Вертихвостка

      — Хочешь мне что-то сказать? — прорычал Влас, даже не поднимая головы на вошедшего, и продолжил сосредоточенно шнуровать берцы. Вообще-то было бы неплохо переодеться — в провонявшейся дымом и порохом экипировке, которую, к тому же, ему одолжил один из товарищей, так как его куртка была порвана в лохмотья, — было, мягко говоря, не комфортно. Но до дома ехать часа два, а терять драгоценное время было некогда.       — Влас, ты ебанутый, — раздался усталый голос Сереги.       Он постоял немного в дверном проеме, а потом вошел в палату, тщательно прикрыв за собой дверь.       Отвечать ему что-то не было никакого смысла. Влас заправил шнурок и осторожно разогнулся. Тело не болело, вовсе нет. Ножевое ранение в бочину, глубокий скользящий порез на бицепсе, рассечение на брови — все это не ощущалось. Видимо, в его крови сейчас плескался такой коктейль из разных медицинских препаратов, что нервная система просто валялась в отключке.       Влас поднялся на ноги, всеми силами удерживая свое тело в вертикальном положении. Мир немного качался, плавал, но разум был на удивление чист.       — Не стоит тебе к нему ехать сейчас, — попытался вразумить его Серега. — Ты же все равно не в кондиции.       — Все хорошо, — сдержанно ответил Влас, рассовывая свои немногочисленные вещички по карманам. Кошелек, телефон, ключи от машины, от квартиры, сигареты… — Завтра вернусь.       — Неужели так трахаться хочешь, что это не может подождать хотя бы пару дней? — проворчал друг, но остановить не пытался. Так и стоял посреди палаты, сложив руки на груди.       Влас глянул на него неодобрительно, но не стал ничего объяснять. Все равно не поймет ведь, что увидеться с Яновским до его отъезда куда-то в ебеня на полгода-год представляется просто жизненно необходимым. Потому что хер знает, как повернется жизнь. Может, в следующий раз нож проткнет его тело на десяток сантиметров левее? Или это вообще будет не острое, но короткое лезвие, а пуля?       Он замер, неотрывно пялясь на разбитый экран своего телефона. Возможно, в другой ситуации он бы поступил иначе. Не поехал, не увиделся с ним перед отъездом и послушно ждал бы хозяина своего сердца побитой собакой, но ситуация ведь была такая, что — боже, и подумать страшно, — Яновский впервые за все эти пять лет сам позвонил и предупредил, что уезжает. И сказал, что хочет увидеться.       Да и как это было сказано! Не как обычно «приедь и трахни меня, потому что я потом буду тосковать по твоему члену», а… робко, что ли. Будто он сам стеснялся своей инициативы.       Крепко зажмурившись, Влас мотнул головой, а потом выковырял дрожащими пальцами из мертвого мобильного телефона симку и карту памяти и, сунув их в кармашек на груди, направился к двери, вовсе забыв про существование Сергея.       — Стой, — проворчал тот, догнав его в два шага и положив руку на плечо, — Влас, подумай еще раз.       — Я подумал. Нужно ехать.       Серега только головой покачал.       Уже в заботливо пригнанной к больнице машине Влас выудил сигареты и закурил. Пальцы действительно дрожали, и он решил, что это от лекарств. Дураком он не был, понимал, что ехать в таком состоянии опасно, и стоило бы взять такси или попросить кого-то другого отвезти его, но терпеть присутствие левого человека просто не было сил. Он и так был на взводе, а приехать к Сашке в дерьмовом настроении гарантировало скандал.       Он ведь как склад боеприпасов. К нему ведь только в мягких тапочках можно подходить, да без всяких зажигательных коктейлей эмоций…       Влас вставил ключ в замок зажигания и повернул. Дорога предстояла длинная, а он за эти сутки валяния в больнице съел только пресную кашицу на воде да куриную котлету на пару. А еще у него тряслись руки. И все тело будто онемело. И ногу сводило судорогой.       Когда Влас выехал на трассу, стало полегче. Он врубил пятую скорость, вжал педаль газа и рванул вперед, старательно концентрируясь на дороге.       Мысли водили хороводы вокруг приближающейся разлуки, и Влас невольно попал в этот замкнутый круг, принялся метаться из края в край, пытаясь найти выход.       Саша позвонил ему сам. Позвонил и попросил приехать, потому что… потому что… соскучился? Вряд ли. Они не виделись пару недель, и прошлая их встреча закончилась небольшим скандалом. Влас толком не помнил что произошло. Кажется, он снова в чем-то проебался, Яновский врезал ему по лицу, он заломал ему руку за спину и…       Что было дальше Влас помнил смутно. Все смешалось в кашу, хотя он был уверен, что воспоминания раньше были четкие упорядоченные. А теперь он почему-то забыл.       