Вертихвостка

забери меня за забор, напиши мне на груди, чья я собственность, и хватит с официальностями… подготовимся к совместной жизни, но ты не женись на мне, найди себе актрис, закажи стриптиз за кулисами, выпей вермута за мои несчастья. давай не поженимся, не расстанемся, не испачкаемся, давай недоскажемся, пусть разгадывают нас. Эстер Китс — в городе ноль

      — Так значит, допустим, ваши счета, Макар, арестованы, а наличные, предположим, были вывезены… — очень хладнокровно и деловито осведомился Сергей, взирая на сидящего по другую сторону стола мужчину поверх строгих прямоугольных очков в серебряной оправе. Влас, когда эти очки у него увидел впервые, сперва даже посмеялся, потому что друг в них выглядел, совсем как строгий школьный учитель, разве что кевларовая черная куртка никоим образом не походила на старый отутюженный пиджак.       — Да, все так и есть! — торопливо заверил Макар Анатольевич, весь подаваясь вперед, будто надеялся таким образом выглядеть более убедительно. — Вывезены за пределы дома! Я не знаю кем, камеры…       — Да что ты лепишь?! — скривился Влас, шарахнув кулаком по столу. — Мы эту песню слышали уже сотню раз, придурок!       Сергей накрыл его руку своей ладонью и терпеливо попросил:       — Подожди, дай человеку договорить…       — Хоть бы чего новенького придумал, — пробурчал Влас, подпирая голову кулаком.       Они с Серегой посмеивались с того, что работают как «хороший коп, плохой коп» сами того не желая, но ведь они и правда не играли, а были такими в жизни. Один — спокойный, рассудительный, вежливый, а второй… второй Влас.       — Так вот, весь дом вверх дном, сейф с мясом вырвали и вывезли! — пожаловался Макар Анатольевич, вытирая рукавом потную лысину. — Я вашему шефу так и сказал по телефону, а он…       — А он прислал нас, чтобы мы разобрались со всем на местах, — спокойно закончил Сергей, мягко улыбаясь. — Хорошо, давайте посмотрим. Я надеюсь, вы ничего не убирали?       Пришлось тащиться на второй этаж и осматривать устроенный в кабинете бедлам.       Влас бегло окинул взглядом помещение и только глаза закатил. Боже, ну какая бессовестная ложь! Явно же сами раскидали все.       Он такую картину видел бесконечное количество раз. Когда на самом деле что-то ищут, не тратят время на переворачивание безвкусного бара в виде глобуса!       Положив руку на кобуру, Влас резко спросил:       — Что еще украдено?!       Макар Анатольевич округлил глаза и согнулся в каком-то кривом униженном поклоне.       — Украдено?.. — смущенно спросил он.       — Ну да, — хмыкнул Влас, сжимая пальцами рукоятку пистолета, просто чтобы успокоить нервишки. — Сейф вон на самом видном месте, а они искали что-то маленькое, раз даже статуэтку со шкафа сбросили!..       Сергей тихо хохотнул в кулак и отвернулся, а Макар Анатольевич даже покраснел от осознания, что проебался на всех фронтах и никакой защиты от строгого, но справедливого «хорошего копа» не дождется.       Он что-то заблеял, но Влас не стал слушать. Хотелось поскорее закончить со всем этим и вернуться домой.       Улыбаться разбитыми губами было еще больно, все же за два дня ранка только-только взялась коркой, но он все равно не смог сдержать ухмылки.       Он с меланхоличной неторопливостью вытащил из кобуры пистолет и небрежно обронил:       — Мы с тобой не собираемся играть в игрушки, Тимошин. Тебе стоило понимать это еще когда ты только-только решил поиметь с нас бабла!       Зажав крепче рукоятку пистолета, он ударил мужика по плечу, заставляя сесть в кресло, а потом не обращая внимания на его болезненное подвывание, приставил дуло к виску.       — Значит так, Тимошин. Не нужно заставлять меня делать это!..       Договорить он не успел: в кармане завибрировал телефон. Глухо выругавшись, Влас отвернулся, вытащил мобильный и, увидев на экране «Сашка», вышел из кабинета, никому ничего не объясняя.       — Да? — мягко произнес он, опираясь спиной о стену.       — Привет, — раздался в ответ тихий печальный голос. — Что делаешь?       Влас удивленно вскинул бровь и замолчал на секунду, глядя на оружие в своих руках. Из кабинета выглянул Сергей и недовольно покривился, но, заметив обалдевший взгляд друга, понимающе кивнул.       — Работаю, — вздохнул Влас, пальцами с силой сжимая корпус телефона. Он не мог поверить, что Яновский позвонил ему сам после того скандала, той драки…       — М-м, — протянул он, а потом спросил с робкой надеждой: — Ты приедешь сегодня ко мне?       Влас прикусил губу от досады и дернулся от боли. Провел языком, собирая кровь из открывшейся ранки, а потом мягко произнес:       — Прости, я бы очень хотел, но я так далеко, что физически не смогу приехать сегодня. Завтра?..       — Я дежурю, — шумно выдохнул Яновский и замолчал.       Влас прислушался к звукам на другом конце провода, а потом поинтересовался:       — Ты что, куришь?       — А что, нельзя? — резко вскинулся Саша, по своему обыкновению обнажая воображаемые клыки.       — Разве я сказал, что нельзя? — вздохнул мужчина, потирая глаза. — Что, плохой день?       — Угу, — промычал Яновский, затягиваясь дымом. Выдохнул и поделился: — Дерьмовый день. Сегодня… сегодня умер мой пациент. У него была длительная стабильная ремиссия, а сегодня…       Саша нервно хмыкнул, помолчал, а потом добавил:       — Ты не думай, он не первый, кого я потерял. У каждого врача есть свое кладбище, это нормально, я знаю. Просто приходила его дочь, и я вспомнил себя, когда умерла моя мать.       На пороге снова появился Серега, показал на запястье, намекая, что пора закругляться, но Влас демонстративно убрал пистолет обратно в кобуру и направился к лестнице. Он был просто обязан выслушать Сашку.       — Знаешь, почему я пошел в медицинский? Я ведь из крохотного села. У нас была только одна школа, и у меня было всего две одноклассницы, одна из которых забеременела в пятнадцать и бросила учебу, а вторая кое-как закончила десять классов и ушла в техникум. А я поступил. Сам сдал все экзамены. Знаешь, почему? Моя мать умерла, когда мне было двенадцать. Я сам ухаживал за ней, никого рядом не было. Ее даже было некому обследовать, никто не знал, что это, а она не могла выехать на обследование. Не хотела, может быть. Может, боялась…       Влас слышал в голосе Яновского слезы, но ничего не отвечал, понимая, что помочь на расстоянии не может. Не может успокоить, не может обнять. Все, на что он сейчас способен — это дать высказаться.       — Сейчас я уже понимаю, что это был рак груди, — выдохнул Саша, а потом торопливо произнес: — Ты прости, что я тебе это все рассказываю. Оно ведь тебе…       — Не говори так! — прорычал Влас, сжимая кулаки. — Ты же знаешь, как важен для меня. Да, я придурок невнимательный, да, я не умею задавать нужные вопросы, но я буду учиться, если ты позволишь!       Яновский, кажется, даже улыбнулся от его слов.       — Ладно, — пробормотал он спустя непродолжительную паузу, — так значит, ты далеко… Кем ты вообще работаешь?       Влас зажмурился от стыда. Признаться в том, что он, подобно коллектору, мелкому преступнику, выбивает долги со всяких ублюдков, которые имели наглость наебать его босса?..       — Не нужно, — сдавленно попросил он, вытаскивая пачку сигарет из кармана и ловким отработанным движением прикуривая. — Не нужно тебе этого знать…       — Эй, я не нежный воздушный цветочек, который боится правды! — процедил Сашка.       