Миллионы миль

      Талисман вился под ногами, пока Маринетт несла поднос с завтраком, за которым успела сходить в кафе, что находилось на нижнем этаже их мотеля. Она добыла блинчики, несколько розеток с вареньем, апельсиновый сок и свежие круассаны. Девушка смеялась, шутливо грозя псу, а Лука всё не мог ею налюбоваться.       Музыкант сидел за небольшим столом в главной комнате номера и смотрел на подругу (уже некого большего), не отрывая взгляда. Она была такой красивой в пижаме в горошек, в мягких тапочках, с растрёпанными волосами и с негасимой улыбкой.       Они больше ничего друг другу не сказали после её признания. Маринетт просто ушла за завтраком, оставляя Куффена то ли радоваться, то ли недоумевать. После заветных слов легче не стало — напротив, появилось больше вопросов. Что делать дальше? Как вести себя? Как относиться друг к другу? Лука наивно верил, что это всё решится само собой, но…       — Куда едем дальше? — тем временем поинтересовалась Маринетт, пытаясь скрыть собственные страхи, неопределённость и тревогу.       — Бурж был последней остановкой, — улыбнулся Лука, принимая поднос с завтраком и ставя его на стол. — Уже к вечеру мы будем в Сете.       Замолчали. Музыкант смотрел на блестящий вишнёвый джем, с трепетом понимая, что Дюпен-Чэн взяла его любимый. Кажется, она знает его лучше него самого. Залезла в самое сердце, обняла душу, не желая отпускать. Смотрела своими яркими голубыми глазами, улыбалась, и от всего этого подкашивались коленки.       Громко гавкнул Талисман, возвращая обоих в реальность, и Лука встрепенулся, первым усаживаясь за стол, разлил сок и уткнулся в свой стакан.       — Что будем делать дальше? — вдруг спросила Маринетт, и парень ощутил её внимательный взгляд.       — Заправимся и поедем, — рассеянно сообщил он, поздно понимая, что речь совсем не об этом.       — Я говорю о нас, — мотнула головой Дюпен-Чэн и крепко сжала его ладонь, побуждая посмотреть на себя. — О нас.       Сколько он ждал этого мгновения? Сколько Лука Куффен грезил вот так смотреть в глаза Маринетт и видеть в них нежность? Видеть в них любовь? Кажется, что целую вечность. Поэтому он глубоко вздохнул и широко улыбнулся, ответно сжимая её ладонь и поднеся к губам, целуя пальцы, едва касаясь кожи.       — Будем любить. Станешь моей девушкой, Маринетт?       — Да, Лука.

***

      Бурж остался далеко позади. Маленький трейлер мчался навстречу новым приключениям. Лохматая собачья морда высовывалась из окна, вывалив длинный розовый язык, и, кажется, пёс был абсолютно и бесконечно счастлив. Как, в общем-то, и пара: парень с крашеными синими волосами и живым взглядом и девушка с тёмными хвостиками и милой улыбкой. В это утро им удалось обрести самих себя.       Лука держал путь в Сет, к морю. В город, с мечты о котором всё и началось. Если оглянется назад, музыкант увидит самого себя, растерянного и печального, с мрачными мыслями и немой болью в сердце. Он был готов поклясться, что никогда бы не поверил в реальность сегодняшнего момента.       Куффен почувствовал лёгкое касание и отвлёкся от мыслей, наклонив голову в сторону Маринетт.       — Мы должны были сделать это раньше, — улыбнулась девушка, зажмурившись от яркого слепящего солнца. — Я так люблю тебя… Покажется, что это пустые разговоры о чувствах, — сама себя перебила она и заглянула в его глаза, — но ведь это не так. Я хочу говорить об этом целыми днями, потому что… это правильно.       — Я знаю, Ма-маринетт, — кивнул парень, ответно сжав её руку и снова перевёл взгляд на дорогу. Трасса простиралась до самого горизонта, такая бесконечная, такая великая. — Я знаю. И я тоже люблю тебя всем сердцем. Я был слишком труслив и, наверное, никогда этого себе не прощу.       — А я была упряма, — хмыкнула девушка, второй рукой потрепав Талисмана по морде. Верный пёс вился около новых хозяев и вилял хвостом. Вопреки всему Лука не заметил в Бурже ни одной листовки с упоминанием о пропавшей собаке. — Прости меня. Я знаю… как тебе было больно.       Куффен не удержался и снова посмотрел в её глаза, на мгновение замерев. Два огня, два василька. Такие чарующие, наивные и бесконечно любимые.       — Для всего нужно время, — почему-то шёпотом проговорил парень, сильнее сжав ладонь. — И для любви тоже.