Странно, вчера ведь он не получал в морду. Может, правда лекарства?       Он сжал зубы и притормозил, въезжая в черту города.       Блять, а он хотел бы помнить все подробности. Почему-то это казалось важным.       Мысли немного отпустили, когда он взглянул на часы и понял, что приехал вовремя. До конца Сашкиного дежурства оставалось примерно полчаса, а значит он мог смело подниматься и идти к нему, чтобы не терять ни минуты.       Только вот выбраться из машины оказалось не таким простым заданием.       Ноги не слушались, шов на животе пульсировал, а руку он почему-то и вовсе перестал ощущать до самых кончиков пальцев.       Влас шевельнул запястьем. Оно было будто чужое…       — Хуйня какая-то, — выругался он, ставя машину на сигнализацию.       Первые несколько шагов дались с трудом, а потом, стиснув зубы, он шел уже механически.       — …Халат хоть наденьте! — раздался возмущенный и обиженный женский голос. Влас поднял голову и посмотрел в расплывающееся перед глазами лицо уже хорошо знакомой медсестры, с которой, видимо, совсем забыл поздороваться.       Или не забыл, а просто ее не заметил.       — Здравствуйте, — кивнул он ей, но напоминание о халате проигнорировал, прошел мимо, к лестнице на второй этаж.       Подъем по ступеням тоже стал той еще задачей. Он вдруг понял стариков, у которых ноги уже настолько слабые, что кажется, обувь весит несколько десятков килограмм.       Раньше он взлетал по этим ступеням, а теперь…       Он дошел до ординаторской, заглянул в абсолютно пустое помещение, поздоровался с пробегавшей мимо санитаркой и вдруг почувствовал, что перед глазами все белеет.       Влас схватился рукой за стену и судорожно втянул носом воздух, пытаясь успокоиться, но ноги подогнулись.       — Вам плохо? — к нему, кажется, кинулся какой-то пациент в кислотно-зеленом свитере. — Врача!       Его голос доносился откуда-то издалека, хотя руки, настойчиво расстегивающие змейку на тактической куртке, были близко. Вот они, тут, на груди.       Боль полыхнула перед глазами, когда мужчина нечаянно задел пальцами рану, и Влас вдруг почувствовал то, чего не замечал ранее. Тонкая футболка, надетая под куртку, была влажная и неприятно липла к бинтам. Это же…       — …Кровь! Врача, черт возьми! Тут человек умирает!       Пациент надрывался уже истерически. Влас улыбнулся. Да конечно, умирает! Куда там, не дождетесь. Он дышит, чувствует, вон даже на ногах стоит. Правда…       Влас осторожно шевельнулся, понимая, что нихера он уже не стоит, а очень даже сидит на полу, прижимаясь спиной к стене. И перед глазами белесая пелена.       Он моргнул, всматриваясь в лицо встревоженного пациента. Усатый дядька с добрыми глазами годился ему в отцы. Наверное, его отец сейчас выглядит так же, только откуда Власу знать? Батя кинул его с матерью, как только узнал, что он этим самым батей стал. А отчим на усатого дядьку был совсем не похож, потому что был гораздо старше и вообще никакой растительности на голове не имел. Кроме густых бровей и ресниц.       Послышались торопливые шаги.       Дядьку со смешными усами отодвинули в сторону, над Власом склонилась женщина в белом халате. По ярко-рыжим волосам и боевой раскраске на лице он узнал в ней хирурга Марию Васильевну.       Она, не задавая лишних вопросов, задрала на нем футболку, поморщилась, видимо, недовольная тем, что увидела, и похлопав его по щекам, сообщила:       — Кровотечение открылось. Боюсь, внутреннее тоже.       Влас кивнул, полностью с ней соглашаясь. Он слабо ощущал свое тело, но все равно догадывался, что дело пахнет керосином.       Дышать было тяжело. Он слышал грохот каталки, видел столпившихся вокруг людей, но искал одно единственное важное лицо. И увидел. Яновский влетел в эту толпу и буквально рухнул возле него на колени. Он будто только-только вышел из операционной, потому что, пусть на нем и не было синего хирургического халата и латексных перчаток, но вот на лице все еще была маска, которую он забыл снять, а кудрявые светлые волосы были скрыты под шапочкой.       — Влас, — позвал он, растерянно всматриваясь в лицо. Он выглядел слишком потерянным. Таким, к какому Влас попросту не привык.       Возможно, это был глюк. Очень хотелось продлить момент, растянуть его, будто резинку, пусть даже она обязательно лопнет, больно ударит по пальцам, но…       Тьма вокруг сжалась плотным комком и обрушилась камнем на голову, по ощущениям, проломив череп.

