Вертихвостка

      Звонок в домофон раздался спустя пару часов. Влас подскочил на кровати и, взглянув на завозившегося во сне Яновского, кинулся в коридор, даже не потрудившись одеться.       — Да? — громким шепотом спросил он.       — Чего ты телефон не берешь? — проворчал в трубке домофона голос Сергея. — Я тебе тут принес бумажки. Глянь, раз уж работу решил прогуливать. Мне твою задницу перед шефом прикрывать…       — Ладно-ладно! — шикнул Влас, потирая заспанные глаза. — Поднимайся.       Он нажал на кнопку, потом повернул щеколду на двери, а сам пошел одеваться.       Саша, к счастью, все еще безмятежно спал, уткнувшись носом в подушку. Его светлые волосы разметались во все стороны, и сквозь золотистые колечки виднелась его разукрашенная синяками и наливающимися засосами шея…       Влас сжал зубы, едва удерживаясь от желания кинуться к нему и умолять о прощении. Не уместно и не своевременно. Вряд ли Яновский будет рад такому повороту событий. Пришлось засовывать этот порыв куда подальше, до лучших времен.       Натянув на себя штаны, Влас вышел из спальни и прикрыл дверь, мысленно сокрушаясь от того, что не может насладиться моментом и понежиться в кровати с таким уютным спящим любовником. Конечно же, считая минуты до того, как этот пушистый котеночек проснется, выпустит когти и ощерится, превращаясь в дикого обезбашенного зверя…       Входная дверь распахнулась, и в квартиру вошел Сергей со стопочкой мятых распечаток.       — Вот, короче, твоя работа на сегодня и завтра. Твой ноут до сих пор наши починить не могут, так что я лично за неудобства извиняться не буду, ты там его… — с порога начал он, кинув бумажки на полку, но потом замолчал, с любопытством глянул на полуголого взъерошенного Власа и ехидно поинтересовался: — А ты чего это спишь в такое время? Уже как бы обед…       — Иди к черту, — вздохнул тот, зарываясь пальцами в волосы. — Лучше скажи, что там шеф? Сильно орал, что я на планерку не явился?       — Не ссы, я все уладил, — отмахнулся Сергей, улыбаясь краем губ. А потом вдруг глянул поверх плеча Власа и улыбнулся еще шире: — Ого, а ты не говорил, что Саша вернулся… Здоро́во, Александр Николаевич, как долетел?       — Чудесно, — сухо и как-то смущенно ответил Яновский, подойдя ближе. Он был таким милым, по самые глаза замотанный в одеяло, будто стеснялся своего обнаженного вида. Из одеяльного кокона вдруг вынырнула рука, и Сергей с радостью ее пожал, улыбаясь во все тридцать два.       Влас вдруг почувствовал, что начинает ревновать. Он и сам не понял почему и как так, ведь Сергей давно в браке, да и вообще никакой заинтересованности к людям своего пола не испытывал никогда, но сам факт, что он улыбался его мальчику…       Сжав зубы, Влас отвесил себе мысленную пощечину. Ну дебил, что тут еще скажешь! Теперь будет к каждому столбу ревновать, на каждого мужика и бабу волком смотреть!       Он так глубоко погрузился в процесс самобичевания, что совсем потерял нить разговора, а у Сашки с Сергеем, между прочим, даже состоялся какой-то диалог!       — …да и вообще очень красиво. Закаты, рассветы, северное сияние. Холод, конечно, просто невыносимый, но избы, печи, бани… А еще подводы. Я лошадей вообще побаиваюсь, как-то присутствовал на операции, когда мужику пытались спасти руку. Ему лошадь пальцы отхрумкала… — Сашка нервно рассмеялся, а потом подтянул сползающее одеяло повыше и глянул на выползшего из оцепенения Власа. — А этому лишь бы отношения повыяснять!       — Ну да, самокопанием Громов заниматься любит, — хохотнул Сергей, поглядывая на охеревшего от такого поворота друга. — В некоторых ситуациях помогает.       — А в некоторых нет, — снова злобно фыркнул Яновский, отведя взгляд.       Влас даже растерялся.       — Что происходит? — нервно поинтересовался он, но Сашка только плечом дернул, демонстративно отворачивая от него лицо. — Ну что еще?..       — Ничего.       И, обворожительно улыбнувшись, Яновский коротко кивнул Сергею, а потом, развернувшись так резко, что полы свисающего одеяла взметнулись вверх, обнажив узкие белые щиколотки, ушел на кухню, громко захлопнув за собой дверь.       — Ну ты это видел?! — обреченно застонал Влас, опираясь локтем о тумбу. — И так весь день! У меня уже крыша едет!       Сергей, впрочем, продолжал беззаботно улыбаться, глядя ему вслед, а потом, отведя взгляд от закрывшейся двери, достаточно серьезно, пусть даже с понимающей ухмылкой, поинтересовался:       — Не будь он таким, ты бы любил его?       — Что за бред?! — проворчал Влас, устало потирая пальцами виски. — Я же люблю его не за то, что он мне мозг ебет с особой жестокостью. И не нужно говорить про то, что он — добыча, которую я, как полоумный охотник, просто обязан захомутать. У меня были мальчики, которые ни в какую не шли на контакт, и я на них просто забивал хер. Не хочет — не надо.       — Я не об этом, — мотнул головой Сергей, — я как раз таки понимаю, почему ты на него запал.       — Понимаешь? — холодно спросил Влас и сам удивился тому, насколько угрожающе звучал его голос. Он же не собирался… черт, он не планировал выставлять себя ревнивым придурком, но друг казался опасностью, с которой нужно было что-то делать. Устранить?..       Он даже дернулся, настолько его ударило осознание собственной гнилости.       Устранить?!       Серегу? Друга, который был с ним и в горе, и в радости? Человека, ради которого был готов убить?..       Но тот будто намеренно не замечал его метания, просто спокойно произнес:       — Ну да, знаешь, Саша ведь очень интересный человек. Он много знает, не только в плане медицины. Он потрясающе цитирует стихи, особенно Бродского, он сам научился играть на гитаре, а еще бегло говорит на английском и…       — Откуда ты знаешь? — бросил на друга косой взгляд, почти прорычал Влас. — Про Бродского?       Сергей вздохнул, покачал головой, а потом дипломатично произнес:       — Не суть важно. Просто у меня ощущение, что он только с тобой… такой. С другими он ведь не так себя ведёт. Он обычный человек, разговаривает нормально, очень вежливый, любезный. И всегда поможет и поддержит, и никогда никто слова от него дурного не слышал. Так может, дело в тебе или?..       — …Или у него такая манера поведения со всеми любовниками, — закончил Влас. Шестеренки в башке крутились с бешеной скоростью. Сергей отправил его мысли в нужную сторону, теперь оставалось только позволить им дойти до правильного вывода. — Думаешь, у него проблемы с доверием?       — Думаю, тебе стоит чекнуть его прошлое, — мягко улыбнулся друг, похлопав Власа по плечу. — Ладно, я пошел, а ты не наседай на него. Лучше расспроси поподробнее, как он съездил, что видел, кому помог. Он ведь ждет, что ты спросишь.       Влас замер, почувствовав, что захлебывается в накатывающем волнами жгучем стыде. А ведь и правда, он ни разу не спросил про поездку, а Сашка столько раз пытался завести этот разговор, но, натыкаясь на стену, отступал. И, отказавшись от доставки, взялся сам готовить скорее всего просто чтобы они смогли побыть вдвоем, поговорить, потому что знал, что, едва тарелки опустеют, они сразу же начнут или ругаться, или полетят в кровать.       Он столько раз был готов к нормальному разговору, а Влас все испоганил. Опять.       — Я понял, — хриплым голосом произнес он, устремив невидящий взгляд в пол.       — Вот и молодец, — улыбнулся Сергей, а потом, еще раз сжав его плечо, ушел, прикрыв за собой дверь.       Постояв еще немного в тишине и одиночестве, Влас с силой потер лицо ладонями, пытаясь прийти в себя, и направился на кухню только когда щеки перестали пылать от стыда.       — Прости, — начал он сходу, глядя на сидящего на стуле, как и прежде замотанного в одеяло, Сашку. — Я идиот.       — Не буду врать, я все слышал, — произнес в ответ Яновский, поглядывая на любовника поверх кружки с кофе. — Каждое слово.       Он кивнул на стоящую на столе вторую чашку сваренного для Власа кофе и, только когда мужчина сел напротив, добавил:       — Хочешь «чекнуть мое прошлое»? Я бы и сам рассказал, если бы ты хоть раз спросил о нем.       Не чувствуя в себе силы, чтобы что-то ответить, Влас просто замер, пялясь в стол. Нужно было начать не так, но он боялся испортить всё.       А Саша тем временем медленно пил кофе, устало привалившись плечом к стене.       — Я уеду, — сообщил он спустя какое-то время.       — Зачем? — мертвым голосом поинтересовался Влас и тоже взял в руки свою чашку. — Даже шанса не дашь?       Яновский будто даже задумался, поскольку надолго замолчал. Правда, когда Влас поднял на него взгляд, то обнаружил во взгляде любимых серых глаз только боль, разделенную напополам со странной насмешливостью. Саша все это время смотрел на него и… и вдруг протянул руку, коснулся нагретой кофейной кружкой ладонью лица мужчины, погладив покрытую щетиной щеку.       Эта ласка, это первое нежное действие, проделанное не с целью соблазнить, а с целью утешить, вызвало у Власа такую бурю эмоций, что он не сдержался, накрыл теплую ладонь своею, сжимая изящные пальцы любовника…       — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — тихо признался он, с беспомощным обожанием глядя на Яновского, понимая, что вполне может напороться на шипы безразличия и тогда…       — Так нужно, — печально улыбнулся Саша, но руку отнимать не стал, — нам обоим нужно время, чтобы выдохнуть. Я должен ехать. Меня ждут.       Власу было глубоко плевать на всех, кто ждет. Он хотел запереть двери на все замки, забаррикадироваться и выкинуть в окно всю одежду, технику, а Яновского — привязать к себе цепями.       Но он лишь раздраженно поморщился и отстранился, замечая, что в ответ на его эмоции Саша тоже нахмурился.       — Ладно, мне пора, — произнес он, поднимаясь на ноги. Мельком выглянув в окно на улицу, где уже начинал накрапывать мелкий дождик, он, решительно заявив: — я вызову такси, — ушел в спальню, придерживая одеяло на плечах.       Влас посидел еще секунды две, а потом подорвался следом.       — Стой! А к кому это ты собрался? — почти рявкнул он, дергая за угол пуховой накидки. Край выскользнул у Яновского с рук, и одеяло упало с плеч с тяжелым глухим звуком. — Черт…       Саша стремительно развернулся, глаза его полыхнули дикой яростью, но всего на секунду, а потом все снова затопила горечь, только такая густая и благородная, будто терпкий высокоградусный ликер.       — Нравится? — гордо и невозмутимо поинтересовался Яновский, расправляя плечи и откидывая волосы назад, чтобы Власу было лучше видно…       А посмотреть было на что.       Мельком увиденные засосы и следы от пальцев на шее оказались еще цветочками. Синяки были по всему телу и особенно много на боках. Но хуже всего была корка запекшейся крови на белой коже бедра.       Нет, конечно, у них и раньше не было нежного секса, но Власу все равно казалось, что сегодня он перешел грань. От легкого удара такие синяки не расцветают.       — Вот и хорошо, — прошипел Яновский и отвернулся, складывая руки на груди. — А теперь выйди.       Пока Влас ждал его на кухне, успел в сотый раз прокрутить события утра, раскладывая по полочкам каждое слово, каждый жест, пытаясь найти ответы на вопросы. По всему выходило, что он просто скотина похотливая, которая не умеет член в штанах держать. Но Саня тоже хорош! Затыкал его поцелуями! Знал же, что после воздержания длиной почти год у Власа уже пар из ушей валил от желания кого-нибудь трахнуть!       Нет, не «кого-нибудь», а конкретно этого провокатора!       — Я все, — сообщил Яновский, торопливо обуваясь. Он снова был в своей дутой голубой курточке и белых штанах, скрывающих преступление, совершенное Власом в припадке беспричинной жестокости. — Такси вызвал, приеду — позвоню…       — Угу, — холодно отозвался мужчина, небрежно прислоняясь к дверному косяку. — Телефон взял?       Саша хлопнул себя по карману, проверяя, и кивнул.       — Да, так… — он резко развернулся и ушел в спальню за вещами, а когда вернулся, то в одной руке у него оказалась тяжелая сумка, а в другой — оживший ромашково-васильковый букетик.       Заметив устремленный на цветы взгляд Власа, Яновский мучительно покраснел и, неловко переступив с ноги на ногу, вздохнул.       — Я пошел, — наконец-то заявил он, понимая, что от мужчины комментариев не дождется.       Влас шагнул вперед, повернул щеколду и распахнул дверь пошире, а потом отступил, давая пройти.       Он не хотел ничего говорить. Ему и не было чего сказать, ведь он сам не понимал, что за херня творится с Яновским.       Все, что он мог, это беспомощно смотреть ему вслед.

