Вертихвостка

      Черт.       Влас чувствовал себя глупо. Так глупо, что хотелось сквозь землю провалиться, но гордость не позволяла краснеть и смущаться. Ну же! Он ведь такой весь из себя альфа-самец брутальный! От него же другие самцы шарахаются, как волки от огня, а самочки, наоборот, глазками стреляют, оценивая, как неплохую кандидатуру для спаривания…       Черт.       Влас на секунду крепко зажмурился и спрятал одну руку в карман. Вторую не мог: в кулаке был зажат трогательный бело-синий букетик из крохотных ромашек и васильков, который он так торопливо собирал в поле по пути в аэропорт. Букетик этот казался еще более хрупким и нежным, поскольку находился в руках у человека, который доверия не вызывал совершенно.       Как там говорится? Мужик должен быть угрюм, волосат и вонюч? Что ж, Влас не считал себя злым человеком, да и правила гигиены соблюдал, но все равно такого в темном переулке встретишь — добровольно телефон и деньги отдашь. Ему, конечно, побриться бы и выбрать менее вызывающе-агрессивную одежду, а то будто не любовника с самолета встречать пришел, а на рок-концерт собрался. Слэмить.       Черт.       Вот идиот! Специально ведь остановился, шатался по полю, собрал все колючки, пальцы травой изрезал, едва не подрался с пчелами, и все ради чего?.. Стоило бы бросить эти дурацкие цветы в ближайшую урну, а лучше оставить их там, на поле. Нетронутыми.       Да, он пару раз действительно подумывал выкинуть, ведь Яновский точно не оценит, учитывая их последнюю ссору по телефону, но Влас оправдывал себя тем, что пока у него в руке цветы, вон та молодящаяся престарелая дамочка, которая все это время посылала ему горячие взгляды, будет держаться на расстоянии.       Влас устало выдохнул и свободной рукой протер глаза. Спать хотелось зверски, но собственные потребности уходили на второй план, как тогда, с ранением, ведь Яновский сам попросил забрать его из аэропорта. Попросил, даже несмотря на то, что они опять поцапались!       — Боже, ну что за уродцы? — раздался рядом до зубного скрежета родной голос, и Влас резко распахнул непонятно когда закрытые глаза и уставился на Сашку, который неотрывно смотрел на букет каким-то странным задумчивым взглядом. — Ты их зачем вместе с корнями из земли доставал?       — Привет, — улыбнулся Влас, не делая попыток приблизиться, хотя обнять идиота белобрысого хотелось невыносимо. Сашка был такой уютный и милый… Его дутая нежно-голубая курточка так ярко контрастировала с кожанкой Власа, и в ней Яновский, облаченный в широкие модные белые брюки, казался облачком… — Как долетел?       Яновский сделал еще один маленький шаг вперед, наконец-то оторвал взгляд от цветов и глянул мужчине в глаза.       — Нормально. Ты… где ты их нашел? В клумбе?       — В поле, — Влас только глаза закатил, а потом протянул букет. — На, тебе. А я дай сумку понесу.       Яновский отшатнулся от него, посмотрел почти испуганно и бросил:       — Я справлюсь. А ты сам неси своих… уродцев!       И, удобнее перехватив дорожную сумку, направился через зал к выходу из аэропорта.       Влас посмотрел ему вслед долгим пришибленным взглядом, заметив, что обычно едва ли прикрывающие уши волосы Саньки теперь заметно отросли, закрутились в барашки и были перехвачены резинкой, чтобы не мешались. Видимо, в том мухосранске, куда Яновский отправился на полгода, не было нормальных парикмахерских, а черти кому Саша бы не доверил свою шевелюру…       Влас еще раз придирчиво осмотрел букет в своей руке. Ромашки чуть подвяли от тепла, а вот васильки выглядели неплохо. Ну да, стебли разного размера и кое-где земля видна, но…       Он осторожно убрал сухую травинку из букета и, выкинув ее в урну, положил цветы на металлическое сиденье.       Черт.       