***

      Выходить из бессозналки было не менее гадко, чем в эту самую бессозналку вползать. Влас очнулся от того, что его буквально трясет от холода. Он провел рукой, пытаясь понять, какого хрена его раскрыли и оставили валяться в полностью неотапливаемом холодном подвале, но пальцы коснулись теплого шерстяного одеяла. Не в морге, уже хорошо.       Он выдохнул, понимая, что его просто морозит от температуры, и все это наверняка последствия воспаления, и стоило бы оставаться в кровати, потому что попытки подняться хрен знает как отразятся на его и без того попорченной тушке, но никаких модных кнопок вызова медсестры в больнице и в помине не было, а кричать он не мог да и не хотел. Что он, совсем уже слабак?..       Еще раз окинув взглядом палату, он рассудил, что это далеко не реанимация, а значит, ничего страшного.       Влас отбросил край одеяла, обнаружив под ней свое почти полностью обнаженное тело, разве что одетое в какие-то свободные штаны и перемотанное поперек живота бинтами, и, опираясь на локоть здоровой руки, спустил ноги на пол.       Видимо, с головой у него действительно было не все в порядке, потому что, только почувствовав режущую боль в сгибе локтя, он осознал, что вырвал иглу капельницы и немного надорвал вену.       А вот это было уже хуево, потому что кровь… кровь начала капать на пол.       — Сука, ну что за еблан! — выругался он на себя и попытался подняться на ноги, чтобы дойти до двери и позвать кого-нибудь, но ноги его не удержали.       Влас схватился рукой за воздух, зацепил штатив капельницы и с грохотом рухнул на пол.       Боль, будто ядерная боеголовка, взорвалась внутри его тела. Он глухо зарычал, зажмурившись, и хотел уже предпринять новую попытку подняться, но дверь вдруг распахнулась, и в палату с громкой руганью «ну Влас, ну еб твою мать» влетел уже знакомый ему алкаш-травматолог.       А следом с выражением вселенской скорби на лице зашла уставшая медсестра. Вдвоем они усадили Власа в кресло, и пока прибежавшая следом санитарка перестилала заляпанную кровью кровать, медсестра останавливала кровотечение.       — Где Яновский? — хрипло спросил Влас, когда травматолог с медсестрой в четыре руки смогли уложить его обратно в кровать.       — Спит твой Яновский, — проворчал мужчина, упирая руки в бока. — Александр Николаевич сидел у твоей постели почти сутки и это после ночного дежурства. Мы его выгнали спать в соседнюю палату.       Влас выдохнул, прикрыв глаза. Не уехал. Еще не уехал.       Медсестра поставила ему новую капельницу и приказала лежать, не вставать, потому что «операция была серьезная и риск для жизни тоже был очень серьезный, а вы хотите все старания врачей пустить коту под хвост», и Влас клятвенно заверил, что будет лежать и ждать, пока Александр Николаевич проснется.       И он действительно планировал ждать, только вот, стоило двери закрыться, как он почувствовал, что веки становятся просто неподъемными. Он прикрыл глаза, решив что подождет и в темноте, и сам не заметил, как уснул.

