Миллионы миль

      Солнце было ещё совсем низко, когда маленький трейлер снова двинулся в путь. Позади водительского кресла сладко посапывала Маринетт, и Лука глубоко вздохнул, поправляя зеркало заднего вида, чтобы не бередить себе душу. Вчера ночью звезды подсказали ему ответ — молчание было бы лучшим решением. И они были правы.       Если он расскажет обо всём сейчас — о своей влюбленности в лучшую подругу — испортит всё, что они успели построить. Маринетт отвернётся от него, он в этом даже не сомневался. Лука покрепче сжал руль и стиснул зубы.       Маленький трейлер мчался в Орлеан, проносясь мимо городков, полей и деревьев. До родины Жанны д’Арк оставалось каких-то пара километров, и скоро нужно будет будить Дюпен-Чэн, чтобы успеть посмотреть всё, чем крашен этот город. Музыкант заулыбался, расслабляясь. Пусть так, но он будет рядом с девушкой несмотря ни на что. Он будет защищать её, потому что так нужно.       — О, Лука, ты уже встал? — сонный зевок сопроводился шуршанием одеял, и Маринетт лениво сползла с постели, залезая на переднее сидение с ногами. — Который час?       — Почти одиннадцать, — тут же отозвался парень, ласково взглянув на заспанную подругу. — А ты соня, — добродушно сообщил он, одной рукой потрепав девушку по голове. Та хмуро пожевала губы, но потом заулыбалась, потёршись о его ладонь.       — Зато какие были сны! — она мечтательно зажмурилась, а потом встрепенулась: — Ладно, я переоденусь и соображу что-нибудь на завтрак. Ты ел?       — Не-а. В ящиках есть хлеб, а в холодильнике — всё остальное.       — Сейчас посмотрим…       Маринетт снова перебралась назад, копошась сначала в сумках с одеждой, а потом в ящиках с провизией. Лука думал над тем, чтобы и на эту ночь остаться в трейлере, а сэкономленные деньги потратить на кафе.       — Отличная мысль, но на сей раз будем меняться, иначе у тебя спина разболится, — не отрываясь от создания бутербродов проговорила девушка на его предложение.       — Посмотрим, — коротко отозвался парень, а впереди замаячили окраинные дома Орлеана.

***

      Они остановились на парковке возле торгового центра недалеко от городского парка. По расчетам Луки от этого места можно было дойти и до кафе на любой вкус, и до дома Жанны д’Арк, и до особняка Гросло, и до собора Сент-Круа.       — Берём деньги, солнечные очки, телефон, карту, зарядку… — Маринетт складывала вышеперечисленные вещи в сумочку, внимательно всё проверяя.       — Уверен, что мы с тобой не потеряемся, — усмехнулся друг, изучая карту на экране монитора. Их путь начинался с дома героини Франции, в нескольких метрах к югу отсюда.       — Да, но перестраховаться стоит, — мотнула головой девушка, складывая бумажную карту в несколько раз. — Но я тебе верю, — доверительно сообщила она, слегка сжав его руку. — Кстати, о доверии. Я бы хотела с тобой поговорить…       — Кажется, я забыл ключи, — перебил её парень, с особым рвением кидаясь на их поиски. Сердце забилось с удвоенной силой, и музыкант нахмурился, пытаясь его утихомирить. Звёзды велели молчать.       — А вот и они. Ну же, идем, Маринетт, иначе не успеем посмотреть на всё до вечера, — с поддельным энтузиазмом он зашагал в сторону музея, внутренне сжимаясь от глупости своего положения.       Лука Куффен боялся своих чувств.       Если бы он только видел, как подруга понурила голову и незаметно вздохнула, сжимая края своего летнего сарафанчика.