Знал же, что так и будет.       Боже, ну какой идиот! Как бы он сам отреагировал, если бы ему цветы подарили? Да никак! Сказал бы сухое «спасибо», поставил в вазу и забыл о них до тех пор, пока они не сгниют, и вода не завоняется.       Еще раз мстительно покосившись на сиротливо лежащие на сиденье цветочки, он кинулся догонять Сашку.       — И что, вернемся к нашему разговору вчерашнему? — спросил Яновский, глядя прямо перед собой. — Я нормально поживу и в гостинице, пока не найду квартиру.       — Зачем, если у меня есть свободная кровать? — доставая из кармана ключи от машины, проворчал Влас.       Саша заправил выпавшую из хвоста прядь волос за ухо и буркнул:       — Нет, меня это не устраивает. Я хочу… эй, а куда ты букет дел?       Влас остановился, оглянулся.       — Вон на скамейке лежит.       Яновский тоже посмотрел на яркое пятнышко посреди серого великолепия аэропорта и шикнул:       — Пойди и забери! — требовательно воскликнул он, насупившись, и после небольшой заминки добавил: — Не нужно тут… мусорить…       Пришлось вернуться за цветами. Правда, нести их Яновский все равно отказался. Забрал букет когда они уже были в машине.       — Я везу тебя к себе, — безапелляционно заявил Влас, заводя двигатель. Саша только равнодушно дернул плечом, устало развалившись на сиденье. Понимая, что возмущений не последует, он тихо произнес: — Вот и хорошо…       Доехали они быстро. На пятый этаж без лифта сумку все-таки пер Влас, воспользовавшись тем, что Яновский едва ли не уснул в машине.       Сумка, конечно, была такая тяжелая, что казалось, там кирпичи, но он был близок к правде. Всю необходимую одежду Яновский покупал там, где останавливался, а потом просто отдавал ее бедным, возвращаясь с одной сумкой, в которой возил инструменты и аппаратуру. Весила она немало, но Влас был готов и на Бурдж-Халифа ее тащить, лишь бы Сашка сжимал в руке этот букетик и плелся рядом…       — Ваза какая-нибудь имеется? — деловито спросил Яновский, разуваясь.       — Только пивная кружка, — вздохнул мужчина, оставляя сумку в коридоре. — Пойдет?       Сашка ничего не ответил, пошел на кухню хлопать шкафами, шуметь водой… И это было так необычно, что Влас замер и выдохнул, прикрывая глаза. Он все еще не верил, что ему удалось его уломать. Пусть на одну-две ночи, но они будут вместе спать. Не трахаться, как кролики, а…       — Я не нашел стакан, поставил в банку, — сообщил Яновский, выныривая из кухни, и потащил цветы в спальню.       — Хорошо, — растерянно пробормотал Влас, не зная, куда себя деть. Он бы так и топтался посреди коридора, если бы Саша не позвал его. Пришлось расшнуровывать ботинки и идти, прихватив и сумку. — Что?       — Мы завтракать будем?       Яновский взглянул на него мельком и продолжил раздеваться. Скинул куртку на кресло, стянул мягкий кашемировый свитер…       Прикипев взглядом к его обнаженной спине, линии позвоночника, широким плечам, Влас напрочь забыл, что должен был ответить.       Подошел ближе, прижался…       — Ай, холодно, блять! — дернулся Сашка, когда куртка мужчины коснулась его теплой спины, но не стал отстраняться, наоборот, прижался ближе, потерся обтянутой брюками задницей о пах Власа, раздразнив и без того блуждающие в горизонтальной плоскости кровати желания.       — Я скучал, — прошептал Влас, касаясь губами оголенного плеча.       Яновский выдохнул сквозь зубы, откинув голову назад и закрыв глаза. Он был явно уставший и голодный, и тащить его в кровать было бы совершенно неправильно, как бы сильно Власу этого не хотелось. Он на самом деле буквально дрожал от осознания уникальности момента. Вот такой вот тихий и умиротворенный Саша — явление редкостное. За все их почти шесть лет знакомства он был таким от силы раза четыре.       