***

      Когда он очнулся в следующий раз, в палате было уже совсем темно.       Шумно выдохнув от досады, понимая, что так по-свински вырубился, Влас полежал еще немного, а потом шевельнулся, пытаясь лечь удобнее, но чьи-то сильные руки вдруг настойчиво придавили его к кровати.       — Не вставай! — раздался хриплый ото сна и долгого молчания до боли знакомый голос.       — Не встаю, — пообещал Влас, открыв глаза. Сашкино лицо было очень сосредоточенным, хмурым, и даже в полумраке было видно, насколько парень бледный и измученный. Его обычно горящие азартом голубые глаза потускнели, погрустнели, и Влас даже немного испугался таких перемен: — Ты чего?       — Ничего, — мотнул головой Яновский, выпрямляясь и расправляя плечи. Его белый халат выглядел помятым, таким же измочаленным, как и его обладатель. — Как себя чувствуешь?       — В норме, — сухо ответил мужчина, не задумываясь даже над тем, насколько этот ответ честный, — когда уезжаешь?       Саша сел на край больничной кровати, устремляя пустые глаза в непроглядный мрак ночи за окном.       — Группа уже уехала, — тихо произнес он, а потом вдруг изогнул губы в улыбке.       Влас понятия не имел, чему тут радоваться. Насколько он знал, билеты на самолет были очень недешевые, а к тому же проживание и все остальное, но… не уехал, значит не захотел, верно? Может, повзрослел, перерос все эти метания?       Он хотел задать какой-нибудь вопрос, но Яновский опередил его.       — Зачем ты приехал?       Влас пожал плечами, а потом спокойным голосом произнес:       — Хотел увидеться…       Он не сказал, что, если ему суждено умереть в ближайшее время, он бы хотел умереть с его именем на губах, вспоминая его лицо, голос, запах. Хотел бы держать за руку, ощущая тепло кожи.       Он хотел бы все это объяснить, но промолчал, только сжал зубы и отвернулся. Яновскому наплевать с высокой колокольни на все его слова. Он их просто не слышит, не воспринимает. Для него в кайф, когда его любят, когда из-за него страдают, и Влас не хотел доставлять любовнику подобного удовольствия.       — Ты… как ты вообще доехал? — сдавленно пробормотал Саша, растерянно взглянув на скрытую одеялом и бинтами рану на животе. — Ты понимаешь, что запросто мог потерять сознание по дороге и впечататься в первый попавшийся тополь? Ты… черт, Влас, швы совсем свежие, тебе сделали операцию только-только, а ты… неужели ты не…       Он вдруг замолчал и рвано выдохнул. Влас глянул на него с интересом. Эмоции Яновского не были похожи на банальное удивление хирурга изумительной регенерацией тканей. Нет, он не просто был ошарашен. Он был в ужасе.       — Да чего ты? — раздраженным от непонимания ситуации голосом проворчал Влас.       — Ты… — Саша резко поднялся на ноги, подошел к капельнице, которая, как оказалось, уже вот-вот должна была закончиться, и принялся заменять флакон, — ты чуть не умер на операционном столе вчера. Я лично ассистировал Журавлевой и предпринимал реанимационные меры.       Он замолчал, и эта последовавшая тишина оказалась такой густой и пугающей, что Власу показалось, будто он действительно уже умер. Умер и попал в рай. Никак иначе объяснить все происходящее он не мог.       — А почему тогда я очнулся не в реанимации? — опасливо поинтересовался он, но в ответ получил только ироничную улыбку.       — Фильмов американских насмотрелся, где в каждом захудалом селе есть полноценная навороченная реанимация с модным окошком, за которым сидит медсестра двадцать четыре на семь? Оглянись вокруг, у нас дефибриллятор и ИВЛ появились только в прошлом году. А в некоторых больницах даже операционных столов нет, оперируют на неотёсанных досках!       Он пнул со злости старую советскую тумбочку, так что с той едва ли не свалились наваленные кучей коробочки с лекарствами, и отвернулся к окну, рассерженно втянув воздух сквозь сжатые зубы.       Влас замер, напряженно глядя на едва ли не искрящего от злости парня. И осторожно уточнил:       — Я правда едва не умер?       — Да! — рявкнул Саша, обнимая себя руками за плечи. — Я думал, что поседею, когда понял, что мне придется тебя реанимировать!       — Делал мне дыхание «рот в рот»? — хмыкнул Влас и протянул руку, хватаясь за край медицинского халата Яновского.       — Нет, у нас есть мешок Амбу, — прошептал тот и послушно подошел. — Ну что?       — Ложись со мной. Ты устал.       Саша кинул взгляд на закрытую дверь.       — Я не могу, — надломленным голосом буркнул он, — сюда могут зайти.       — Яновский, все и так знают, что мы трахаемся. Им плевать, — Влас еще настойчивее потянул парня на себя, заставляя сесть на край кровати. — Ничего с твоей репутацией не случится. Ты первоклассный врач, добровольно торчишь в этой дыре, когда давно мог бы оперировать где-то в столице, ездишь в еще более убогие дыры, помогая людям. То, что ты спишь с мужиками, вообще не имеет значения.       Яновский слабо улыбнулся и кивнул.       Пока он разувался, Влас, стараясь не морщиться, чуть подвинулся, поднял повыше подушку и приглашающе откинул одеяло.       — Немного только полежим, — произнес Саша, осторожно укладываясь рядом. Он положил голову ему на плечо и облегченно выдохнул.       Влас сперва замер, боясь пошевелиться. Мозг все еще немного притормаживал, так что осознать, что Яновский добровольно лег в его объятия, сразу не получалось.       Он осторожно приобнял его за плечи, зарылся носом в светлые вихры волос, вдыхая запах шампуня и дорогого парфюма, и прикрыл глаза.       Саша положил руку ему на грудь, прямо там, где стучало сердце, и отчаянно прошептал:       — Не могу поверить, что почти на минуту оно перестало биться.       — Но ты его оживил, — хмыкнул Влас, целуя его в златовласую макушку. — Спасибо, мой ангел-спаситель.