Зажав сигаретный фильтр зубами, Влас тихо хохотнул. Затянулся, выдохнул дым в серое небо и сообщил:       — Да уж я заметил, что ты не мальчик-зайчик. Челюсть до сих пор болит…       — Прости, — слабо пробормотал Яновский, но потом взял себя в руки: — Так кем ты там работаешь? Я уже понял, что не в консерватории скрипачом. Я просто хочу знать, чтобы… Ну, если у нас… Короче, на перспективу.       Это было произнесено с такой болью и дрожью в голосе, что у Власа мурашки побежали по телу и, не в силах усидеть на месте, он принялся ходить из стороны в сторону по двору.       На перспективу. Вот значит как. Саша верит в их общее будущее.       Нет, Влас не строил иллюзий. Он знал, что с этой язвой будет непросто, что нрав Яновского не перекроить, но маленький шаг навстречу друг другу они все-таки умудрились сделать.       — Ладно, — осторожно начал он, тщательно подбирая слова. — Ну, моя работа просто противоположна твоей.       — Ты убиваешь людей? — взволновано прошептал Яновский, но Влас тут же поспешил его успокоить:       — Я за свою жизнь никого не убил. Ну, кроме того времени, когда я был на войне. Но и тогда лично никого. Понимаешь?       — Ага, — отозвался Сашка. — Тогда что?       — Делаю грязную работу за шефа, — коротко ответил Влас и пояснил: — Иногда силовым путем решаю возникающие в бизнесе проблемы.       — А как… — хотел что-то спросить Яновский, но его, судя по всему, позвали, потому что он торопливо произнес: — Я позже перезвоню. Должен идти. А лучше… лучше приезжай ко мне как сможешь. Буду ждать.       Саша нажал на отбой прежде, чем дождался ответа, но мужчина не слишком расстроился. Обдумывая, что скажет и сделает при встрече с этим обворожительно истеричным агентом провокатором, он направился обратно в дом.       Сергей с Макаром Анатольевичем как раз мило беседовали, и по взгляду напарника Влас понял, что это не помогает.       — Ну что, друг мой, — рявкнул он, подходя ближе. — Пряники кончились, теперь пойдут кнуты.       И, глядя в распахнутые от ужаса глаза, он снова медленно вытащил из кобуры пистолет…

***

      — …И это надо бы заканчивать, понимаешь? — Саша потер лицо ладонями, глухо застонал, будто сам удивился тупости того, что сказал. Но, тем не менее, продолжил: — Это нас обоих разрушает.       — Ну, мы пытались разбежаться, — хмыкнул Влас, ни капельки не переживая по поводу того, что Яновский там бормотал. Сто грамм водки поверх салата из супермаркета делали свое дело.       — Да черт, неужели ты не понимаешь?! — он повернул лицо, и мужчина тоже оторвал взгляд от никому не нужного экрана телевизора.       Глаза в глаза.       Сашка был рассержен до крайности. Брови сдвинуты, под глазами залегли тени…       — Я просто не мог, понимаешь? — прорычал он и вдруг резко одним движением подсел ближе, а потом перекинул ногу через бедра любовника и сел ему на колени. — Я не мог влюбиться в такого придурка, как ты! Грубого, заносчивого, жестокого… — он судорожно вздохнул и замолчал, понимая, что выдал себя со всеми потрохами.       Яновский крепко зажмурился, хватаясь пальцами за крепкие плечи, а потом подался вперед, глубоким поцелуем впиваясь в рот. Язык прошелся по языку, губы смяли губы…       Влас любил такие сладкие влажные поцелуи, но только с ним.       Рука скользнула под футболку, чтобы почувствовать тепло кожи. Мужчина царапнул ногтями напряженную спину, плечи, стиснул в объятиях, заставляя прижаться ближе, почувствовать сумасшедший ритм беспокойного сердца.       