Можно было даже вспомнить все. Первый — когда Влас так загонял его в постели, что тот и пальцем пошевелить не мог, превратившись в безвольное желе. Он тогда сам льнул к рукам, позволяя гладить себя и целовать так, как хотелось. Второй раз — когда они оба напились прямо в пустой палате в больнице и почти час валялись на полу, целуясь, как ненормальные. Третий — когда Сашка уснул в его руках после того неудачного ранения. И четвертый…       Влас хотел, чтобы этот раз был четвертый, но Яновский вдруг дернулся, будто очнулся, потом выкрутился из хватки, оказываясь лицом к лицу, и ядовито протянул:       — Белкового коктейля мне будет маловато. Хочу чего-нибудь посущественнее.       — Блять! — выругался Влас, расцепляя объятия и отстраняясь. Он чувствовал, что закипает, что вот-вот не сдержится и врежет придурку, который будто специально провоцирует его на агрессию… И тогда Яновский наденет свои шмотки, возьмет сумку, сделает «ручкой» и свалит в гостиницу, конечно! Не дождется, сука! Влас выдохнул, глядя в насмешливые глаза, и миролюбиво поинтересовался: — Чего хочешь?       — Уж явно не пельмени с мазиком или бутеры с колбасой, — закатил глаза Саша, а потом пояснил: — Я там только этим говном и питался. Хочу нормальную еду. Не умеешь готовить, давай закажем доставку.       — Ладно, закажем доставку.       Влас отступил назад, снял куртку, а потом направился на кухню, чтобы немного привести мысли в порядок и решить, куда звонить.       Службами доставки он пользовался регулярно, в списке контактов номеров хватало, но нужно было ведь выбрать то, что понравилось бы Яновскому, а уж это задача со звездочкой.       Они редко вместе ели и пили. Вернее, почти никогда. Когда в самом начале их «отношений» Саша хоть иногда и приходил к нему домой, то строго на несколько часов. Поебаться, не больше и не меньше.       Иногда, правда, он приносил пиццу или бутылку вина «под фильм», но никогда они этот фильм и до середины не досматривали.       Итальянская кухня? Или просто вок? А может, лучше из любимого вьетнамского ресторана? У них чудесные фо бо…       Да, точно. Влас нажал на зеленую кнопку и, дождавшись ответа, произнес:       — Здравствуйте, девушка, я бы хотел заказать доставку…       Он даже не успел договорить: телефон вдруг выхватили из рук.       — Эй! — воскликнул Влас глядя на уже переодетого в домашние шмотки Сашку, который деловито скинул вызов, заблокировал телефон и небрежно бросил его на стол: — Сань, ты…       — Передумал, — отмахнулся он, открывая дверь холодильника. — Сам приготовлю. Что тут у тебя?..       Влас застыл, не понимая, что ему делать. Ему невыносимо хотелось рявкнуть, чтобы Яновский перестал обращаться с ним, как с мальчишкой, но он понимал, что позволить себе протест сейчас не может. Нет, только не сейчас.       Он присел на стул, наблюдая, как Саша раскладывает по столу продукты из холодильника, сует замороженное мясо в микроволновку размораживаться, а потом спокойно поинтересовался:       — И что это будет?       — Не знаю, буду импровизировать, — Сашка только плечами пожал, а потом, достав с верхней полки турку, поставил ее перед Власом и попросил: — Свари кофе, будь добр.       Пришлось, действительно, варить кофе, да еще и по всем правилам, так, как любил этот гребаный кофейный критик.       Влас тихо хмыкнул, вспоминая, как Яновский критиковал его, когда впервые попросил сварить кофе, а получил чашку растворимого сублимата.       — Ну что еще? — ворчливо пробурчал Саша, закончив натирать на терке морковь и принимаясь за тесто.       — Ничего. Думаю… о всяком, — отмахнулся Влас, прикручивая огонь под туркой.       — А ты не думай, а лучше расскажи, как ты тут… — Яновский вдруг резко замолчал, будто хотел сказать «без меня», но вовремя остановился. — В общем, как? Мы ведь толком и поговорить по телефону не могли. Там связи нет совсем. Я в такой дыре еще никогда не был.       