***

      Народа собралось мало, и все были туристы.       Пара друзей пристроились тут же, с неподдельным интересом осматривая старое здание. Насколько Лука помнил из уроков истории, д’Арк жила здесь во время осады города и вплоть до его освобождения. Сконструированное здание напоминало всем о смелости удивительной девушки.       — Аля мне душу продаст за такие фотографии, — усмехнулась Маринетт, запечатляя здание на телефон. — Вставай, я и тебя щёлкну на память, — девушка улыбнулась, кивая Луке. — Потом будем разглядывать снимки, сидя у камина…       — Но у нас нет камина, Маринетт, — заулыбался парень её мечтательности и послушно встал на фоне здания.       — Неважно, — махнула она, фотографируя. — Просто будет, что вспомнить.       Пару раз сверкнула вспышка, а потом Дюпен-Чэн неожиданно подошла, встав рядом и щёлкнула камерой ещё раз. Лица на фото получились грустные и потерянные. Лука понимал, что недосказанность портит всё, а недоверие и страх режут душу получше ножа, но вот поделать с собой ничего не мог.       — Лука?..       — Дальше мы идем к особняку Гросло, — воодушевлённо начал парень. — А ты знала, что…       — Лука!       Куффен прикрыл глаза, скривив губы, и посмотрел на девушку, которая требовательно схватила его за руку и трясла, добиваясь объяснений.       — Да что с нами не так? Расскажи мне!       Её голубые глаза смотрели с мольбой, и вся она стала такой маленькой и беспомощной. Оставленной, ненужной. Музыкант резко выдохнул, чувствуя, как в душе разгорается буря. Соврать? Не может. Промолчать? Нет больше сил.       — Я просто хочу, чтобы ты тоже был счастлив, — Маринетт его опередила, низко опустив голову. — Мне всё кажется, что ты злишься…       — Я? Нет…       — Дослушай, — она хмуро мотнула головой, сильнее сжав руку. — Ты мой самый близкий друг, и я не хочу, чтобы тебе было плохо. Ведь ты сделал для меня такое, что никто бы не сделал. А сейчас избегаешь говорить… Ты боишься, что я всё ещё злюсь?       Лука открыл рот, чтобы сказать хотя бы пару слов, но не успел — прямо на площадь перед музеем вывалила шумная пёстрая толпа разодетых людей, и народ из ближайших домов потянулся к веренице танцоров и певцов.       Парень и девушка переглянулись, поспешив разузнать, в чём же дело. Луке как-то доводилось слышать, что в конце августа орлеанцы устраивали праздник лета, на котором старались как следует насладиться последним тёплым месяцем. Он схватил Маринетт за руку, увлекая прямо в цветастое месиво и радуясь, что разговор оборвали.       И тут зазвучала музыка. Люди рассыпались по площади, строясь в огромный хоровод. Не успел Куффен сообразить, как и их затянуло во всеобщее веселье и задор. Но даже в центре событий он не отпускал руку подруги, держал крепко, словно самое дорогое, что у него было.       Люди закружись в танцах.       — Лука! — отчаянно крикнула Маринетт, и парень притянул её к себе, восторженно оглядываясь вокруг. Он был восхищён таким обилием музыки и цветов.       — Станцуешь со мной? — хитро улыбнулся он, поудобнее беря подругу за руки.       Девушка ответить не успела — её утянул яркий хоровод. Лука кружил её по площади, восторженно наблюдая, как развиваются её темные волосы, а щёки пылают трогательным румянцем. Подруга смеялась, теснее прижимаясь к нему и доверчиво вертелась в такт музыки и бешеному ритму города Орлеан.       Магия царила на этой площади. Лука видел в пёстрой карусели свою любовь и всё не мог поверить, что кто-то может быть настолько прекрасен.

***

      Темнело.       Собор Сент-Круа зажегся тысячами огоньками, и подобно сказочному замку возвышался в центре Орлеана, восторгая своим величием. Людей возле него было много, и все хотели насладиться атмосферой старого здания, пахнущего историей, битвами и бесконечной верой.       Двое, юный музыкант и девушка с куцыми хвостиками, стояли совсем близко к собору, с восхищением задрав головы на длинные острые шпили. В этот день они обошли почти весь город, но сильнее всего, конечно, запомнился удивительный праздник, которые устроили горожане, словно бы к их приезду.       Казалось, словно безумный танец всё ещё кружил головы.       — Это был поразительный день, — сообщила девушка, прижавшись к его плечу и сонно зевнув. — Это было похоже на сказку, Лука.       — Главное, что тебе понравилось, — отозвался парень, мягко приобняв её за плечи. — Ты такая же поразительная, Маринетт, поэтому заслуживаешь не менее поразительный день.       Она промолчала, глубоко вздохнув. Её друг что-то скрывает. Боится говорить. Не доверяет, и от этого было безумно больно.       — Почему ты молчишь?       Парень напрягся, это она почувствовала по тому, как его руки сильнее сжали её плечи.       — Сейчас не нужны слова. Послушай ночь, Маринетт, и ты всё поймешь.       Она послушно прикрыла глаза. Гудели машины, говорили люди позади них, щёлкали фотоаппараты, смеялись дети… Это всё не то. Дюпен-Чэн напряглась, и услышала легкую песнь ветра, что вился среди шпилей, шёпот деревьев, дыхание Луки и гул его сильного большого сердца. Девушка слышала, как оно отбивало ритм, и сильнее прижалась к другу, желая ощутить его тепло. С ним было спокойно.       — Я люблю тебя, Лука, ведь ты мой самый-самый лучший друг. И когда ты будешь готов, расскажи мне обо всем, хорошо?       Куффен вздрогнул всем телом, а Маринетт протяжно зевнула, поморгав сонными глазами. Она выглядела так трогательно в своем сарафанчике, открытая всем ветрам. Музыкант вздохнул, стянул свою куртку и укутал в неё подругу.       — Идём спать, Маринетт.       Девушка не ответила, потому как утомлённая сладко засопела на его плече. Лука грустно улыбнулся, аккуратно подхватывая её на руки, позволяя уткнуться в свою грудь. Сколько раз он проделывал это раньше? Но почему именно сейчас так ёкает сердце, спирает дыхание?       — И я люблю тебя, моя Ма-маринетт, — совсем тихо, почти что беззвучно прошептал он, мимолетно коснувшись губами её носа. — И когда-нибудь я скажу тебе об этом.