Мозг, как обычно бывало, притормаживал, и Влас еще не успевал среагировать на события, сообразить, что вообще происходит, а вот тело все понимало и уже вовсю наслаждалось процессом. Мощный прилив возбуждения захлестнул, едва ли он ощутил вес мужского тела на себе.       Яновский все еще был рассержен, это прослеживалось в его грубости, торопливости, в матерном возмущенном шепоте. Он целовал, без нежностей и от любовника тоже не ждал излишней ласки.       — Почему, блять, ты так на меня действуешь?! Я же не хотел… не хотел…       Влас не позволил договорить, обнял за спину и уложил на диван, а сам опустился сверху, потираясь своим пахом об его. Было не совсем понятно, что он там бормотал, но Влас уже был как универсальный солдат, готовый к любому варианту. А пока хотелось просто целоваться.       Почему-то этот факт переворачивал весь мир с ног на голову. Он ведь, действительно, не любил целоваться. Никогда не любил, воспринимая это действие скорее как нудную обязанность, но почему-то с ним все было иначе.       …Стоп! «Не хотел»?       Сашка и сам понял, что этот момент нужно оговорить. Он скрестил ноги на его пояснице, прижимая к себе плотнее, а вот руками принялся отталкивать. Приоткрыл осоловелые глаза, и Влас почувствовал, что может позорно кончить в штаны, от одного его вот такого вида. Растрепанного, раскрасневшегося, с блестящими мутными глазами и влажными приоткрытыми губами. Он дышал тяжело, загнанно, будто они уже час трахались, как кролики.       — Подожди… — прошептал он, комкая пальцами рубашку. — Я не готовился. Я не планировал сегодня заниматься сексом.       Власу чертовски не хотелось его отпускать, но он привык уважать это право нижнего. Здесь давить не стал бы никогда.       — Хочешь в душ? — спросил он отрывисто, но достаточно спокойно.       Яновский прикусил губу, обдумывая, прислушиваясь к себе.       — А потом мы поговорим? — как-то робко прошептал он, протягивая руку и касаясь пальцем поджившей ранки на им же разбитой губе.       Покачав головой, Влас схватил его за запястье, поцеловал костяшки пальцев и резко произнес:       — Больше никакой головомойки. Я просто буду тебя любить.       И Сашка… черт, он действительно покраснел, отворачиваясь. Да, милый, Влас тоже умел слушать и слышать.       Он ушел в ванную, оставив любовника наедине с мрачными мыслями. Саша хотел расстаться? После разговоров о перспективах? Может, испугался его не слишком законной профессии? Решил, что от такого человека стоит держаться подальше?..       Подумать только! Он хотел расстаться!       Но все сомнения и страхи куда-то делись, когда Сашка вышел из ванной и, даже не дав рассмотреть себя, сразу толкнул к дивану, усаживаясь сверху, как делал буквально пятнадцать минут назад.       — Я готов, — сообщил он и принялся сосредоточенно расстегивать пуговицы на рубашке Власа.       Сжав ладонями его бедра, мужчина с силой провел к паху, наслаждаясь щекочущими пальцы жесткими волосками, сжал в кулаке уже твердый член, и Яновский глухо выдохнул от этой ласки.       Влас обожал, блять, мужиков. Крепких мужиков, которые не рассыпаются от звонкого шлепка по ягодице, агрессивного напора, жестокой дрочки, укусов и засосов. А Саша порой, может, и выглядел, как невинный ягненок, но неженкой не был, и это было просто охуенно.       Он уже был растянут, поэтому только быстро размазал смазку по затянутому в презерватив крупному члену и устроился поудобнее, не спеша опускаться на него, просто потираясь задницей, намеренно дразня.       