Он сдул со лба выпавшую из пучка прядь волос, вытер тыльной стороной запястья с щеки муку, лишь больше размазывая ее по лицу, и скосил глаза на Власа, который, к тому же, тоже наблюдал за ним украдкой.       — Нормально, — неожиданно хриплым голосом пробормотал мужчина, опуская взгляд на уже покрывающуюся пузырьками кофейную гладь. — На работе все по-прежнему, родители в норме, я, как видишь, тоже не кашляю.       Яновский улыбнулся, по одному разбивая в миску с мукой яйца, потом влил молоко и принялся осторожно вымешивать тесто руками.       — Стой, — пробормотал Влас, заметив, что прядь волос упрямо падает Сашке на лицо, лезет в глаза. Он схватил непонимающего любовника за плечо, разворачивая к себе, а потом подцепил пальцами непослушный локон и осторожно заправил за ухо. Посмотрел в глаза…       — Как мило, — едко бросил Яновский и, удостоив Власа лишь мимолетным взглядом, насмешливо-вопросительно вскинул бровь, замер, будто ожидая, когда его отпустят и дадут спокойно заниматься тестом…       Влас, впрочем, отступать не планировал, зачарованно глядя в лицо любовника. Длинные светлые ресницы подрагивали, мучная пыль на гладкой щеке так и притягивала взгляд.       Он снова потянулся рукой, стирая пальцами муку. Потом переместил ладонь Саше на шею, заставляя чуть поднять голову. Попытался перехватить взгляд…       — Ну что?! — раздраженно выдохнул Яновский и уставился на него в ответ.       — Ничего, — растерянно пробормотал Влас, глядя в горящие холодным пламенем глаза. — Ты будто… Ты так странно себя ведешь, будто…       Саша вдруг дернулся вперед и впился поцелуем ему в губы, вынуждая заткнуться. Он не пытался прижаться или уж тем более обнять запачканными тестом руками, но даже так, почти на расстоянии, Влас почувствовал, как он дрожит.       Он не понимал его, не понимал этого дурацкого вызывающего поведения, будто Яновский нарочно делал все, чтобы взбесить, подчеркнуть свое равнодушие к банальной чувственности, еще раз напомнить, что между ними только секс, а никакие не «любови», но…       Влас не понимал, зачем Яновскому было все это нужно, но знал, что расспросами ничего не добьется, поэтому просто обнял за талию, притягивая к себе ближе, зарылся пальцами в растрепавшиеся его же стараниями волосы и принялся целовать-целовать-целовать, сминая губы своими губами, воруя дефицитный кислород, сталкиваясь зубами, языками. Характерами.       — Придурок… — прошептал Саша, когда они все же смогли отлипнуть друг от друга. — У меня все тесто уже засохло.       — А у меня кофе сбежал, — Влас поморщился от запаха гари и осознания, что теперь ему придется отмывать плиту.       — Да брось уже. Обойдусь.       Яновский наконец-то закончил с тестом, накрыл миску полотенцем и, вымыв руки, присел возле духовки.       Дальше они работали молча. Влас, который даже кофе сварить нормально не смог, просто стоял у подоконника, курил в распахнутое окно, наблюдая за движениями любовника. Он понятия не имел, что именно Саша творит, как с тестом, так и с ним. Ну если из теста наверняка еще получится что-то вкусное, то он… То его просто размочалит в фарш. По крайней мере, это ощущалось именно так.       — Пирог? — наконец-то понял он, глядя как Яновский аккуратно разравнивает в форме для выпечки заготовку.       — Ага, — отозвался Саша, сосредоточенно подравнивая края. — Меня научили там разным вкусностям, но на все нужно время, а времени катастрофически мало было. Вот я и ждал, пока приеду, чтобы опробовать рецепты. Но… да ладно. Забей.       Он снова погрузился в свою прежнюю задумчивость, и Влас решил его пока там оставить, не трогать, дать возможность разобраться.       