***

      На следующий день Влас чувствовал себя значительно лучше. Он очнулся на той же кушетке, но Сашки в его объятиях уже не было.       В горле пересохло, жрать хотелось зверски, да еще и спина от лежачего положения болела просто невыносимо. Ко всему прочему ему срочно нужно было отлить.       Влас заморгал, пытаясь разогнать мутную пелену, потянулся рукой к глазам, а потом услышал тихий шорох рядом с собой.       Он повернул голову и улыбнулся, заметив Яновского на кресле. Тот был уже без халата, в нежно-голубом вязаном свитере и светлых джинсах. Такой уютный… сидел, подобрав ноги, читал что-то из распечатки.       — Привет, — хрипло произнес Влас, привлекая внимание любовника. — Что читаешь?       — Привет, — встревоженно ответил Яновский, мгновенно отложив бумажки в сторону. Спустил ноги на пол, быстро надел излюбленные белые кроссы на резинке и приблизился к кровати. — Материалы конференции… Как ты?       — Надо в уборную. Хочу встать, — заявил мужчина, понимая, что, если Яновский сейчас побежит за санитаркой с «уткой», то с ним придется спорить, а может, даже драться, но…       Саша только понимающе кивнул, видимо, правильно сопоставив ситуацию и нрав любовника.       — Я тебе помогу.       Это оказалось не такой сложной задачей, как Влас думал изначально. На ногах он держался достаточно твердо, раны болели, но у него вся жизнь была с подобной болью связана, потому он просто стойко терпел.       Когда они вернулись в палату, Саша усадил его на кровать и произнес:       — Не двигайся, я принесу бинты, сделаем перевязку.       И он, как-то странно изломанно улыбнувшись, вышел из палаты, а вернулся уже в белом халате и с целой кучей каких-то бутылочек, коробочек и мешочков.       — Мне звонил Сергей, — тихо сообщил он, принимаясь разматывать старые бинты.       — Да? И… м-м… что он хотел? — стараясь не шипеть от боли, поинтересовался Влас.       — Спрашивал, куда ты пропал. Тоже не понимает, зачем ты поехал… — пробормотал Яновский, осторожно обрабатывая шов. — Я ему пообещал башку свернуть за то, что он тебя в таком состоянии отпустил. И все же, зачем ты так рисковал?       Влас вскинул бровь и хмыкнул. Саша мгновенно поднял на него глаза, ожидая пояснений.       — А ты не понимаешь? — насмешливым тоном протянул мужчина, но никакой реакции не получил.       Эмоции Яновский снова спрятал под маской невозмутимости и принялся аккуратно бинтовать вокруг туловища, каждый раз приближаясь к Власу еще ближе, так, будто хотел обнять его…       Закончив с самой серьезной раной, он переместился вбок и занялся раненой рукой.       — Так ты все-таки не понимаешь? — настойчиво повторил Влас, скосив на сосредоточенного любовника глаза.       — Это ты не понимаешь, — устало ответил тот, не поднимая взгляда. — Я… ты мог умереть. Ты едва не умер. Клинически ты был уже мертв, понимаешь?       — И что?       — Да как «что»?! — дернувшись от него, вскричал Саша. — Я едва не потерял тебя! Я реанимировал тебя, блять, понимаешь?! Знаешь, как часто мне приходится реанимировать людей? Никогда! И никому здесь не приходится, потому что я хирург-онколог, я не… я не…       Он вдруг отвернулся и торопливо заморгал, так как вытереть слезы перчаткой или краем халата не мог.       Влас протянул руку к его лицу и осторожно стер слезинку с щеки.       Саша… плакал? Яновский, блять, никогда не плакал!       — Ты чего? — растерянно прошептал он. Говорить гадости не хотелось, но мозг работал, видимо, еще не в полную силу, а потому Влас ляпнул: — Можно подумать, будто ты стал бы скуч…       Он замолчал, потому что Яновский вдруг ударил его ладонью по лицу, а потом крепко обнял и зашептал:       — Не смей! Не говори так!       — Не буду, — пообещал Влас, приобнимая его за талию. Он чувствовал, как дрожит тело любовника, слышал редкие нервные всхлипывания и никак не мог поверить, что все это происходит в реальности. Да черт, он был готов получить еще сотню ножевых, лишь бы Саша вот так же обнимал его…