Но Влас тоже не хотел излишней спешки. Ему нужно было время насладиться взглядом горящих похотью глаз, сладостью приоткрытого манящего рта, ощущением влажной распаленной кожи под пальцами…       Притянув за талию, он снова ласкающе поцеловал уголок его рта, и Сашка послушно прильнул ближе, обнимая руками за шею и отвечая на поцелуй. Улыбнулся в губы, перебирая пальцами волосы, и принялся неторопливо раскачиваться, потираясь членом о твердый живот мужчины. Предэякулят прочертил влажный след по коже, и Влас снова схватил нежную плоть в кулак, растирая прозрачную капельку по головке.       — Даже не думай, блять, о расставании! — его голос прозвучал хрипло и рассерженно, но Сашка только ухмыльнулся и выдохнул в губы:       — Сейчас я ни о чем думать не могу, кроме как о том, чтобы ты вставил мне…       Влас мстительно сжал в кулаке его яйца, и парень болезненно поморщился, замер, но, стоило отпустить, принялся тереться с удвоенной силой.       — Давай, — скомандовал мужчина, и Яновский послушно, прикрыв глаза и вцепившись в его плечи одной рукой, другой направил в себя член и принялся медленно опускаться.       Решив не давить и не торопить, Влас только прижался губами к прослеживающейся жилке на его шее и придержал за спину, успокаивающе поглаживая.       Поза была для них, можно сказать, новая, как и темп, и Влас чуть отстранился, чтобы посмотреть на эмоции Сашки. Он тоже был сосредоточен, осторожен, но ему, кажется, происходящее нравилось.       Наконец-то он выдохнул, замер, привыкая к размеру, и мужчина снова с какой-то невнятной печалью осознал, что вел себя просто по-идиотски с ним. И он несомненно прав: Влас эгоистичный, грубый, заносчивый и жестокий, и почти каждый раз делал ему больно, а Сашка… Сашка отвечал на это так, как умел.       Но о собственной придурковатости думать не хотелось, а хотелось, как говорится «груд в соски целоват и чут чут кусат», что он, собственно, и сделал.       Потом перешел к шее, потянулся выше, целуя за ухом, прихватил губами мочку и вдруг понял, что Сашка молчит. И смотрит. На него.       — Все нормально? — вопрос прозвучал слишком громко и встревоженно.       Яновский даже немного улыбнулся и наклонился ниже, касаясь губами покрытой жесткой щетиной щеки.       — Да, просто я в шоке от того, что происходит. Ты… нежный? Ты так умеешь? Охереть.       Влас только вздохнул и взял его за руку, поднес к лицу, касаясь губами подушечек пальцев, глядя в глаза. Сашка сладко сжался и всхлипнул, а потом вдруг зарычал, будто от возбуждения, и, ринувшись вперед, грубо поцеловал, напоминая, что не нежная фиалка, пусть и обидчив до крайности.       Нужно было начинать, и Влас, двинув бедрами, обозначил движение, а Яновский понимающе улыбнулся в поцелуе, спружинил на ногах, чуть приподнимаясь и медленно опускаясь вниз. Зажмурился от первых не самых приятных ощущений, но продолжил двигаться.       Он был настолько идеален по всем параметрам, что Власу казалось, они два кусочка одного глупого пазла. Пазла, состоящего всего из двух этих сложных кусочков.       Эта промелькнувшая мысль показалась ему такой глупой и романтичной, что самому смешно и жутко стало от того, что он существовал только когда взаимодействовал с ним, с другим кусочком пазла. Ведь без него он был просто неполноценной картинкой, куском никому не всравшегося бесполезного картона.       Сашкины глаза, губы, запах, биение сердца — все это будто его другая, потерянная и вновь обретенная часть.       Влас будто впал в ступор, наблюдая за ним, кайфуя не столько от физической, сколько от эмоциональной близости. Яновский задал свой темп, то полностью расслабляясь и быстро-быстро двигаясь на члене, то со всей силы сжимая плоть внутри, медленно и плавно поднимаясь и опускаясь.       