***

      Ближе к полудню полил дождь. Сильный и ярый, он стеной огородил маленький трейлер от внешнего мира.       — Я ничего не вижу! — чертыхнулся Лука, чуть ли не припадая носом к лобовому стеклу.       — Давай остановимся, — обеспокоенно предложила Маринетт, стараясь перекричать шум воды.       — Видимо, придётся…       Августовский ливень заставил горе-путешественников обосноваться прямо на обочине. Капли барабанили по бокам и окнам, а первые вспышки до смерти напугали бедного Талисмана. Пёс забился под сидение, жалобно оттуда поскуливая.       — Тали… — Дюпен-Чэн полезла за ним, когда громыхнуло небо, и девушка с испуганным писком ничком рухнула на пол.       — Маринетт? — Лука озадаченно повернулся, застав её свернувшейся калачиком.       Парень больше ничего не сказал, только перелез назад и уселся возле них на колени, ласково приобнимая девушку за плечи и прижимая к себе.       — Не люблю грозу, — пробурчала она, зарывшись носом в его кофту.       — Я заметил, — беззлобно усмехнулся Лука, поглаживая её по спине. Тепло согревало руки, и Куффен отметил, что готов был сидеть вот так вечность, только бы Маринетт прижималась к нему так доверчиво и трепетно.

***

      Ливень не закончился ни в два, ни в три, ни даже в четыре вечера. Шёл стеной, не давая трейлеру продолжить путь. Лука шёпотом ругался, пока Маринетт зарылась в пледы и сидела там, не отсвечивая, вместе с Талисманом.       — Видимо, сегодня мы не доедем, — прокомментировал Куффен, обернувшись назад. Девушка только неопределенно качнула головой, чеша пса за ухом. — Эй, Маринетт, хочешь послушать мою новую песню? Я написал её вчера.       Не дожидаясь ответа, Лука сцапал свою гитару и пристроился рядом с Дюпен-Чэн, проверяя струны. Талисман заинтересованно махнул хвостом, сверкнув разными глазами. Впрочем, и Маринетт не спускала взгляда с гитары. Изголодалась по его музыке. Парень почувствовал, как сладостно затрепетало в груди, и тронул первую струну.       Снаружи голосил дождь, но его шум гармонично вплетался в новую мелодию Луки, мелодию, придуманную в пути. Пальцы музыканта виртуозно порхали нал грифом, а сам он закрыл глаза и поджал губы, сердцем ощущая говор колёс, шёпот ветра, топот ног на площади Орлеана. Эта музыка рассказывала свою историю о парне и девушке, которые отправились в путь, чтобы обрести друг друга.       Маринетт замерла, а каждый аккорд отражался о её сердце, заставляя стучать быстрее. Она не сводила взгляда с лица Луки, пытаясь отобразить в сознании каждую черту его лица. Длинные чёрные ресницы, яркие тонкие губы, прямой нос, еле заметную родинку под правым глазом. Всё это в один миг стало ещё ближе и роднее. Девушка отмерла и заулыбалась, а Куффен тронул последнюю струну.       — Как я скучала по твоей музыке, — доверительно проговорила Маринетт, огладив гриф гитары. — Это было невероятно. Сыграешь ещё?       Дюпен-Чэн под вопросительный взгляд парня подалась назад и раскрыла багажник, позволяя августовской прохладе залететь внутрь и пробраться под тёплые пледы. Девушка вдохнула полную грудь воздуха и зажмурилась от летевших в лицо каплей.       — Что ты делаешь? — в голосе чувствовалось предостережение, но Маринетт только хмыкнула, выбираясь на улицу и вставая в ближайшую лужу босыми ногами.       — Побеждаю свою трусость, — наконец, ответила она, раскинув руки. — Сыграй ещё, Лука.       И он заиграл, а девушка закружилась на месте, и миллионы брызг разлетелись в разные стороны из-под её ног. Она танцевала.       Куффен даже дыхание затаил, пытаясь не сбиться, смотрел на неё, на девушку, танцевавшую под дождем. Он ещё никогда не видел Маринетт такой… свободной, беззаботной и до одури счастливой.       Дождь усилился, и она бросилась в пляс, только лужи хлюпали под её ногами. Этот танец был похож на тот, что они танцевали в Орлеане, только не хватало пёстрого сарафана. Лука отложил гитару, но девушка, кажется, этого даже не заметила, продолжала отплясывать, прыгая по лужам. Детская шалость была умилительна.       Музыкант тоже вылез на улицу, позволяя дождю облить себя с головой. Шум путался с биением сердца, капли мешали смотреть. Куффен поймал Маринетт, беря её за руку, побуждая остановиться.       Она вопросительно вскинула брови, сморгнув дождь. Мокрые ресницы слиплись, кофта облепила плечи, волосы спутались. Лука задышал громче, опаляя её лицо горячими порывами, девушка не сводила с него взгляда. Дождь затихал.       Слов не было, только биение двух сердец, тёплые капли и первый робкий поцелуй.       Лука целовал сильно, но нежно. Оглаживал её щеки, наминая тёплые губы, тёрся носом, затуманенным разумом отмечая, как долго он мечтал об этом мгновении, хрупком и почти что сказочном. Оказывается, целовать любимую девушку намного приятнее, чем грезить об этом.       Лил дождь, навсегда запечатляя этот поцелуй со вкусом пути, августовского ливня и мокрого асфальта.