Пирог получился действительно вкусный, и к нему чудесно шло вино «на особый случай», но молчание портило всю картину.       — Саш… — позвал он, поигрывая вином в бокале.       — Не надо, — сдавленно ответил Яновский, отталкивая от себя тарелку. — Не начинай.       — Нет, я должен спросить, — упрямо мотнул головой Влас. — Я предположу, а ты скажешь да или нет. Только честно. Хорошо? Итак. Ты не хочешь больше общаться? Нашел там себе кого-то? Поэтому отказывался пожить у меня?       Слова срывались с губ легко, потому что крутились на языке последний час. Услышать «да» хоть на один из вопросов было страшно, но Влас смело смотрел своему страху в красивые, до краев наполненные болью серые глаза.       — Нет. Нет. Нет, — отрывисто прорычал Яновский. — Не мучай меня. Давай оставим как есть.       — А как есть? — понимая, что зря повышает голос, рявкнул в ответ Влас. — Ты у меня есть или тебя нет? Или ты есть, но специально ведешь себя, как капитан истерика, преследуя какие-то одному тебе известные цели? Или тебя у меня никогда не было? Или я не твой вариант? Или я твой вариант, но запасной, и есть кто-то получше?!       Саша вдруг резко вскочил на ноги и изо всех сил шарахнул ладонями по столу, так что подпрыгнула посуда.       — Хватит, придурок! Жить он со мной собрался, как же! Да я тут два часа от силы, а уже раздражаю тебя до чертиков!       И, оттолкнув стул так, что он с грохотом упал на пол, Саша ушел из кухни в спальню и там принялся шуршать шмотками, видимо, планируя…       — Яновский, твою душу мать! — выругался Влас, кидаясь следом. — Никуда ты не пойдешь! Я не отпущу тебя, пока ты мне все не расскажешь! Какая бешеная блоха тебя укусила?..       Он вырвал из рук Саши свитер, швырнул его куда-то назад, а потом схватил побледневшего от ярости парня за плечи и с силой тряхнул, пытаясь привести в чувство.       Но Яновский, как и прежде, на кухне, вдруг кинулся ему на шею и прижался губами к губам, целуя с такой страстью, что из башки куда-то пропала вся злость.       Влас очнулся только когда они оба уже лежали на кровати почти полностью обнаженные.       — Ты что… творишь?.. — прохрипел он, но продолжил настойчиво стягивать с Саши мягкие домашние штаны.       — Тише, — попросил Яновский, снова утягивая его в поцелуй. — Потом. Давай потом? Я так скучал по тебе, так хотел тебя. Хотел к тебе.       Он раздвинул колени, подпуская любовника еще ближе, укладывая на себя. Так плотно, что, когда Влас потянулся рукой вниз, чтобы растянуть, подготовить под себя, то едва ли смог протиснуть ладонь между их телами.       Но готовить, как оказалось, не пришлось. Между ягодиц Яновского было скользко и растянуто, а еще очень горячо.       — Как ты… успеваешь? — прохрипел мужчина, с трудом отрываясь от сладких губ. Он достал из прикроватной тумбочки смазку и, согрев ее в ладони, размазал по своему члену       — Для тебя я всегда готов, — простонал Саша, почувствовав прикосновение горячей головки к своей пульсирующей дырке, и легонько прикусил кожу на плече Власа, пытаясь куда-то деть нахлынувшие чувства.       Руки Яновского, обвившие шею мужчины, сжались, почти перекрывая дыхание, а зубы еще сильнее впились в твердое мускулистое плечо, когда Влас одним сильным, выверенным движением бедер ввел в его распаленное тело член.       — Блять! — с шипением выдохнул сквозь зубы Саша, задыхаясь от распирающей боли. — О боже… Ай!       Он попытался инстинктивно отползти, но тяжелое тело мужчины всем весом прижимало его к кровати, и все, что он мог, это беспомощно извиваться и сжиматься на члене.       — Тише, — прорычал Влас, слизывая капельки пота с его виска. — Не двигаюсь, даю привыкнуть.       