Оргазм накрыл внезапно. Влас только успел схватить его за талию, предупреждая, и тот ободряюще улыбнулся, прикрыв глаза. Откинулся назад, выгибаясь, демонстрируя себя во всей красе, и принялся быстро дрочить себе, прикусывая губу.       Когда же он обессиленный, мокрый и горячий упал на Власа сверху, уткнулся носом в шею, хрипло дыша, мужчина обнял его руками, прижимая к себе плотнее, наслаждаясь весом и теплом.       — Ты еще во мне, — прошептал Яновский, но Влас в ответ только едва слышно промычал, давая понять, что прямо сейчас ему нормально. Пусть даже это не очень приятно физически.       Двигаться не хотелось, но он все равно провел рукой по его спине, считая позвонки, коснулся ягодиц, своего члена, погладил пальцами растянутое колечко мышц, не проникая вовнутрь, просто лаская.       Сашка хмыкнул, но не стал сопротивляться, только инстинктивно сжался.       Такой теплый, такой измотанный…       — Влас, надо поговорить… — едва слышно произнес он.       Мужчина только глаза закатил и равнодушно бросил, демонстрируя свое отношение к тому, о чем Яновскому позарез нужно было «поговорить»:       — Ну давай, наваливай. Придумывай миллион оправданий, почему мы не можем быть вместе.       Яновский шевельнулся, будто пытался встать, но Влас только крепче сдавил его в объятиях, не позволяя вырваться. Потом точно останутся синяки.       — Нет, — отрезал он, — ты будешь говорить только так, на моем члене.       — Влас! — уже всерьёз взмолился Сашка, но, понимая, что все впустую, пробормотал: — Ты же сам понимаешь, да? Я не нужен тебе!       — И это все? — с подчеркнутой пренебрежительностью переспросил он.       Яновский снова завозился, но в итоге замер. Расслабился, положив голову на плечо Власа, вслушиваясь в мерное биение его сердца, и тихо произнес:       — Нет. Я боюсь привязанности. Я боюсь потерять тебя, как тогда, на операционном столе. А еще боюсь, что скажут люди, и что ты изменишь мне, и…       — Боже, милый, — простонал мужчина, зарываясь носом в его растрёпанные волосы, — ты просто ходячая катастрофа! Мне же не надо объяснять тебе, что все это полная херня?..       — Ну почему херня?! — возмущенно воскликнул Сашка, впиваясь пальцами в его предплечье. — Ты что, не понимаешь?..       — Понимаю, — улыбнулся Влас, прекратив сжимать в объятиях с такой силой. Ведь Яновский больше не собирался вырываться. — Но у нас есть шанс. Знаешь почему? Во-первых, ты ни разу не сказал, что ты не хочешь. Ты боишься, да, но я тоже боюсь… — Сашка приподнялся, посмотрел ему в глаза, растерянно моргнул, но спорить не стал, внимательно слушая. Да, он только и мечтал, чтобы его уговаривали, переубеждали! — А во-вторых, я тебя уже неплохо изучил. Когда ты что-то перечисляешь, на первое место ты всегда ставишь то, что имеет для тебя первостепенное значение. Говоришь, что не нужен мне? Что быт убьет нас? Саш, помнишь тот разговор с Серегой в коридоре?       Яновский медленно кивнул, недоумевающе вскинул бровь. Ну да, там Сергей много говорил.       — Так вот, — вздохнув, продолжил Влас, — я дословно помню. Он спросил: «Не будь он таким, ты бы любил его?». Я тогда подумал, что он имеет в виду твой характер. С тобой ведь, милый, как не мордобой, так бой стаканов. У тебя же шило в заднице! Как отношения с таким человеком могут остыть? Но он говорил не об этом.       Он поднял выше и потрепал растерянного парня по волосам, притянул ближе, ласково касаясь губами зацелованных губ.       — Ты интересен мне как личность, просто я… не знаю, я пытался втянуть тебя в свою жизнь, но не пытался войти в твою. В этом моя ошибка, признаю, — закончил он спустя какое-то время.       