Миллионы миль

      В Бурж они въехали без происшествий. Талисман уснул на полу меж передних сидений и мило похрапывал, дёргая носом. Лука всё гадал, откуда же взялось это животное — без ошейника, без жетона. Ухоженный, воспитанный и здоровый, ну не могли его просто так вышвырнуть! Куффен почему-то был уверен, что в городе они увидят объявления, которые хозяева развешали, чтобы найти своего любимца. Но ради Маринетт вслух об этом не говорил.       Подруга же что-то рисовала в своём альбоме, задумчиво покусывая карандаш. Судя по её воодушевлённому выражению лица, получалось красиво.       — Мне очень понравились костюмы танцоров в Орлеане, — неожиданно сообщила она, не отрываясь от своего занятия. — И я решила придумать что-нибудь в этом роде. А ещё те зверюшки в костюмах, которых я рисовала в Монсо, — отличный фундамент для коллекции…       — Ради этого мы и поехали, — добродушно усмехнулся Лука, заинтересованно заглядывая в скетчбук. Эскиз пёстрого, но элегантного наряда был не похожим на все остальные, которые Маринетт рисовала до отъезда. Те были выжитыми, а этот нарисован с улыбкой на губах.       Маринетт кивнула, продолжая вырисовывать карандашом мелкие детали. А Лука снова отвернулся к дороге, считая полосы разметки. По обе стороны замелькали окраинные дома, мимо которых мчался трейлер. Музыканту надоело быть трусом, но только от одной мысли о признании сердце подскакивало к горлу, а мозг выдавал предупреждения и извечный вопрос — что будет дальше?       Лука не знал. А узнать не хватало смелости.

***

      На сей раз они решили взять номер, и, к счастью, в этом мотеле пускали с животными. Талисман по-хозяйски обнюхал каждый угол холла, под добродушную усмешку девушки за стойкой. Лука на всякий случай заверил, что пёс воспитанный и дискомфорта не принесет.       Мотель был частным, им владела семья с окраины Буржа, а так как большой популярностью заведение не пользовалось, хозяева милостиво закрыли глаза на зверя. Тем более такого милого, как Талисман.       — Так, Тали, ты будешь спать здесь, — строго сказала Маринетт, когда они зашли в номер, и показала на коврик около двери.       — В итоге будете с ним дрыхнуть на кровати, — вздохнул Куффен, бросая на пол рюкзаки и снимая кеды. Ноги ужасно устали после нескольких часов езды.       — А ты не завидуй, — прыснула девушка, и тут же пожалела о сказанной глупости — зарделась и отвернулась.       Лицо Куффена вытянулось, он кашлянул, чувствуя, как вспыхивают щёки. Бросил, что сходит в трейлер за оставшимися вещами, и сиганул прочь, сбегая от своих чувств, от колотящегося сердца и рушившейся дружбы. Это так сложно — стоять рядом с любимой девушкой без права прикоснуться, огладить нежные щёки, поцеловать пальцы, заглянуть в глаза и увидеть в них звёзды.       Парень плотно сжал зубы, до скрипа, и направился прочь из мотеля под вопросительный взгляд девушки за ресепшеном. Наверняка она подумала о ссоре между парой. Но ведь они даже не пара — и от этого больно вдвойне, от чужих мыслей, таких желанных, что никогда не станут реальностью.       На улице август баловал французов последними летними днями, ярким солнцем и заливистыми песнями птиц. Бурж голосил весёлыми говорами людей, лаем собак и музыкой, что лилась откуда-то из жилых окон.       Лука распахнул багажник трейлера и забрался в него, с ногами усаживаясь на аккуратно заправленную постель. Притянул к себе гитару и крепко сжал гриф, снова чувствуя укол злости, бессилия и тоски, что устроили в его душе бешеный хоровод. Музыкант зажмурился, пытаясь почувствовать шёпот ветра. Пальцы коснулись струн, и он заиграл. Мелодия получалась рваной и резкой, то печально взвизгнет, то яростно вздохнёт.       Куффену это не нравилось, но он стиснул зубы, пытаясь выровнять темп. Лучше срываться на гитаре, чем на ком-то ещё. Лучше вообще держать чувства при себе, чтобы никто о них не узнал.       Мучая гитару, он и не заметил, как из мотеля вышла Маринетт, осторожно подойдя к трейлеру, а следом за ней — Талисман. Инструмент на мгновение затих, но тут же заиграл снова. На этот раз спокойно. Нежно.       Девушка ничего не сказала. Осторожно забралась к нему, положив голову на колени, да так и застыла, глядя на небо. Лука продолжал играть, чувствуя, как пожар потухает только от вида печальной подруги. Наверное, она тоже растеряна, подавлена и печальна. В неведении.       — Прости, Ма-маринетт, — тихо произнес парень, не переставая играть, — я не знаю, что на меня нашло…       — Всё в порядке, — она посмотрела на него, грустно улыбнулась и ласково сжала его согнутое колено. Даже сквозь ткань штанов он почувствовал тепло её кожи.       Он отложил гитару, подавшись к ней, и сжал в сильных объятиях, уткнувшись носом в хрупкое плечо. Молчание убивает. Близость — такая недосягаемая — сжигает изнутри. Но Лука продолжал её обнимать, сминая пальцами ткань её футболки и жадно вдыхать аромат её шеи.       Маринетт опешила, но отстраняться не стала. Робко погладила его по спине, считая каждый удар его сердца, невольно отмечая, что готова слушать эту музыку вечно.       — Я должен тебе сказать, что… — Куффен поджал губы.       — А-адриан? — растерянно проговорила подруга, и её руки исчезли с его спины. Куффен отстранился, проследив за её взглядом и зло выдохнул.       В паре метрах от их трейлера припарковалась черная машина на аварийке, и из неё вышел парень, терпеливо слушая ругань водителя. Куффен без проблем узнал блондинистую шевелюру и яркие зеленые глаза. Вспомнил тот вечер, когда его девочка прибежала вся в слезах после отказа. И хотел, чтобы этот тип просто провалился сквозь землю.       Талисман громко залаял, обращая на себя внимание Адриана Агреста, которому давно бы пора убраться из жизни Маринетт.