Саша от его слов замер, а потом вдруг задрожал и нервно рассмеялся, источая яд каждым звуком:       — Жалеешь меня?.. Неужели ты раскис, как…       Влас не дал ему договорить, схватил за горло одной рукой, сжимая от злости с такой силой, что Яновский захрипел и испуганно задергался, а потом двинул бедрами, вгоняя член еще глубже, еще грубее.       — Заткнись! — рявкнул он, и казалось, его голос идет откуда-то из груди, берет исток в его зверином начале, в том океане кровавой боли, что возник на месте его треснувшего пополам сердца.       И так, удерживая любовника за горло, он принялся двигаться, отдаваясь во власть инстинктов. Все сливалось перед глазами, закручивалось, как в водовороте, и только когда он услышал жалобные просьбы замедлиться, он вдруг осознал, что творит.       Он убрал руку с горла Яновского, а потом опустился ниже, лизнул соленую кожу, на которой уже расцветали пятна от его неоправданно грубых пальцев, царапнул зубами…       — Изверг! — беззлобно прошептал Саша, вновь обвивая руками его шею и с негромкими стонами удовольствия подаваясь бедрами навстречу.       Влас улыбнулся, целуя распахнутые губы, извиняясь за слепой животный порыв, а потом, опираясь на руку, приподнялся, чтобы скользнуть второй рукой между их телами и стиснуть член Яновского в кулаке.       Первое прикосновение его пальцев заставило Сашу вскрикнуть, но этот крик быстро перешел в стон.       — Я изверг, а ты мазохист, — хрипло рассмеялся Влас, размашисто и быстро надрачивая истекающий смазкой член, отчего Яновский конвульсивно схватил его за руку, будто просил быть поласковее со столь нежной плотью, и откинул голову назад. — Нравится ведь, да? Да-а, нравится, когда с тобой обращаются, как с грязной дешевой шлюхой!       Саша только зарычал в ответ на его громкое заявление, но не стал спорить, а наоборот принялся двигать бедрами, то насаживаясь на член, то наоборот двигаясь навстречу грубым рукам.       Влас хотел помучить его подольше, перевернуть, поставить на колени, схватить за волосы, отхлестать по заднице, но Яновский вдруг вскрикнул и кончил, кажется, даже неожиданно для самого себя.       — Да ладно! — почти разочарованно выдохнул мужчина, продолжая водить кулаком по сверхчувствительной плоти. — Я еще не наигрался!..       Но Саша, едва ли сумев отдышаться, вдруг проникновенно заглянул ему в глаза и прошептал:       — Пожалуйста, Влас, хватит…       — Хватит? — мужчина удивленно замер, приподнимаясь. Яновский лежал под ним, безвольно раскинув руки и ноги, и при ярком дневном освещении, незамутненном пеленой похоти, было видно, что он действительно измучен.       Влас оставил в покое его уже мягкий член, стер своей футболкой жемчужную сперму с впалого живота и принялся осторожно двигаться, не отрываясь завороженно глядя на любимое лицо. Черная бездна страсти разверзлась под его ногами, и он падал-падал-падал, изучая взглядом очаровательного обнаженного любовника.       Саша никакого удовольствия от телодвижений уже не получал, но сопротивляться не планировал, только закрыл глаза и стиснул зубы, позволяя мужчине бесчинствовать. А потом, будто что-то для себя решив, снова обнял Власа за шею, потянул на себя, укладывая сверху, и, вслепую найдя его губы, поцеловал.       Возбуждение прострелило Власа насквозь. Он не стал тянуть, просто сжал медовые кудри Яновского в кулаке и, зажмурившись, кончил, вдавливаясь в дрожащее тело.       Когда дыхание немного восстановилось, а в голове прояснилось, он осторожно вышел и лег рядом, глядя на безмятежного Сашку.       — Эй… — позвал он, но Яновский уже засыпал, а потому только невнятно, но отрывисто прошептал:       — Все понравилось. Ничего не болит. А теперь отвали, завтра поговорим.       Не открывая глаза, он подтянулся, укладываясь на подушку, и, отвернувшись от растерянного мужчины, затих.