдохновение и, наконец, сможешь отдохнуть, — тихо проговорил Лука, боясь, что это её возмутит.       Но, вопреки опасениям, Маринетт забралась обратно на сидение, по-турецки скрестив ноги, и посмотрела на друга с самой своей тёплой улыбкой, на какую только была способна. Сжала его плечо, ласково прикоснувшись губами к щеке.       — Спасибо, Лука.       Парень вздрогнул всем телом, расправил плечи и тоже улыбнулся. И всё-таки он оказался прав.

***

      Монсо встретил их дождём. Августовский ливень застал путешественников прямо на въезде в коммуну. Задорные капли били по лобовому стеклу, заставляя Маринетт восторженно вглядываться в узоры, которые рисовала вода. Только вот Луке от этого совсем было невкусно — он не видел и дальше своего носа.       Навигатор утверждал, что ближайший мотель будет за углом, и музыкант повернул трейлер туда, наконец, различив яркую вывеску «Chemin-Route» и выдохнув с облегчением. Он сможет нормально поспать до самого вечера.       — Скажи мне, добрый друг, ты во сколько встал?       — Я и не ложился, — отмахнулся Лука, добывая обе дорожные сумки и пакет с провизией.       Сейчас хорошо бы засесть в номере и выспаться — это всё, о чем мечтал юный музыкант.             — Отчаянный, — неодобрительно покачала головой Маринетт, аккуратно складывая одеяла в стопку.       — Зато посмотри, какая красота!       Вывеску мотеля и дождь, который лил стеной, вряд ли можно было назвать красотой, но девушка согласно кивнула, отобрала у него пакет с едой и первая побежала ко входу, обгоняя озорные капли дождя. Лука заулыбался, глядя ей в след, и припустился за ней, чувствуя, как холодные струи текли за шиворот, обжигая льдом кожу шеи.       При входе на стойке их встретил молодой улыбчивый парень. Видимо, его так развеселил забавный вид путешественников. Музыкант оглядел мокрую до кончиков волос подругу, весело хихикающую, такую красивую, и ответил, что не улыбаться здесь нельзя.       — Добрый день, — Куффен подошел к ресепшену. — Нам бы номер. Раздельный, — поспешил добавить он под понимающую усмешку.       — Есть двухкомнатный, — растерянно мигнул парень. — Подойдёт?       Лука оглянулся на Маринетт, которая уже вовсю разглядывала какие-то картины, украшающие холл, и кивнул. Оставалось надеяться, что во второй комнате будет место для сна.       Им выдали ключ, и друзья побрели в комнату под номером «32». Куффен, пока тащил обе дорожные сумки, мечтал лишь о том, как бухнется на диван или кресло, уж что там окажется, и заснёт долгим крепким сном хотя бы до полудня.       Маринетт всё это время молчала, с интересом рассматривала сделанное под дерево убранство мотеля, фотографии лавандовых полей, озёр, маленьких мостиков. Было даже несколько снимков таких же трейлеров, как и у них. Лука тоже остановился возле одного из изображений и улыбнулся:       — У нас будут такие же фотографии на память, верно, Ма-маринетт?       — Ага, — девушка кивнула, улыбаясь, и указала пальцем на какую-то дверь. — Похоже, это наш.       И правда, на деревянной обивке красовалась позолоченная под старину цифра «32». Лука вставил в скважину ключ и повернул, невольно восхищаясь. В основном, на сколько он знал, в отелях и хостелах действовала карточная система, а тут, надо же, по-старинке.       Внутри пахло деревом и сушёными травами. Друзья ввалились в узкий, но уютный коридорчик, оставив на полке тяжёлые сумки. Музыкант сразу отметил, что в гостиной имелся небольшой диванчик. Как раз для него.       — Какая прелесть, — воскликнула девушка, оглядывая пёстрые подушки, милые вазочки и ветки сушёной лаванды. — Старая Франция такая удивительная…       Этот голос Луке был знаком. Маринетт вдохновлена, окрылена новыми идеями. И это не могло не радовать. Парень подошел к ней, ласково потрепал по макушке и улыбнулся, прижимаясь своим лбом к ее:       — Я рад, что тебе здесь нравится.       — Хах, без тебя я бы не выползла из Парижа ещё добрые лет пять, — призналась она, поспешно отстраняясь и отвлекаясь на картины у окна.       Сердце музыканта болезненно сжалось, но он взял себя в руки. Он рядом с Маринетт, рядом с девушкой, которую любит всей своей душой. Чего ещё можно желать?

***

      Всё-таки он заснул.       Маленький диванчик в гостиной стиля прованс был невероятно удобным, а может, так показалось из-за тяжёлой усталости, но Лука проспал доброго до часа дня. Когда он потянулся, за окном ярко светило солнце, а от утреннего ливня не осталось и следа. Он предпочёл бы отправиться завтра наутро, а этот день провести в уютном мотеле, тем более, что цены у них очень бюджетные.       Только он собирался предложить это Маринетт, как заметил, что подруги-то и след простыл. И куда она подевалась, скажите на милость?       Раздражённо вздохнув, музыкант схватился за телефон, облегченно увидев три сообщения от Маринетт:       «Ты такой милый, когда спишь. Не буду тебя будить».       «Пошла прогуляться по Монсо, не теряй».       «Лука… У меня разряжается телефон, и я, похоже, потерялась».       В конце последнего был смеющийся смайлик. Это она над ним, что ли, посмеялась?       Парень глубоко вздохнул, засунув телефон обратно в карман, и сорвался прочь из номера на поиски своей подруги. Только бы с ней ничего не случилось. Ну или с этим несчастным ничего не случилась бы Маринетт…