Сашка кивнул, снова положил голову ему на плечо, а потом прошептал:       — Ладно, я понял.       — Убедил? — с надеждой спросил Влас, но Яновский только фыркнул:       — Мне нужно подумать. А теперь иди в душ и вали. Мне завтра в семь утра нужно быть в больнице, я должен выспаться…       Уезжать не хотелось, но Влас понимал, что им обоим действительно нужно подумать.       Он ехал по трассе, размышляя о случившемся. Тот разговор его насторожил, но не слишком сильно. Он неплохо изучил Сашкин нрав и знал, что да, он склонен драматизировать, убегать от разговоров, заставлять бегать за собой, метаться между диагонально противоположными решениями, но это от того, что он был всегда чересчур, даже можно сказать сверхчувствительным и все воспринимал близко к сердцу. Нежный и ранимый мальчик, напарываясь на иглы человеческой жестокости, обрастал панцирем…       Влас уже почти подъезжал к городу, когда вдруг осознал, что забыл телефон. А телефон ему нужен был, без него никак!       Глухо выматерившись, мужчина резко развернулся и рванул обратно, благо, трасса была пустая и хорошо знакомая, можно было вдавить педаль газа в пол и со спокойной душой гнать на полной скорости.       Он резко затормозил только под подъездом Сашки, вдавил кнопки на домофоне…       — Я телефон забыл, — виновато произнес он, когда раздался ответный сигнал.       Яновский ничего не ответил, но по тому, как быстро взял трубку домофона, можно было сделать вывод, что спать он еще не лег.       Дверь в квартиру была открыта, Влас шагнул вперед и… напоролся на злобный взгляд.       — Тебе звонила «Киса», — звенящим от напряжения голосом выдал он.       Влас замер, уставившись на забытый на тумбочке телефон.       — И…?       — Я не брал трубку, — холодно протянул Саша, а спустя почти десяток секунд тягостного молчания добавил: — Она много раз звонила. Наверное, что-то важное?.. А потом написала сообщение.       Понимая, что ничего не сможет объяснить едва ли не рычащему от бешенства парню, Влас шагнул вперед и схватил его за руку, прокрутил, прижал спиной к стене. Яновский с трудом, кажется, держался, чтобы не заорать. Но держался, пытаясь не скатиться в истерику.       — Кто такая «Киса»? — пытаясь высвободить намертво стиснутые в кулаке мужчины пальцы, процедил Сашка. — Кто такая, блять, «Киса» и почему она зовет тебя на кофе?!       — Тише, — попросил Влас и, схватив длинные светлые волосы парня в горсть, задрал ему голову, заставляя взглянуть в глаза. — «Киса» звала меня на кофе?..       Они оба замерли, а потом парень закричал, зверея все сильнее и сильнее, потому что с каждым словом непонятная мягкая улыбка на губах мужчины становилась шире.       — Да, блять! Звала на кофе, писала, что очень соскучилась! И я ответил ей, что ты гей, у тебя есть мужчина, и мы обязательно пойдем на кофе все втроем, посидим, мило побеседуем, и… да что ты смеешься?!       Он наконец-то смог высвободить руку и со всей дури оттолкнул Власа от себя, посмотрел таким взглядом, что не разобрать, чего там больше: злости, обиды, бешенства или тоски.       — А у меня есть мужчина? — ухмыльнулся Влас, притягивая разъяренного Яновского к себе за талию.       — Да, есть! — захлебываясь яростью, зарычал он, а потом вдруг сам резко подался вперед, схватил за шею, целуя грубо и напористо, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль.       Мучить его не хотелось, и Влас сам резко отстранился, чтобы произнести с нежностью:       — Дурашка! «Киса» — это моя родная сестра Катя. И ты ей только что назначил аудиенцию… Так что, когда на кофе идем? Буду с родственниками тебя знакомить, мой истеричный мужчина.