***

      — Александр Николаевич, вот Кольцов в пятой палате опять спрашивал за эти дурацкие капельницы. Говорит, хочет «прокапаться», а я ему объясняю, что назначать можете только вы или Мария Владимировна! А он…       — Хорошо, Настя, я поговорю с ним, — ответил Яновский, делая пометку в блокноте. — Журавлева как-то высказывалась по этому поводу?..       — Да я не успела спросить, — кисло промямлила девушка. — Она и так себя неважно чувствовала, я уже не стала ее дергать.       — Ясно, — отмахнулся Саша, просматривая свои записи. — Знаете что? Покапайте ему физраствор, хуже не будет. Только не врите, что это лекарство. Скажите, я прописал и объясните пользу. Ну, поубедительнее, с огоньком, как умеете.       Настя просияла, заулыбалась и, кивнув, убежала в процедурную. А Яновский выдохнул, на секунду зажмурился, восстанавливая дыхание, и резко развернулся к нетерпеливо переминающемуся за спиной Власу.       — Ну что еще?!       — Двадцать минут уже, — сообщил тот, постучав ногтем по циферблату своих часов. — Твоя смена закончилась двадцать минут назад.       Саша только глаза закатил, поднял повыше медицинскую маску и прошествовал мимо мужчины, намеренно задев его плечом.       Влас такого терпеть не стал. Он с самого утра был на взводе: на работе выдрючили по полной программе, навязав никому не всравшуюся командировку, от которой Серега, безропотный баран, конечно не стал отказываться! Серега согласился, а Влас был вынужден ехать прицепом!       Эмоции переливались через край, и сдерживать их не получалось. Он был зол не потому, что зря ехал к Яновскому, который не соблаговолил сообщить, что остается дежурить в ночь, но потому, что тот, блять, на это подписался! Подписался после двух полноценных смен!       Влас схватил Сашку за плечо и толкнул к стене, наплевав на то, что их могут увидеть. Что их увидят, блять, ведь они стояли посреди коридора!       Санька не сопротивлялся, позволил толкнуть себя и прижать к стене, только вскинул на любовника покрасневшие воспаленные глаза, сияющие на бледном лице невыразимой усталостью.       Упершись руками в стену по обе стороны от головы Яновского, Влас напомнил:       — Ты сутки на ногах и собираешься еще на ночь остаться?       — Как будто впервые, — фыркнул Саша, стукнувшись затылком в стенку. — Ты же понимаешь, что у нас и врачей толком нет. А если кого тяжелого привезут?.. Иваныч же не справится. А Борис Николаевич сам не может. У него операция утром серьезная, ему выспаться надо. Я ему ассистировать должен…       — Саш… — прорычал Влас, понимая, что ничего уговорами не добьется.       Яновский взглянул на него виновато и почти жалобно простонал:       — Я люблю свою работу, она мне совсем не в тягость, правда. Мне нравится помогать людям, и я рад, что нужен им…       — Мне ты тоже нужен! — громко произнес мужчина, так, что проходящая мимо медсестричка глянула на них с интересом, но торопливо отвернулась и сосредоточенно зашуршала бумажными листами, которые сжимала в руках.       Саша на какое-то время замер, а когда она скрылась за поворотом, вдруг с силой оттолкнул любовника от себя и высокомерно поинтересовался:       — Нужен? В качестве кого? Тёплой дырки? Грелки постельной? Болтливого рта, который ты при желании можешь заткнуть членом?       Он покрутил в руках свой блокнот, отвернулся, но уходить, кажется, не планировал, и Влас осторожно спросил, понимая, что опять скатывается в мозгомойку:       — Сань, что заставило тебя так думать?       Яновский горько хмыкнул, приспустил маску и ядовито протянул, понизив голос до шепота:       — Ты же только потрахаться приезжаешь ко мне! Разве нет?       — Я тебя не понимаю! Быть вместе тебя не устраивает, свободные отношения тоже… — рявкнул Влас, чувствуя, как переполняется чаша терпения. Саша смотрел на него почти растерянно, будто действительно удивлялся, как можно быть таким тупым. Между ними воцарилось искрящее молниями грозовое молчание, а потом Яновский шикнул дрожащим от обиды голосом:       — Неужели ты не видишь?.. Боже, Влас, я так много учился, работал, чтобы стать тем, кто я есть сейчас, но тебе всего этого не нужно. Такой я тебе не нужен.       И, когда мужчина хотел уже начать протестовать, Яновский вскинул руку, заставляя заткнуться, и продолжил:       — Тебе нужен удобный мальчик, который всегда под рукой, чтобы ты мог оберегать его от переутомления и потрахивать в свое удовольствие. «Саша не едь туда, Саша не делай то, Саша останься на ночь, Саша забей на работу, Саша хватит читать, отсоси мне…»       Яновский едва ли не звенел от ярости, а Влас не находил в себе силы прекратить это.       — Тебе нужен любовник, который будет дарить тебе только яркие эмоции, чтобы ты мог отдыхать от работы, а такой я, вымотанный и заебавшийся со смены, отсыпающийся после дежурства, постоянно разъезжающий по конференциям и миру не нужен… — он почти грустно улыбнулся, а потом вдруг снова нахмурился, еще раз оттолкнул Власа, освобождая себе дорогу.       — Откуда тебе вообще знать?..       Всего секунду подумав, Яновский тихо ответил:       — Я уже проходил это. Поэтому я не хочу съезжаться, допускать быт между нами. Он убьет наши отношения.       Влас иронично вскинул бровь:       — А у нас с тобой отношения?       Это было, кажется, той последней каплей, из-за которой густая пузырящаяся смола перелилась через край, плеснула кипятком, порождая воспаленные, бугрящиеся язвы.       Саша всегда неохотно отвечал на вопросы, словно опасаясь сказать что-нибудь лишнее, но теперь плотина переломилась, эмоции брызнули лимонным соком в глаза, и он почти закричал, наплевав на то, что вокруг ходили люди:       — Да прекрати издеваться, сука! Как же ты меня бесишь своей невнимательностью, эгоистичностью, грубостью!       Блокнот выпал у него из рук, листочки разлетелись во все стороны, но он не обратил на это внимание, только резко шагнул вперед и с силой ударил Власа в плечо. Мужчина отступил, ошарашенно глядя на любовника, который никогда не пытался ответить силой, а тут…       От второго удара в солнечное сплетение он шарахнулся назад, сшибая собой кривой алое в цветочном горшке, установленном на хлипкую табуретку, и согнулся, хватая ртом воздух, а Сашка в ярости закричал:       — Тебе бы только отношения выяснять, когда все, что ты должен делать, это любить меня!       Влас даже забыл о боли, о том, что его организму нужен воздух, лишь услышав два последних слова, попытался приблизиться к разъяренному любовнику, но тот вдруг с размаху врезал Власу в челюсть и ударил бы второй раз, если бы унылый больничный коридор не наполнился топотом ног, криками, а потом подскочивший врач не схватил его поперек груди и не оттащил назад.       — Ублюдок! — хрипло завопил Яновский, пытаясь вырваться, чтобы продолжить избиение, но столпившиеся вокруг люди не позволили ему это сделать.       А Влас только и мог, что стоять да таращиться на Сашку, безуспешно пытаясь вытереть разбитые в кровь губы.       — Яновский! — гаркнул главврач Борис Николаевич. — Что это вы устроили?! Я закрывал глаза на ваши похождения, но больше я этого не потерплю!       Но Саша его будто и не слышал. Он уже не пытался высвободиться, кричать что-то, нет, он просто смотрел на Власа с такой невыразимой тоской и обидой, что и собравшиеся вокруг зеваки тоже обратили внимание на это беспомощное выражение обычно улыбчивого лица…       Влас невольно дернул плечом, потому что все тело буквально чесалось от устремленных на него недобрых взглядов.       Никто не понимал толком, что произошло, но все заняли позицию Саши. Все, кроме главврача, который едва ли ядом не плевался от злости.       Он подошел ближе и схватил Яновского за руку.       — Руки! Что с руками?! Вы мне завтра будете ассистировать! Ну вот, костяшки повредили… — негромко ругался он сквозь зубы. — Обработайте, а потом в мой кабинет! Немедленно!       Он почти оттолкнул Сашку, и тот наверняка бы даже упал, поскольку ноги его не держали совершенно, если бы его не подхватила под локоть медсестра и не потащила куда-то прочь. А Борис Николаевич, взмахнув руками, будто голубей разгоняя, грозно потребовал:       — А вы чего собрались на бесплатный цирк?! У вас у всех работы нет?!       Народ почти мгновенно рассосался, осталась только санитарка, пытающаяся засунуть рассыпавшиеся комья земли обратно в треснувший горшок алое.       Главврач выдохнул сквозь зубы и подошел к Власу.       — А вас я попрошу немедленно убраться из больницы и впредь появляться здесь только в случае, если вашей жизни и здоровью будет угрожать опасность.       — Но… — попытался вставить слово Влас, но Борис Николаевич только хлопнул его по плечу и предельно вежливо добавил:       — Всего хорошего, будьте здоровы!